- -
- 100%
- +
При жизни, как и в смерти, Первый император распоряжался конной мощью страны. Расширив бюрократический аппарат, унаследованный от государства Цинь, он учредил Большую конюшню, Дворцовую конюшню и Среднюю конюшню, каждая из которых имела свои собственные критерии отбора животных, свои правила и процедуры и конюхов, работу которых строго контролировали[220]. Минимальный рост боевых лошадей, как свидетельствуют статуи в гробнице и останки настоящих животных, был установлен на уровне пять чи восемь чунь, что соответствует 1,34 м, или чуть более чем 13 ладоням. Хотя по меркам современных верховых лошадей, чей рост достигает 15–17 ладоней, это немного, но таков был средний рост степных коней. Боеспособность конницы поддерживали посредством беспощадной дисциплины. Государственные служащие, не сумевшие приобрести лошадей в достаточном количестве или сохранить их в надлежащем состоянии, подвергались суровым наказаниям. Это позволяло Первому императору при необходимости мобилизовать 10-тысячную конницу.
Огромный управленческий аппарат Шихуанди пережил недолговечную династию Первого императора. Когда после короткого междуцарствия власть захватила династия Лю, основавшая империю Хань, она сохранила и приумножила штат тех, кто отвечал за содержание лошадей. В течение четырехсотлетнего существования Хань, длившегося с 202 г. до н. э. по 220 г. н. э., пост распорядителя Великого конюшенного приказа, или главного конюшего, считался одной из высших государственных должностей. В подчинении главного конюшего находились распорядители рангом ниже, включая начальников дворцовых конюшен, службы, занимавшейся императорскими кобылами, службы императорских охотничьих колесниц, службы кавалерийских конюшен, управлений лучших боевых лошадей и чистокровных лошадей, управления по реквизиции боевых лошадей из провинций для нужд столицы, конюшни для «летающих лошадей» левого и правого крыла (войска), конюшни «коней-драконов» и более прозаично – управления пастбищ[221]. Как и при династии Цинь, конюхи и рабочие конюшен набирались из степных жителей[222]. Такая развитая иерархическая структура, распорядитель которой входил в ближний круг императора, была характерна и для следующих китайских династий, и, собственно, для всех евразийских империй, что ясно дает понять, какое значение эти великие государства придавали разведению лошадей.
Бронзовая колесница эпохи Хань, I в. Провинция Хэнань
В период пятилетнего междуцарствия Цинь и Хань все эти должности сохранялись только на бумаге. Из-за гражданской войны и сопутствовавших ей неурядиц число кавалерийских лошадей резко сократилось. Большие конюшни были заброшены, а конюхи уехали домой в степь вместе с лошадьми, вверенными их опеке. Лошадей было так мало, сообщается в «Исторических записках» Сыма Цяня, что «[дошло до того], что Сыну Неба не могли даже предоставить четверку одномастных лошадей для выезда, а военачальники и первые советники часто ездили на повозках, запряженных быками»[223][224]. Жертвоприношения лошадей пришлось приостановить. Китайская империя, столь зависимая от этих животных, не могла раздобыть их достаточно, чтобы восполнить потери.
Нехватка лошадей
Когда около 1200 г. до н. э., в эпоху колесниц, китайцы только познакомились с лошадьми, это чужеземное животное было окружено в их глазах аурой тайны и волшебства. Замысловатые похоронные обряды и ритуалы ворожбы, просуществовавшие весь имперский период, уходят корнями как раз в те времена. Китайцы не сомневались, что лучшие лошади – животные не просто чужеземные, но небесные (天馬, Tiānmǎ). Такое представление подразумевало, что разведение лошадей не под силу простым смертным. И все-таки китайцы принялись усердно изучать животное в надежде чему-нибудь да научиться.
Первым китайским специалистом-иппологом был Бо Ле; и хоть фигура он скорее легендарная, чем историческая, принято считать, что жил он в VII в. до н. э. Поздние авторы приписывают Бо Ле изобретение «физиогномики» (想馬, xiangma), ключа к разгадке секретов выдающейся лошади. Многочисленные приписываемые Бо Ле рекомендации, собранные в летописях династии Хань, звучат загадочно:
Рыжие лошади с черными отметинами на желтых плечах, лошади, окрасом похожие на оленей с желтыми пятнами, серые в яблоках и белые лошади с черными гривами – это хорошие лошади. Если у лошади белая полоска тянется ото лба до рта и на этой лошади ездят слуги, они сложат голову в чужих краях. Если же на ней ездит хозяин, его казнят на рыночной площади. Лошадь с белыми задними ногами, правой и левой, убивает женщин[225].
