Твой друг Бафомет

Глава 1. Таблетки от шизы

До родительского дома пришлось бежать наперегонки с собственным сердцем, или с какой-то ещё частью меня, норовящей выскочить через глотку и обрести автономию, но оно того стоило. Нельзя, чтобы эти твари узнали, где я припарковался. Как нельзя было узнавать, что они твари, но для этого уже поздновато. Они знают, что я знаю. Чёрт, я так стараюсь сбить их со следа, что путаюсь в собственных мыслях. В собственных ногах. В родных улицах.

Сад миссис Квигли совсем зарос. «Дорога из жёлтого кирпича» закрылась, теперь там «Старбакс». Две девчонки за столиком снаружи. Что у неё написано на стаканчике?.. Её зовут Бетти, или это «Беги»? Чёрт, чёрт… На моём стаканчике вместо «Мэтт» напишут «Шиз», и это будет справедливо. Но на перекрёстке понатыкали камер, поэтому чур я через забор, во дворы. Пусть лучше за мной гонятся собаки. Даже здесь, в родной глуши, посреди улицы я чувствую себя голым. Я чувствую на себе взгляды. Всегда чуть-чуть за пределами бокового зрения кто-то следит за мной, не мигая. Наверное, так и сходят с ума. Я бы спросил Пита, но, думаю, я больше никогда его не увижу.

Или это двое суток без сна, двое суток в дороге, двое суток в панике. Я никого не предупредил, не взял отгул, не уволился, даже не дождался конца рабочего дня. Просто сбежал, поддавшись чему-то древнему, примитивному, спящему в толще костного мозга и просыпающемуся только при виде хищников. Жившему во времена без завтра, и потому уверенному – сейчас или никогда. Бей или беги.

За эти двое суток у меня было время подумать, посомневаться, истерично посмеяться над собой, представляя, сколько пропущенных сейчас на телефоне, выброшенном в окно на федеральной трассе вместе с кредиткой. Но если есть хоть крошечный шанс, что весь этот кровавый ад мне не померещился, и чудовища, населяющие его, реальны, живым я им не дамся. Домой я точно не вернусь, наличных на бензин хватило впритык, и работа в «Блэкстоун» мне тоже больше не светит. Сегодня всё решится. Либо мне место на изнанке жизни, либо в дурке, но точно не в офисе. Почему от этой мысли так весело и легко?.. Это аргумент в пользу дурки, да?

Стоило замедлиться, стоило остановиться через дорогу от отчего дома, сипя как прохудившийся аккордеон и мусоля привкус Мёртвого моря на губах, как мысли, от которых эти двое суток удавалось убежать, начали настигать меня одна за другой. Предательский кусочек моей проданной души попытался изобразить из себя голос разума. Сказать, что ещё не поздно всё исправить. Обратиться за помощью. В детстве ведь мне помогли, поел вкусных таблеток от шизы и лет двадцать потом не видел никаких чудовищ. Но как представлю, что мне и сейчас кто-нибудь поможет… Кто-нибудь с такой же улыбочкой, как Кайл из Международного… Этот пораженческий голосок попробовал сменить тактику, давить на жалость к себе, на страх, на неуверенность, на стыд, напомнить, что теперь я нищий, бездомный и безработный псих, как я покажусь родителям на глаза? Я же разобью им сердце. Они решат, что это их вина. Что сыночек болен, и всегда был болен, и как же безответственно было поверить, что он может быть нормальным и жить сам по себе. Как неправильно было спихивать на него общение с дядей Питом только потому, что отцу не о чем говорить с загремевшим в психушку бывшим сослуживцем, но неудобно послать его нахер. Посмотри, чувак, они живут сказочной жизнью, им так хорошо без тебя! Дом отремонтировали, газон подстрижен, отдыхать ездят. Наверняка хвастаются карьерой сына во всамделишной серьёзной инвестиционной компании. Скажешь – и все солидно кивают, чтобы подавить зевоту. «Инвестиции» – волшебное слово, внушающее уважение и убивающее интерес. Пароль приличного человека. Разве можно такому красноглазому маргиналу как ты врываться в их мирную жизнь? Лопотать о демонах и жертвоприношениях? Показывать, что всё снова не в норме, и больше никогда не будет в норме? Хочешь, чтобы соседи увидели?.. Просто развернись и пиздуй к машине.

