САГА ЙОГА

Рам Дева

САГА ЙОГА

2025

Часть I. Судьба

Посвящается моей дочери Диане

Ты пришла в этот мир собрать по крупицам память о своём истинном Я. Встречи с другими душами научат прощать как себя, так и тех, кто причинил тебе боль. Среди многочисленных испытаний ты обретёшь силу и мудрость. Это не конечная цель, а непрерывный процесс. Твоё сердце ведёт тебя к истине. Слушай его. Оно призвано сиять во тьме. Каждая слеза, каждый вздох являются краской, которой оно рисует картину своей жизни, отказываясь от избыточного бремени прошлого.

Маргарита – терновый венок

В детские годы, когда мир для ребёнка кажется открытым и дружелюбным, Маргарита считала свою жизнь кошмаром. Со временем она перестала обращать внимание на косые взгляды. А когда в старших классах приобрела друзей, они убеждали её, что она дорога им такой, какая есть. Сочувствие, которое испытывали близкие, не давало ей забыть о носе, поскольку им и было вызвано. Отчасти это раздражало Маргариту, ей казалось, что никто не видит её, а всё внимание приковано к тому, что стало причиной всех её переживаний. И даже, когда она оставалась одна, то чувствовала, как её нос будто живёт своей жизнью, и её посещала ревность:

– Это к тебе они все приходят, – говорила она ему и вспоминала время, проведённое в обществе друзей, прошедшее в тени славы своей популярной части тела.

И как тут не отметить, что нос Маргариты был полноценным членом общества и жил своей независимой от хозяйки жизнью, часто становясь объектом обсуждения в кругу её друзей.

– Вот уж харизма, так харизма, – собрав вокруг себя эдакий клуб почитателей, он, вне всякого сомнения, лидировал во всех новостях.

Операция на нос была навязчивой идеей. Всякий раз, подходя к зеркалу, Маргарита говорила ему:

– Наступит время, и мы разойдёмся.

Знавшие о её намерении друзья, словно пытались заступиться за нос. Но Маргарита была несгибаема в своём намерении.

– Нужно каких-то триста рублей заплатить хирургу, и всем страданиям придёт конец, – говорила она, стоя у зеркала. – Но где раздобыть эти деньги? – задавала она себе мучающий вопрос.

Уговорить родителей не получалось.

– Ярко выраженная внешность подчёркивает твою индивидуальность, – говорила мать и добавляла: – И, уж точно, ты защищена от приставаний в любое время суток, – слова матери резали по живому.

– А может мне того и надо, – тихо говорила Маргарита так, чтобы её никто не слышал.

– Это же шарм, – говорил ей отец, трепля дочь за нос, чем усугублял её настроение. В этот момент она думала о подругах, у которых были свои парни, и мечтала о том, как после операции непременно встретит своего принца.

Единственной отдушиной в жизни у Маргариты была матушка Макарья. Эта удивительная и полная любви старушка жила в Иоановском монастыре и приходилась прабабушкой её матери. Всякий раз, будучи загнанной в угол своими переживаниями, Маргарита отправлялась к ней, и на время пребывания в монастыре, словно попадала в сказку. Любовь и трогательная забота матушки заставляли забыть о носе. Макарья, как казалось Маргарите, смотрела ей в глаза, не замечая её уродства. Вечерами после службы они, как две подруги, сидели в келье, и Макарья рассказывала Маргарите сказочные истории о далёких предках. Это были самые счастливые часы её жизни. Но возвращаясь в родной Ленинград, ей вновь приходилось испытывать на себе косые взгляды и просто прямые насмешки. Игнорируя повышенное к себе внимание со стороны прохожих, она, полная напряжения, добиралась домой, где вновь, стоя у зеркала, говорила своему носу, что непременно наступит время, когда их пути разойдутся. Одержимая мыслью об операции Маргарита перебирала все возможные варианты заработка, но не так-то просто было найти работу с неординарной внешностью. Как-то раз, возвращаясь домой, Маргарита обнаружила на стене объявление. В местный ЖЭК требовалась уборщица.

– Вот уж, точно, мне подойдёт, – сказала она себе и, не медля, отправилась по адресу указанному на сорванном листе.

В накуренном кабинете за канцелярским столом сидел мордатый управляющий. В своих, похожих на сардельки, пальцах он вращал пожёванный карандаш.