Иппологическая диаграмма по мотивам Бо Ле, VII в. до н. э.
В другом месте Бо Ле советует: «Рост шерсти на животе должен быть направлен в сторону, противоположную росту шерсти на пояснице. Такая лошадь может проходить по 1000 ли в день. В противном случае она сможет пройти только 500 ли»[226]. Такие заявления вызывают недоумение, тем не менее они из века в век воспроизводились в традиционных иппологических руководствах в Китае, Индии и Иране. Современные исследователи изучили корреляцию между направлением роста шерсти и боковой асимметрией. Они подозревают, что у некоторых лошадей есть едва заметное латеральное доминирование, которое, если всадник о нем не знает, может привести к несчастному случаю[227]. Эмпирические наблюдения Бо Ле, возможно, подсказали ему, что определенное направление роста шерсти свидетельствует о потенциальной опасности.
Эти рекомендации, несомненно, отражали важность внешнего вида лошади, а не только ее рабочих качеств. В императорскую колесницу всегда запрягали лошадей одинаковой, считающейся благоприятной, масти, с одинаковыми отметинами. Возможно, определенные окрасы ассоциировались с более востребованными кровными линиями.
И все-таки труды Бо Ле и вся китайская иппология в целом почти ничего не говорят о том, как вырастить хорошую лошадь, и Китай веками не мог справиться с этой задачей. Более 1000 лет спустя миссионер-иезуит и ученый-универсал Маттео Риччи констатировал, что ситуация не изменилась:
На службе у китайской армии бесчисленное множество лошадей, но все они такие выродившиеся и лишенные боевого духа, что обращаются в бегство, лишь заслышав ржание [степных] скакунов, так что в битве они бесполезны[228].
Действительно, китайское слово «боевой конь», 戎 馬, или rong ma, буквально означает «лошадь западных чужеземцев», напоминает о племени ронг и указывает на то, что лошади – привозной товар. Увы, к удивлению и разочарованию людей, ответственных за императорские конюшни, потомство этих завозных лошадей оказывалось мельче и слабее родителей.
Желая улучшить качество лошадей в императорских племенных хозяйствах, около 30 г. н. э. полководец Ма Юань (馬 援) преподнес императору Хань по имени Гуанъу-ди памятку в виде бронзовой статуи лошади. Это был смелый ход, учитывая, что при дворе больше ценились глубокомысленные, красиво написанные тексты с цитатами из древних мудрецов, подобных Бо Ле. Но закаленный в боях рубака не стал выбирать выражения, объяснив, что одна его статуя стоит тысячи слов. «Вашему величеству, – сказал он, – нужно раздобыть побольше лошадей, похожих на эту»[229]. Наверняка придворные не удивились одержимости военачальника лошадьми, учитывая, что и его фамилия, Ма, означает «лошадь». Его предок Ма Фу Цзюнь был «князем, укрощающим лошадей» (馬服君)[230].
Хотя от статуи, изготовленной по заказу Ма Юаня, не осталось и следа, статуэтка, извлеченная из одного из захоронений того периода, дает нам понять, как именно военачальник представлял себе идеальную лошадь. У нее мощные, симметричные и по заветам Бо Ле почти шарообразные грудные мышцы и ляжки. Спина и живот очерчены прямыми линиями, без изгибов. Конечности длинные и изящные. Шея прямая, уши торчком; ноздри широкие; морда квадратная сверху и круглая снизу, с выдающейся округлой челюстью. Глаза выпирают из глазниц. Касаясь земли одним копытом и чуть склонив голову в сторону, лошадь как будто летит. «Летящая лошадь из Ганьсу» воплощает в себе все качества, какие императорский Китай хотел видеть в лошади, да не мог от нее добиться[231].
Китай плохо справлялся с разведением лошадей по множеству причин, и первая из них – это неподходящий корм. Земли империи Хань, куда входили современные провинции Шэньси, Шаньси, Хэнань и Шандун, не рождали той полезной, богатой минералами травы, которая нужна лошадям для роста, поэтому даже отпрыски жеребца ростом в 160 см могли недотягивать и до 130 см. Чтобы лошади вырастали высокими, им необходимы минералы, в первую очередь селен и кальций, но обильные дожди вымывают их из местной почвы, а значит, и из травы[232]. Раздобыть люцерну тоже было непросто. Ученый и поэт IX в. Лю Юйси рассказывает, как получил жеребенка в подарок от друга, отвечавшего за отбор боевых коней на северной границе. «Я кормил его [обычной] травой и соломой», – признается он. Затем Лю Юйси за сущие гроши продал этого жеребенка другу, знающему толк в лошадях. Новый владелец следил, чтобы животное кормили люцерной, мыли и чистили, а стойло содержали в чистоте. И вскоре, сокрушенно сообщает Лю Юйси, жеребенок вырос в исключительную лошадь, такую, за которую императорские конюшни небесных коней готовы были отвалить тысячу золотых монет[233].