Другие мысли стали лезть без очереди. Сложно глядеть на родной дом, на родные улицы, где прошло детство, и не вспоминать. В детстве за год успеваешь прожить целую жизнь, это потом пару раз проснулся, умылся, бзднуть не успел – и ты уже лысеешь, и ещё десять лет как не бывало. Вот тут мы на великах гоняли. Там жил Рич, я ходил к нему в гости играть в комп, хотя сам он мне вообще не нравился, чёртов мажор. За вот этим окном была моя комната, где я иногда просыпался среди ночи и плакал от страха, потому что все звуки вдруг становились в тысячу раз громче, и невозможно было уснуть под грохот собственных простыней. Или всё это мне приснилось? Как те особенные дни, когда я выходил на улицу, а там всё… не так. Какой-то другой городок, какие-то другие улицы. Я пытался их запомнить, но как же это сбивало с толку, как же пугало, как же я ненавидел эти дни, потому что никто мне не верил, никому я, малец, не мог объяснить…

А вон в том гараже, на дне ящика с хламом, погребённого под поколениями ящиков с более новым хламом, лежит игрушка, которая пыталась меня убить. Вот когда всё стало серьёзно. До этого, сколько бы я ни рассказывал, что мой Фёрби говорит мне жуткие вещи не своим голосом, когда мы с ним одни, никто не придавал этому значения. Да, когда я пересказывал некоторые его слова, которых сам толком не понимал, отец хмурился, и пару раз звонил в техподдержку производителя скандалить. Там его заверили, что игрушки не ловят никаких сигналов, не записывают и не воспроизводят чужую речь, и всё это городские легенды. Папа отвёз Фёрби в их офис, там его проверили, заявили, что всё в полном порядке, и отказались заменить. А я всегда был фантазёром. Пока не очнулся в больнице, пропустив несколько дней своей жизни, и не увидел лица врачей и копов, которые очень хотели знать, как восьмилетка синтезировал чёртово химическое оружие в папином гараже, и где взял рецепт. Я раз за разом отвечал честно, и из фантазёров меня перевели в более особенную категорию, которой полагаются вкусные таблетки и наблюдение особенных врачей. Им я тоже всё рассказывал. Как Фёрби шептал мне по ночам секреты и показывал чудеса. Как выспрашивал, о чём я мечтаю. Я мечтал стать тренером косаток или детективом, но для начала мы сошлись на редкой голографической карточке с покемоном Пикаблю, про которую Рич говорил, что она у него есть, но он не может мне показать, потому что она такая дорогая, что отец запер её в банковском сейфе и не отдаст, пока Ричу не исполнится двадцать один. Я недавно гуглил, кстати, нет никакого Пикаблю, Рич пиздел как дышал, но я готов поклясться, что держал эту карточку в руках. Всё, что было нужно, чтобы её получить – пообещать Фёрби свою душу. Было не по-детски жутко, но я любил страшилки, да и привык, что многие вещи бывают не по-настоящему. По крайней мере, так взрослые всякий раз говорили. Мне часто снились очень… убедительные сны. Другой город, громкие звуки… Тоже было страшно, но я уже привык, что ничего по-настоящему плохого не случится. Рано или поздно я выбьюсь из сил и незаметно засну, а когда проснусь, всё будет как обычно – и улицы, и звуки. Если нет, значит, это ещё сон, и я проснусь ещё раз. И если во сне можно получить всё что захочешь, то не пофиг ли, чего это стоит в выдуманной сонной валюте? К тому же не было никаких договоров, никаких подписей кровью, да и кто в начальной школе уже придумал себе подпись?..