– Девочка, ты уверена, что справишься? – спросил он у Маргариты, которая от волнения выглядела, как тень кактуса, растянувшаяся на полу. Кивнув головой, она смущённо положила свои документы на стол. – Я – Федор Николаевич, – представился управляющий и, подписав заявление, отправил Маргариту в отдел кадров.

Первый шаг к заветной мечте был сделан. Впереди предстояли долгие месяцы накопления и бессонные ночи, которые она планировала проводить на отведённой ей территории.

– Шестьдесят рублей в месяц. Пять месяцев. И вопрос решён, – говорила она себе воодушевлённо, стоя у зеркала. Истечение пяти месяцев совпадало с окончанием учебного года. Радуясь удачному совпадению, она спланировала так, что успевала сдать экзамен и лечь на операцию.

– Бог с ним, с этим институтом. Поступлю в следующем году. Зато, это будет по-настоящему новая жизнь. Новые друзья, которые не будут обсуждать мой нос. Более того, они и знать-то не будут о том, что он был такой вот, – говорила Маргарита, покручивая его у зеркала.

Так началась череда испытаний, изнуряющая недосыпом и хронической усталостью. Чтобы не привлекать к себе внимание, она выходила в три часа после полуночи, а возвращалась к семи утра. Едва успев позавтракать, Маргарита сломя голову неслась в школу, где через силу заставляла себя держаться, борясь со сном. Месяц за месяцем приближали желанный момент. К середине мая стало сложнее реагировать на будильник. И вот, однажды, проснувшись и взглянув на часы, она испуганно выпалила:

– Семь часов!

Подскочив, Маргарита принялась второпях укладывать учебники в сумку. В дверь настойчиво звонили. «Наверное, бригадир,» – промелькнуло в голове. От мысли, что ей предстоит выслушивать всевозможные ругательства в свой адрес, Маргарита сморщила своё заспанное лицо и подошла к двери:

– К-Кто? – спросила она нерешительно.

– Милиция. Откройте, – раздался грубый мужской голос.

– Не бригадир, – с облегчением вздохнула Маргарита. Сбросив цепочку с замка, она отворила дверь и, не успев ничего сказать, отшагнула назад под натиском вошедшего здоровяка, ткнувшего ей в лицо своим удостоверением. В след за ним вошёл щупленький мужичок лет сорока.

– Старший оперуполномоченный Дуболом, – представился, осматриваясь, незваный гость. – А это мой помощник, – представил Дуболом своего коллегу.

– В чем дело?– испуганно спросила Маргарита. – Это из-за того, что я проспала?

– Гражданка Велесова? – разглядывая Маргариту, спросил старший уполномоченный Дуболом.

– Да, – едва не прослезившись от волнения, ответила Маргарита.

– Так значит, вы сегодня не убирались на своём участке? – пристально взглянув в глаза испуганной Маргарите, спросил Дуболом. – Прогул, значит? Нехорошо вы, гражданка Велесова, начинаете свою трудовую жизнь. Так попадёте под статью, а с такой отметкой в трудовой книжке не просто будет устраивать свою жизнь.

– У меня это в первый раз, – попыталась оправдаться Маргарита.

– Где первый, там и следующий, – ухмыльнувшись, произнёс Дуболом, пролистывая сборник стихов Лермонтова.

Перед глазами Маргариты пролетело всё её будущее, в котором она, словно в мытарствах, мечется от одного отдела кадров к другому, и везде, как только открывалась трудовая книжка, ей было отказано.

– Не переживай ты так, – спокойно, положив книгу на прежнее место, сказал Дуболом. И оба оперативника, как по команде, выпалили в один голос:

– Сядь!

От испуга Маргарита свалилась на диван и заплакала.

– За сокрытие преступления вам грозит уголовная ответственность, – подойдя ближе, сказал Дуболом. Маргарита, боясь взглянуть ему в глаза, заикаясь, пробормотала:

– Но я, я…

– Видела, как молодой человек совершил убийство на моём участке во время исполнения своих обязанностей, – продолжил за неё Дуболом.

– Я ничего не видела, – постаралась отпереться Маргарита.

– Так значит, вы выходили убираться, но ничего не видели?

– Нет, нет, – затараторила Маргарита, – я не видела ничего, поскольку не выходила сегодня на работу. А не вышла я сегодня, потому что проспала.

– Неверно отвечаете, гражданка Велесова, – возмутился Дуболом и, взглянув на Маргариту через прищур, спросил: – А может быть, это убийство совершили вы? Ну да, конечно, вы. Два молодых человека пытались вас изнасиловать, и вы, защищаясь, не поняли, как всё произошло.