«Летящая лошадь из Ганьсу», II в.
Кроме того, императорским лошадям не хватало подготовки. Один из мандаринов династии Хань в 177 г. до н. э. жаловался, что «земля сюнну и навыки [верховой езды], которых она требует, отличаются от китайских. Там нужно взбираться в горы и спускаться с них, пересекать ущелья и горные реки. Китайские лошади не могут сравниться с лошадьми сюнну»[234]. Эволюция приспособила лошадей к постоянному движению; в военном походе кони, выращенные в стойле и питающиеся из кормушки, не смогут сравниться в выносливости со степной конницей, да и разнеженные всадники не будут столь же отважны. Единственное средство поддерживать конницу в боевой готовности – постоянно занимать ее войной или какой-то похожей деятельностью: охотой или разбоем. Парадоксально, но только в постоянных конфликтах китайская конница могла сохранять преимущество, которое давала ей численность, а вот мирные периоды часто заканчивались внезапными военными катастрофами, поскольку и люди, и лошади от безделья теряли закалку и боевой дух.
Лошади хунну побеждали китайских и в поединках воли, заставляя последних в панике спасаться бегством. Животные, которых держат в конюшнях, страдают от метаболических, пищеварительных, сосудистых и даже психологических нарушений. Лошади на свободном выгуле агрессивнее и бесстрашнее[235]. И снова Лю Юйси понимает, где ошибся:
Я держал коня в темном и сыром стойле. Когда он вставал на дыбы и прыгал, я думал, что он будет брыкаться и кусаться, и стегал его кнутом, не зная, что он пытается вознестись к облакам. А слушая, как он дышит и фыркает, я думал, что он болен и нездоров, и просто кидал ему каких-нибудь лечебных трав, не зная, что он пытается излить нефрит[236].
Мало того что китайцам не хватало знаний о лошадях, так еще и жители империи опасались, что если преуспеют в их разведении, то императорские конюшни небесных коней просто реквизируют лучших животных, вместо того чтобы платить за каждое по тысяче монет. Такое периодически случалось, так что опасения были небеспочвенны. Даже когда правительство официально поощряло разведение лошадей населением, платили за них столько, что затраты и усилия коневода зачастую не окупались[237]. Согласитесь, есть огромная разница между тем, чтобы растить животное, которое спасет вам жизнь в бою, и растить его в счет уплаты налогов!
Огромная империя Хань не могла даже толком прокормить своих лошадей. Области, подходящие для выращивания таких кормов, как люцерна, – Ганьсу и Нинся, – император планировал превратить в пахотные земли для крестьянских хозяйств, и действительно, в скором времени правительство уступило народному давлению и передало эти земли под обработку[238]. Кроме того, доставка качественных кормов племенным хозяйствам была сопряжена с логистическими трудностями. Кормить лошадей таким способом было дорогим удовольствием по сравнению с выпасом на пастбищах. Как и в других оседлых империях, содержание конницы тяжким бременем ложилось на государственную казну. Война, естественно, делала этот груз еще более тяжелым. Несмотря на все усилия, ханьцам с их 36 племенными хозяйствами так и не удалось обеспечить свою конницу лошадьми надлежащего качества[239].
Трудности, с которыми сталкивались китайцы при разведении лошадей, стали притчей во языцех и подкрепляли традиционную китайскую склонность к самоуничижению. Как бы ни требовал император больше лошадей и лошадей лучшего качества, гражданские и военные чиновники должны были тактично вразумлять монарха, принимая на себя все риски, которые влекут за собой попытки говорить правду облеченным властью. Кстати, китайцы прекрасно понимали, что лошади тоскуют по родной степи. В элегии того же Лю Юйси болезнь и смерть лошади именно этим и объясняются:
Он боролся с ветром и дождем. Он смотрел не прямо, а искоса. Мой конь, разве мог он выжить? Он шел короткими шажками, постоянно оглядываясь назад. Он останавливался и натягивал поводья. С каждым днем он все меньше пил и ел. От нехватки сил он занедужил. Он грустил в холодном стойле. Он терял силы, и шерсть его редела. Он вскидывался, когда чуял запах [северного пути]. Он жаждал скакать навстречу этому запаху. Он издавал звуки, говорящие о том, что он хочет уйти. Павший духом, он мог вернуться домой лишь после смерти. Он был славным конем юэчжи, его родина – Центральная Азия. Судьба его была пастись там день за днем. Он был бы счастлив вернуться на запад. Люди говорят, что этой породе нужна трава. Говорят, что такой цвет шерсти не встречается на Центральных равнинах. Они рассматривают его шерсть и гадают, кто бы мог быть его отцом? Ханьцы говорят: «В мавзолее императора Ву есть родник, драконий источник». Я брошу твои кости, мой друг, в драконий источник[240].