Отогнав воспоминания, я всё-таки перебежал дорогу, семеня как мелкая трусливая сучка. В гараж можно попасть через заднюю дверь. Она, конечно, заперта, но у меня полные карманы скрепок и полная голова обучающих видео с Ютуба. Впервые я проделал этот трюк на первой работе, чтобы впечатлить тёлок. В моём рабочем столе был закрытый ящик, и все хотели знать, что там, хоть и догадывались, что не сокровища инков. Когда я одолел замок, весь офис аплодировал. В ящике оказался тюбик клея и допотопный органайзер. Наверное, в гараже я тоже найду что-то такое, и успокоюсь.

Хорошо, что папа не понаставил камер на гараж. Его всегда бесило, что правительство за ним шпионит, и таблеток он не ел. Плохо, что я проникаю со взломом в дом своих родителей, но я никогда не смогу объяснить им то, что даже себе объясняю с трудом. Мы и так видимся редко. Потом придумаю, что им наврать по телефону, или, скорее всего, ничего не придумаю и забью, они спохватятся, позвонят моему домовладельцу или в «Блэкстоун», и заявят о моём исчезновении в полицию… Но это всё проблемы завтрашнего меня, которого может и не быть.

Щёлк! Да, детка, вот и первый навык, который пригодится мне в моей будущей захватывающей работе. В дурке тоже пригодится, кстати. Дядя Пит сбежал, и я смогу.

Внутри я, конечно, сходу сшиб ящик с инструментами. Трудно быть ниндзя, когда десять лет откладываешь спортзал на следующий понедельник, не спишь пару дней, а потом бежишь самый нелепый в мире спринт, пока в глазах не покраснеет. Но между гаражом и гостиной дверь с хорошей звукоизоляцией, а между мной и моей целью – всего пара слоёв барахла. Родители бы не выбросили старые игрушки, не спросив меня, а спрашивать меня про Фёрби – значит будить воспоминания, о которых больше не говорят за семейным столом. Так он и пролежал бы там до второго пришествия или новой гражданской войны.

Вот и он, гадёныш. Пучеглазый убийца. Дорогущий подарок, о котором мечтал каждый ребёнок в стране из-за поражающей воображение рекламы по телеку. Чёрт, он меньше, чем мне казалось, и серо-бурый мех совсем выцвел, почти сливаясь с грязно-белой грудкой. Свет попал на датчик, но Фёрби не проснулся. Ноль реакции. Обычная тупая игрушка со сдохшей батареей, хотя это и обо мне можно сказать.

– Я всё-таки спятил, да? – с лёгким разочарованием спросил я, и потряс игрушку изо всех сил.

Огромные глазищи задрожали в орбитах, потом вдруг уставились на меня, не моргая.

– Пожуй говна и сдохни! – проверещал Фёрби мерзким высоким фабричным голосом. Я попытался зажать ему клюв, но гадёныш укусил меня что есть силы, приговаривая «ом-ном-ном-ном-ном». Ладно, к чёрту, в гостиной включён телевизор.

– Ах ты тварь! Так ты настоящий! – я, конечно, понимал, что разговаривающая со мной игрушка совсем не доказывает отсутствия у меня шизы, поэтому больше разозлился, чем обрадовался, и принялся трясти Фёрби с новой силой. – А ну живо рассказывай, что ты со мной сделал! Какого хрена происходит в «Блэкстоун»?!

– Пидара-а-а-ас! Отпусти! – заголосил мой пленник, и вдруг осёкся: – Что, нахер, за «Блэкстоун»?!

– Ваша демоническая контора! Да? Припоминаешь? С охуенными корпоративами! С таким, сука, тимбилдингом… – я сам не заметил, как перешёл на крик, потом не заметил, как открылась внутренняя дверь.