– Да, говорю вам, я не выходила на работу, – вскочив с дивана, нервно ответила Маргарита.

– Сядь! – снова в два голоса выпалили оперуполномоченные.

– Я знаю, что это не ты, – ответил Дуболом. – Мы задержали убийцу. От тебя требуется опознать его на очной ставке, дав свидетельские показания, что ты видела, как он совершил это преступление.

Маргарите не раз приходилось слышать от своих друзей о том, что зачастую от рук нечестных сотрудников правоохранительных органов страдают невинные. Ею овладел страх. Оклеветать невинного, показалось Маргарите выше её сил. Но тут, ей вспомнились слова Дуболома, угрожавшего увольнением по статье, и возможном её привлечении в качестве подозреваемой по делу о двойном убийстве.

– Мне нужно подумать, – тихо произнесла она.

– Думай, – вежливо ответил Дуболом и присел на стул.

Вновь перед Маргаритой промелькнуло возможное сумрачное будущее. Прощай, операция. Прощай, тихая спокойная жизнь, пусть даже с носом, но лишённая дополнительных тревог. Она смотрела на помощника, стоящего у окна, и вдруг её осенило.

– Сто двадцать рублей! – твердо заявила Маргарита и застыла в ожидании ответа.

Два оперуполномоченных переглянулись и в два голоса произнесли:

– Собирайся!

– Деньги вперёд!

Дуболом достал из кармана брюк бумажник и протянул заявленную сумму купюрами по десять рублей. Убрав деньги в стол, Маргарита оделась и попросила по окончании всех процедур выдать ей справку, необходимую для предъявления в школе, которую ей, в силу обстоятельств, придётся пропустить.

Сказки матушки Макарьи. Дети Велеса. Бабушка Дарья

Птицы со всей округи слетались к бабушке Дарье, чтобы любовью её быть согретыми. Всякий зверь, раненый охотником или зверем другим покалеченный, знал, что на болоте ведунья живёт, которая заботой своей выходит, да в обиду никому не даст. Жила бабушка Дарья одна, хозяйство вела нехитрое. Водились у неё пара коз, да пасека небольшая. До морозов грибами да ягодами запасалась, а весной сажала рожь на опушке лесной. Жители близлежащих поселений говорили, будто дух лесной ей помогает, от того и строится быт её ладно. А злые языки молвили, будто дух лесной, обернувшись зверем лютым, покой её оберегает. Встречает в лесу всякого идущего к ведунье, и скрыть помыслов своих от него невозможно. Если с добром кто идёт или по нужде какой, избавления от хвори ищущий, то провожал его до самого дома Дарьи, а если зло какое задумавший, встречен им был, то не было от того зверя спасения. Видели люди, как Дарья рыбачила с медведем тем. Видели, как кормила с рук его. Но больше всего удивлялись тому, как зверь тот, сам рыбу наловив, в дом Дарьи приносил. Всякая молва о ней ходила. А она, если встречала кого в лесу, то по имени, словно шептал кто-то на ушко, к встретившемуся обращалась. Спрашивала о делах семейных, совет могла дать и всегда благословляла словами:

– Земля-матушка, песней ветра обвенчана со супругом своим – светом Солнца. Благослови сынов и дочерей своих на потомство благословенное. Пусть женщины русские хранят чистоту росы утренней. Пусть сыны твои светлую память о себе оставляют.

И ходило поверье, будто получивший её благословение, во всём успешным становился. Старались встретить Дарью в лесу девицы, что на выданье были.