– Мэтт?! – отец так ошалел, что немного опустил пистолет. Значит, всё-таки не ожидал увидеть в гараже красноглазого сына в офисной рубашке, орущего на мягкую игрушку. Даже приятно. Считал меня нормальным, да, пап? У него за спиной мать, явно набиравшая девять-один-один, тоже замерла.

– Привет, пап. Мам, – я резко развернулся, выставив Фёрби перед собой, как щит. Тот задрыгал ушами и невинно залопотал фабричную чепуху на фёрбише:

– Лу-у лу-у ду-у?

– Ну, нет. Нет! Вы не слышали, да?! Не слышали, как эта мразь говорит?

По их лицам я понял – что-то они слышали. Мама, до сих пор не склонная верить, что я знаю слово «жопа», явно балансировала на грани обморока.

– Мэттью, боже мой… – отец перешагнул порог, опомнился, убрал пистолет за пояс. – Что ж ты не позвонил?

Нелепость этого вопроса прочувствовали все, даже Фёрби заквакал, но неловкое молчание и так затянулось.

– Мам, как назывались мои таблетки от шизы? – нашёлся я.

Она вздрогнула, как от удара, и поспешно убрала телефон.

– Мэтт, милый, ну ты что! Это не… «шиза», просто в детстве у тебя были нейро… э-э… особенности, – её взгляд был прикован к нейроособенности у меня в руках. – Если тебе стало хуже, мы…

– Да погоди, Сара, – отец немного успокоился, и пытался установить контроль над нелепой ситуацией, но у обоих на лицах читался нешуточный испуг. В прошлый раз, когда я остался с этой игрушкой один на один в гараже, парни в костюмах химзащиты перекрыли улицу. – Что мы, как дураки, в гараже разговариваем? Пошли в дом. Мэтт, ты нас напугал, конечно, – нервный смешок вышел одновременно натужным и искренним. – Я за пушку схватился, думал, нас грабят…

– У-у ньё-о-о ми-и ми-и да да уэй, – невинно пропел Фёрби.

Бей или беги, Мэтт. Бей или беги. Бить тут вообще некого, бежать от собственных предков, когда тебе за тридцать, тоже как-то зашкварно, но я понимал, что если поддамся, если зайду в дом и сяду на диван, на нормальный человеческий диван первого мира, я уже никогда не узнаю правду. Соблазн притвориться, что ничего не было, рано или поздно возьмёт верх, если люди из «Блэкстоуна» не подоспеют раньше. А если подоспеют… нет, я должен увести погоню, не важно, реальную или воображаемую. Я должен знать, что родители в безопасности – настолько, насколько кто угодно вообще может быть в безопасности в этом спятившем мире.

– Да… пойдём, – выдавил я, делая шаг к ящику. – Щас, Фёрби назад уберу…

Сейчас бы достать телефон и сделать вид, что мне звонят по срочному делу. Как жаль, что я выкинул эту чёртову штуку два штата назад.

– А вообще… знаете, давайте я его заберу? Щас сразу в машину отнесу, чтобы не забыть…

На дне ящика что-то блестящее. Уголок голографической карточки. К чёрту, её я тоже забираю, она стоила мне души!

– Мэтти… – но я уже скрылся за взломанной дверью, и тут же перешёл на бег.

Надо будет позвонить им откуда-нибудь, с какой-нибудь заправки, как можно скорее, пока не подняли панику. Что-нибудь наплести. Хотя у завтрашнего меня всё равно будут проблемы. Машина, вот слабое место. Если меня будут искать, не важно, демоны или копы, по ней рано или поздно выследят. Продать её в какой-нибудь дыре, купить за нал подержанное ведро?.. А ведь придётся ещё и работу искать на месте, какую-нибудь полулегальную халтуру, где всем насрать. На карточке с Пикаблю я ничего не заработаю, это сраная демоническая подделка, на охоте и подавно, про это дядя Пит предупреждал. Надо завязывать думать о будущем, а то ноги сами понесут назад. Сдаваться.

До машины я бежал уже напрямик, кратчайшим путём. Плевать на камеры, плевать на Бетти, плевать, что ноги чугунные, в глаза будто Песочный человек нассал, а в животе тирольские напевы, и все эти проблемы можно было решить, просто заночевав у родителей… Плевать. Пути назад нет. Отныне я не просто сжигаю мосты, я строю новые сразу из бензина.

– Так, мразь, – отдышавшись и убедившись, что ни возле машины, ни внутри, как в дешёвой крипипасте, нет засады, я заглянул Фёрби в лицо, – а теперь ты мне всё расскажешь.

– Расскажу, как твою бабушку в Аду пердолят! – провизжал тот. – Схуяли я тебе что-то рассказывать буду?! Ты, мелкий гандон, похоронил меня на двадцать лет в этом вонючем гараже! Мне крысы жопу прогрызли!

Вместо ответа я перекрестил его (надеюсь, в правильную сторону), потом себя, потом откупорил фляжку и полил святой водой его рожу. Мерзавец заверещал.

– Exorcizo te, immundissime spiritus… – честно говоря, это всё, что я запомнил. Полную версию я скачал на телефон, и вместе с телефоном она отправилась в окно. Да и скачивал я второпях, так что не знаю точно, это из римских католических обрядов или из «Сверхъестественного», но главное, что мой голос звучал уверенно.

– Ты охуел?! – завизжал Фёрби. – На помощь! На помощь, блядь! Насилуют!

Но я припарковался в такой заднице, что если нас с тобой тут правда будут насиловать, никто не услышит.

– Exorcizo te, immundissime spiritus, – не важно, как там дальше, я же не собираюсь его изгонять. Вот ещё. Ты мне нужен здесь, приятель.

– Чё, кончилась водичка? Кончилась, да? – проклятая игрушка слегка дымилась, но, похоже, быстро оправилась от шока. – Дилетант сраный! Ты исповедаться не забыл?!

– А не важно, – очень выразительно ответил я, вглядываясь в его истерические зенки. – Мы в Америке. Тут этой водички – хоть залейся. Будем колесить по стране и играть в «Большого Лебовски» в каждой церкви. И если я не знаю нужных молитв, нужных ритуалов, не беда – я найду, где нанять парочку охуенно злых священников с огромными кадилами.

– Да ты хоть представляешь… – Фёрби перешёл на низкий инфернальный рык, но я сразу его перебил:

– Что, блядь? Что ты мне сделаешь? Заомномномишь до смерти? Думаю, если бы ты что-то умел, кроме как подделывать голоса и печатную продукцию, я бы уже три раза сдох.

– Твоя душа принадлежит мне, – проревел демон и прибавил уже фабричным голосом: – Пидор.

– Ну подождёшь её в пекле. Со всей этой дрочкой, сквернословием и гневом мне по-любому туда. Правда, с современной медициной, думаю, я даже на фастфуде ещё лет пятьдесят протяну. Ладно, сорок. Так на чём мы там остановились? Вроде на immundissime spiritus.

– Хули тебе от меня надо? – не выдержал Фёрби. – Что ты там про «Блэкстоун» бормотал?

– О. Долгая история… но у нас впереди долгая дорога, – с этими словами я закинул гадёныша на переднее сиденье. – Будет время познакомиться. Не ссы, из нас получится отличная команда. Всего-то и нужно, что чуть-чуть тимбилдинга.

Глава 2. Тимбилдинг

Я никогда не любил всю эту корпоративную парашу. Честно говоря, не думаю, что хоть один человек на свете её искренне любит, но мы все её старательно множим. Мы просто лабораторные обезьяны, и будем копировать то, за что дают больше всего бананов. А по ту сторону стекла такие же обезьяны, но в халатах, так же тупо передирают друг у дружки сценарии, в которых мы побольше стараемся и поменьше кидаемся говном.