Жил в той Вятской губернии помещик Алексей со своей супругой Анной и со вдовствующей сестрой своей Елизаветой, имевшей двух малых дочерей, Анастасию и Маргариту. Всякий раз, без повода и причины, Алексей кичился своими германскими корнями да знатными польскими корнями своей супруги. Мгла солнцу наносит вред, а распутная жена – честному имени мужа. Да и было ли честным имя его? Много сынов невинных он загубил. Анна, супруга Алексея, нрав распутный имела. Соблазняла всякого приглянувшегося ей мужика, а супруг её, находя повод, отправлял на каторгу беднягу подневольного, от позора спасаясь. Видно, не знал он, что страсти родителей превращаются в пороки детей, а всякая правда, как не скрывай её, обнаруживается. Ведь лож кормится истиной, на ней она расцветает, но дни её не долги. Жизнь каждого предназначена для счастья и радости, если же их нет, а есть страх и ложь, то смерти подобна она. Избегали встречи с барином юные девицы, мазали сажей лица свои сыны подневольные, чтобы не приглянуться барыне и не стать добычей страсти её. Силой неведомой склонялось сердце Анны к пороку. Жизнь пустой казалась ей без утех сладострастных. Уединялась часто в лесу она, обнажала тело своё и в траве луговой ублажала себя, а когда возвращалась в дом, словно сама не своя была. Выдавал её вздох, выдавало её слово всякое, сказанное ею, и дыхание её. Чуя неладное, посылал барин слуг своих за супругой приглядывать. Возвращались они и, всякий раз, пылали лица их от стыда, да барину не докладывали то, что видели, страшась расправы над собой, и лишь говорили господину своему:

– Бродит она в одиночестве, к реке выходит, говорит сама с собой.

А когда понесла Анна плод в чреве своём, испугались слуги те да в чужие края подались. Рассвирепел барин, велел сжечь хозяйства бежавших, а оставшихся из родни тех несчастных у дуба, растущего во дворе, высек до смерти. Одержима была Анна, влекло её душу неудержимо в лес. Вырывалась она из объятий супруга своего, не мог он её удерживать. Как-то раз ночью лунной проснулся Алексей, услышав шаги в доме. Взяв ружьё, вышел из дому и увидел Анну, в лес удаляющуюся. Поспешил он за ней, но её словно сила леса несла на руках своих, а ему препятствовала. Звал он супругу свою по имени, пробираясь сквозь кустарник густой, а она не отвечала ему, лишь стонала словно во сне. Шёл Алексей на голос супруги своей, пока не стал он со всех сторон доноситься. Голова шла кругом, ветви леса ночного царапали лицо, а голос Анны зловеще со всех сторон то звонким смехом, то стоном раздавался. Спотыкаясь о сушняк, попадавший под ноги, он падал и звал её по имени. Мгла ночная рассеиваться начала, вышел барин на опушку лесную, и замерло сердце его. Глядя в небо обезумевшим взглядом, извиваясь в траве, словно змея, супруга его лежала. Прикрыл Алексей супругу одеждами своими, взял на руки и к дому понёс.

Разнеслась молва по округе, будто барыней Велитель лесной овладел. Дошли до Алексея слова людские, стал наказывать он всех, кто смел о духе лесном заговаривать. Обезумевшая Анна одежду на себе рвала, ходила по дому нагая. Поник Алексей духом, стал нелюдим и всё время взаперти проводил с супругой своей.

Жила в доме у Алексея кухарка Алёна. Всю жизнь свою она служила ему, а до него – отцу, барину старшему. Нелегко было переживать кухарке происходящее в доме. Обратилась она к барину:

– Служила я батюшке вашему, сейчас вам служу. Как родные вы стали мне. Не могу смотреть на страдания ваши. Есть ведунья, на болотах живущая, Дарьей зовут её. Врачует всякого, кто обратится к ней, и от хвори душевной избавляет. Обратился бы ты барин к ней, чует сердце, поможет она.

Отмахнулся барин от забот кухарки со словами:

– Не верю я в ересь вашу потустороннюю. Предки мои из знатного рода германского, а предки Анны не меньше почестей имеют. Всё в этой жизни лишь науке подвластно. Вызвал я из Петербурга друга отца моего, специалиста по душевным заболеваниям, степень научную он имеет, если кому и доверю я свою ненаглядную, то только ему.

– Ой, барин, тут не степень научная нужна, а умение с духами договариваться, —ответила барину кухарка.

Рассмеялся Алексей и прогнал от себя Алёну. Шли месяцы, ожидаемый лекарь не ехал. Седьмой месяц подходил к концу, как Анна плод в чреве своём носила. Отчаялся Алексей, позвал к себе кухарку и обратился к ней:

– Пойди на болота, голубушка, попроси Дарью, пусть явится, расскажи ей о беде нашей да пообещай, если поможет, то вознагражу её сказочно.

– Не берет Дарья вознаграждения, служит Даждьбогу она. Он и вознаграждает её, – сказала обрадованная кухарка и, откланявшись господину своему, в лес поспешила.