Да, тренером косаток я так и не стал. Но после протирания жопы в полудюжине одинаковых офисов за одинаково выпивающей душу суходрочкой «Блэкстоун» казался мне реальным золотым билетом. Нет, суходрочка там точно та же, зато бананов дают полон рот, и ещё парочку, типа сам придумай, куда запихнуть. Конечно, с великими понтами приходит великая ответственность. Помню, как мне звонил курьер, которого не пустили в чёртову башню из чёрного мрамора, потому что он был в кроссовках. И нам, конечно, тоже приходилось побольше бегать на задних лапах, понимая, что на самое задрипанное кресло ассистента менеджера по менеджменту ассистентов очередь до самой Аляски. Лет десять назад я бы мог пойти на принцип, не прогнуться и красиво выйти с собеседования, показывая два фака, один для людей, второй для чудовищ, но эти десять лет цены не стояли на месте, в отличие от моей головокружительной карьеры. Головокружительной, потому что если долго стоять на краю пропасти, башка точно закружится. Я до сих пор снимаю квартиру на троих с двумя незнакомыми утырками. Без «Блэкстоуна» я бы сейчас снимал коробку от холодильника, и всё равно с соседями.

«Блэкстоун» – это серьёзный бизнес. С порога тебе дают понять, что теперь, когда ты здесь, когда ты один из избранных, твоя жизнь не будет прежней. Забудь всё, чему тебя учили, бла-бла-бла. Секта, короче, и немного армии. Тебе рассказывают, что ты избранный счастливчик, но между строк читается, что ты говно, рядовой. Твоя предыдущая работа – так, понарошку, ути-пути, малыш завязал свой первый галстук. Твоя жизнь среди обычных людей, плебеев на первом этаже мироздания? Не смеши. Здесь высшая лига. Здесь ты узнаешь… что-то. Никто никогда не говорит, что, иначе сюрприза не будет. Все просто делают загадочные лица.

Честно говоря, я думал, это кокаин. В смысле, их большой секрет. Просто называть фирму, ну я не знаю, «Уайтрок» было как-то палевно. Когда кадровики впервые стали мне затирать, какая у «Блэкстоун» своя культура, почти что отдельная цивилизация со своими законами, целый мир, я начал подозревать, что они мне прямо сейчас дурева отсыпать собираются, потому что так ведут себя дилеры, которые сидят на своём товаре. Таких восторженных корпососов, как в «Блэкстоун», я в жизни не встречал. И когда меня взяли, пришлось им подражать. Типа, в Риме живи как римлянин, а то получишь пизды и вылетишь оттуда назад в свою варварскую залупень.

Поэтому, наверное, ни я, ни они поначалу ничего не заподозрили. Это даже не был мой первый корпоратив. Мы уже тусовались пару раз в офисе, ходили в ресторанчик неподалёку, отметили Рождество, которое кодекс корпоративной этики велел называть Зимними Праздниками… Сука, уже тогда надо было догадаться, что эти твари не любят Младенца Христа! Но мне тоже всю жизнь было поебать на младенцев вообще и на этого в частности, так что я продолжил пахать. Собирал бонусы, получал премии, вроде даже начал смутно понимать, чем мы тут занимаемся. Потом кто-то наверху и вовсе услышал мои мольбы, и мне наняли ассистентку. Собственную ассистентку! Это что же получается, я теперь босс? У меня есть целая подчинённая? Столько власти в моих руках ещё не оказывалось, я прямо чувствовал, как эта власть меня развращает.