Маргарита – терновый венок

В кабинете у следователя Негадайко всегда стоял полумрак. Выходящее во двор отделения маленькое окно всегда было занавешено тёмно-синими шторами. Старый лакированный стол, стоящий у окна, ломился от нагромождения дел. На оставшемся пространстве, на самом краю стола, буквально в повисшем состоянии замерла забитая окурками пепельница. Сидя на стуле, обтянутом потрескавшейся кожей, Негадайко вёл допрос, направив настольную лампу прямо в лицо задержанному.

– Фамилия, имя, отчество, – отчётливо произнёс следователь.

Глядя через прищур на Негадайко сквозь ослепляющий свет лампы, молодой человек ответил:

– Алиев Юсуф Загидиевич.

– С какой целью вы прибыли в Ленинград? – поменяв положение ног, продолжил следователь.

– С целью поступления в Ленинградский Кораблестроительный Институт, —ответил задержанный, всё так же щурясь.

– С какой целью вы сняли квартиру на Литейном, – закурив, спросил Негадайко.

– Собирался пригласить свою жену, – ответил Алиев.

– Врёшь! – закричал Негадайко, ударив столу, сотрясая горы папок. – Все вы нерусские врёте!

– Я никогда не вру, – спокойно ответил Алиев.

Погасив окурок, следователь продолжил:

– Ваш сосед по лестничной клетке утверждает, что видел, как вы в три часа тридцать минут выходили куда-то.

– Кто именно? У меня на лестничной клетке их четверо, – вопросом на вопрос ответил Алиев.

– Сосед напротив. Беркович Самуил Наумович, – с ехидством в голосе продолжал Негадайко.

– Не могу знать, зачем ему это нужно, – отводя взгляд от лампы, ответил Алиев.

– Самуил Наумович – русский человек, и поэтому лгать не станет, – встав, заявил следователь и, присев на край стола, обрушил таки всю пирамиду макулатуры.

– Говорю вам ещё раз. В это время я спал, – собирая разлетевшиеся листы застывших дел, ответил Алиев.

Стоя над задержанным, Негадайко поднёс кулак к своим губам и задумчиво продолжил:

– Возможно, вы сами не помните, как совершили это преступление. Точно. Вы страдаете сомнамбулизмом. Откуда же вам знать, имея такой недуг, что с вами происходит, когда вы спите.

– Чем я страдаю? – озадаченно спросил Алиев.

– Ты – лунатик, – словно открывая задержанному тайну, произнес Негадайко.

– Сам ты лунатик, – ответил Алиев, увернувшись от пролетевшей мимо пепельницы.

В дверь постучали.

– Войдите! – недовольно ответил Негадайко.

– Разрешите, – робко спросил Дуболом, – мы нашли свидетеля, видевшего, как Алиев хладнокровно убивал двоих несчастных во дворе на Рубинштейна.

Негадайко улыбнулся и обратился к Алиеву:

– А ты говоришь, спал дома. Готовьте очную ставку, – небрежно проронил следователь и закрыл дверь перед носом Дуболома, но не успел он сделать шаг, как в дверь снова постучали.

– Ну что там ещё? – нервно выпалил следователь.

Дверь приоткрылась и, не входя, Дуболом спросил, указывая пальцем на Алиева:

– А этого забрать в камеру?

– Забирай, – отмахнулся Негадайко.

Очная ставка

– Ой, а если он невиновен? И по моей вине невинного приговорят к высшей мере наказания, – засомневалась Маргарита, проходя по скрипучим полам коридора в

отделении милиции.

– Так, стоять! – раздражённо выпалил Дуболом, схватив Велесову за руку. – Ты деньги получила?

– Получила, – тихо ответила Маргарита.

– А остальное – не твоя забота, – заявил старший оперуполномоченный и завёл её в приёмную.

В комнате сидели трое понятых. Велесову провели к окну.

– Нерусский, – подойдя вплотную, прошипел Дуболом.

Через минуту в комнату завели троих молодых мужчин. Следователь закрыл за ними дверь и, торжественно, как на собрании пионеров, обратился к Маргарите:

– Гражданка Велесова, вас предупреждали об уголовной ответственности за дачу ложных показаний?

– Да, – ответил Дуболом.

– Я спросил гражданку Велесову, – нервно проговорил Негадайко.

– Да, – ответила Маргарита.

– Скажите, кого из этих молодых людей вы видели шестнадцатого мая в три часа тридцать минут у себя на участке?

Немного замешкав, Маргарита показала на Алиева, который, не удержавшись, выкрикнул:

– Она врёт!

– Очная ставка окончена, – заявил Негадайко. – Всем освободить помещение.