Где-то неделю, потому что потом меня пригласили на особенный ежегодный корпоратив. «Блэкстоун» – отдельная цивилизация, и праздники у неё свои. Этот обещал быть неэтично шикарным, под него арендовали роскошный клуб, и я был в полной уверенности, что нажрусь дорогим алкоголем за счёт компании, как три поросёнка, и это поможет мне пережить всю ту неловкую бумерскую дребедень, которой там предлагается заниматься. Хоть в караоке пойте, хоть в человеческую многоножку играйте, меня вы от бара не оттащите. Никаких приключений, никакого перепихона по туалетам и прочего тимбилдинга, мне нужны только ваши деньги, а проблемы не нужны. В таком нельзя признаваться, но я не собираюсь карабкаться на верхушку сраной башни, и никогда не собирался. Впервые в жизни подкоплю деньжат, и сразу свалю. Займусь чем-нибудь, чем всегда хотел, может, не косатками, но хоть чем-то. Уже явно пора. Такое чувство, что ещё немного, и станет поздно…

А потом стало поздно. Помню, на парковке мы с Элисон, моей ассистенткой, поржали над всей этой зловещей роскошью, над ливрейными лакеями, над ароматом благовоний, но стоило пересечь порог, и Элисон перестала смеяться. Словно загипнотизированная неоновыми огнями, она сбросила туфли, потом начала раздеваться. Будто в трансе. Прислуга со зловещими застывшими улыбками забрала её одежду, накинула на плечи шёлковую мантию и куда-то повела, подпевая странной инди-музыке. Ладно, я мог пропустить какую-то рассылку про дресс-код или расписание мероприятий, или меня не добавили в какой-нибудь чат… Но с каждым мгновением, блуждая по лабиринту из чёрного мрамора, золота и неона, я замечал всё больше такого, что не обсуждают ни в чатах, ни в рассылках. За первой же парой дверей, куда я вошёл вслед за Элисон, меня встретила неистовая оргия. Сперва мне показалось, что все трахают всех, и я, одетый, буду выглядеть здесь белой вороной, но при ближайшем рассмотрении сцена оказалась ещё безумнее. Слуги вели Элисон мимо извивающихся тел, но попадались тут и одетые люди, и даже знакомые. Венди из отдела кадров помахала мне рукой из-за одного из столиков, под которым колыхались чьи-то залитые вином сиськи, и её жёлтые глаза с вертикальным зрачком я заметил даже раньше, чем то, что это было не вино. В дальнем конце зала в мраморной ванне восседал облитый расплавленным золотом Кайл из Международного, прямо в парадном костюме, хотя не вино норовило перелиться через край. В не вине, пахнущем специями и металлом, лицом вниз плавали нагие тела. Среди них, обвивая Кайла, струились огромные медноглазые змеи с не-винными разводами в сизой чешуе. Словно пьяный, я шатался среди всего этого, среди стонов боли и стонов страсти, среди, я уверен, предсмертных хрипов, озадаченный, как трёхлетка с головоломкой, у которого квадрат реальности не лезет в круглую дырку представлений о реальности. «Блэкстоун» – богатая компания, но упарывать весь штат наркотой прямо через вентиляцию?..

Я даже не заорал. Та часть меня, которая чуть что бьёт или бежит, охуела даже больше всех остальных, и моё тело пилотировала та, которая упрямо отказывается замечать, что половина гостей – не люди. Что они рвут своих любовников, своих жертв когтями, что из кого-то из них растут трёхметровые извивающиеся пенисы, которые мне пришлось перепрыгнуть. Замечать рога и раздвоенные языки, и особенно оторванную голову на столе, которая плачет и зовёт маму, забавляя собравшихся.

Так я вывалился ещё в какую-то дверь. Меня узнавали. Со мной здоровались!

– Эй, Мэтт, чего такой напряжённый?

– Мэтт, у тебя всё хорошо?

– Иди к нам, Мэттью!

Они все будто пьяные. Будто под кайфом. Большинство, как та самая часть меня, просто не замечали ничего необычного, не замечали в упор, что сидят не на диванах, а на обритых наголо нагих людях в золотых ошейниках, с пустыми глазницами и зашитыми ртами. Что пьют не шампанское, и угощаются не уткой, мать её, по-пекински.