Понятые, подписав протокол, вышли из кабинета. На Алиева надели наручники. После чего пригласили к столу ознакомиться с протоколом, подписывать который он отказался. Маргарита, съедаемая чувством вины, отправилась домой, а вечером приняла решение посетить Иоановский монастырь и исповедаться матушке Макарье.

Сказки матушки Макарьи. Велес

Скрывая безумие своей супруги, Алексей приказал запереть в доме все окна. Лишь одна дверь открывалась под особым контролем управляющего. Сидя в своей комнате, Алексей пребывал в отчаянии. Призрак безумия витал по всему дому, подгоняемый смехом Анны.

– Алёна, Алёна… – повторял он себе под нос, барабаня пальцами по столу. Через дробь нервно танцующих пальцев он услышал, как по лестнице поднимается, тяжело дыша, его кухарка. – Ну, наконец, – с облегчением вздохнул Алексей и поспешил к двери.

– Барин, Дарья ждёт тебя в саду, – отдышавшись, сказала старушка.

– Чего же ты её в дом не пригласила? – спросил Алексей.

– Отказалась она в дом заходить. Кто её знает почему, – ответила Дарья и добавила: – села под дубом да за вами послала.

– Ну, раз послала, так идём, – застёгивая манжет рубахи, ответил Алексей и последовал за Аленой.

Яркая синева неба ослепила его, от чего на глаза навернулись слёзы. Под широко раскинувшимися ветвями дуба сидела щуплая старушка. Её лицо излучало светлую радость, а на ладонях у неё сидели синички и клевали зерно. На какое-то мгновение Алексей почувствовал себя в сказке. Ему показалось, что вековое дерево, укрывшее Дарью своей тенью, изливало ведунье свою душевную боль, а трава под её ногами тянулась к стопам старушки, нежно лаская их. Радость, которая исходила от Дарьи, ослепляла подобно солнцу. Робко подойдя ближе, Алексей присел на стоявшее рядом с дубом плетёное кресло и, не решаясь заговорить, боялся вспугнуть это чудное состояние. Когда разум его смирился с тем, что всё происходящее не сон, он всё-таки обратился к ведунье:

– Бабушка Дарья, совет твой нужен.

– Просить совета – это есть великое доверие, какое один человек оказывает другому, – спокойно ответила Дарья.

– Мою единственную и ненаглядную поразил злой недуг. Матушка, позволь мне так тебя называть. От любви к супруге я обезумел, стал слеп к болям людским.

– Время кладёт конец любви, время смерть приближает. Люди дурные ищут зло, где угодно, но не там, где оно сокрыто. Много судеб ты загубил по прихоти своей супруги. Чин оправдывает творящих зло, но безнаказанность – это явление временное.

– Матушка, страхом я одолеваем. Как быть мне, есть ли излечение от хвори этой?

– Землёй исцелены тела ваши будут, а пока не об исцелении думать надо. Единственная ошибка человека – это нежелание ошибки свои исправлять. Даждьбог играет свою игру, мы лишь пристанище его молчаливого присутствия, алтарь, на котором горит жертвенный огонь. Пламени этому нет лет исчисления, нет и вины за ваши прегрешения. Каждому суждено свой огонь нести, и в этом его предназначение. Нет пения прекраснее, чем пение соловья. Но голос правды слух режет. Понесла твоя супруга от духа лесного. Пал он в страсти порочной, как не старалась я уберечь его. Искупать ему придётся жизнью человеческой. Отстрадает, и роду вашему прощено будет. А пока, наберись мужества и терпи. Нет греха на тебе, кровь твоя стала причиной твоего падения.

– А что кровь моя? Чист я кровью князей германских, – постарался возразить Алексей.

– Пришлый ты, не на своей земле. От того Земля – матушка русская заботу о тебе не проявляет. Был бы ты из числа душою чистых, тогда дело другое, такие ей все милы. А поскольку ты в душе распутный, то и кровь твоя с нечистой заиграла. Чего уж тут сожалеть. Капля дёгтя, мёд горчит, а капля крови русской всякую нечистую кровь осветляет. Родит твоя Анна да не оправится. Мальчишку рождённого ко мне принесёте. Отведён удел мне за ним присматривать, а тебе – за дочерьми малыми своей сестры. Они, как и вы с Анной, не дочери земли русской, от того к пороку склонятся. Ох, жалко мне их. Искупать они будут за всех вас.