Сколько бы ни восхищались китайцы красотой лошадей, сколько бы ни ценили их как источник политического могущества, именно Китай сильнее прочих оседлых империй страдал от нехватки этих животных. Потому-то китайцы и впали в опасную зависимость от степных народов, которые поставляли им коней, – от тех самых кочевников, с которыми они боролись за контроль над степной границей.
Дареные кони
Лошади, красивые и быстрые, всегда были желанным подарком для жителей степей. Поначалу их не столько покупали и продавали, сколько, продолжая традиции эпохи колесниц, предлагали в рамках сложного протокола обмена дарами. Степной обычай приносить лошадей в дар китайцам, сложившийся в ходе самых первых контактов между степными и оседлыми народами, сохранялся веками, маскируя практику, которая была не чем иным, как покупкой стратегического ресурса у врагов государства.
Уже в III в. до н. э. растущая империя Цинь использовала свой отлаженный бюрократический аппарат для того, чтобы сделать этот обмен организованным и эффективным. Чиновники Цинь договаривались о регулярной доставке степных лошадей к таможенным постам, устроенным в воротах будущей Великой стены[241]. Спрос на лошадей в империи Цинь был так высок, что соседним народам, чтобы удовлетворить его, приходилось приобретать лошадей у других коневодов, живших глубже в степи. Когда циньские чиновники поняли, что имеют дело с посредниками, они аннексировали соседние территории, чтобы получать лошадей напрямую от более удаленных, но и более продуктивных поставщиков[242].
Следуя обычаю Цинь, двор империи Хань по-прежнему поощрял обмены на уровне государства, сопровождавшиеся сложными ритуалами дарения. Так, например, правитель Яркенда, одного из городов Таримского бассейна, привез в дар ханьскому двору лошадей, а взамен получил колесницу, золото, яркие шелка и вышивки. Китайцы покупали не только лошадей, но и лояльность. Ханьский двор пытался привязать вождей коневодческих племен к императорской семье, предлагая им высокородных невест[243].
Приезд степных посольств в Китай часто провоцировал насилие и беспорядки в пограничных районах[244]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
Слово «Украина», например, происходит от слова «край», то есть граница степи. Украинские всадники назывались казаками. Казахи, киргизы, узбеки, туркмены и венгры предстанут на этих страницах в качестве могущественных коневодческих народов.
2
Булгары – это тюркоязычные всадники, перенявшие южнославянский язык завоеванного народа, который, в свою очередь, стал называть себя болгарами. Слова «серб» и «хорват» изначально были скифскими этнонимами. Венгры – уникальный случай – сохранили свое название (мадьяры) и свой степной язык, хоть и живут теперь в самом центре Европы.
3
Jurgen Osterhammel, The Transformation of the World: A Global History of the Nineteenth Century (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2014), 303.
4
Andrew Curry, «Horse Nations», Science 379, no. 6639 (2023): 1288–93.
5
Tang Shu, 36 3718d, цит. в: Edward H. Schafer, The Golden Peaches of Samarkand: A Study of T'ang Exotics (Berkeley: University of California Press, 1985), 58.
6
Цит. в: R. B. Azad Choudhary, «Mughal and Late Mughal Equine Veterinary Literature: Tarjamah-i-Saloter-i-Asban and Faras-Nama-i-Rangin», Social Scientist 45, nos. 7–8 (July-August 2017): 60.
7
Commandant Emile Bouillane de Lacoste, Au pays sacre des anciens Turcs et Mongols (Paris: Emile Paul, 1911), выдержки приводятся в: Le Voyage en Asie Central et au Tibet, ed. Michel Jan (Paris: Robert Laffont, 1992), 1048.
8
Хорошие краткие обзоры сведений о лошадях в доисторическую эпоху: Jean-Pierre Digard, Une histoire du cheval: Art, techniques, societe (Arles: Actes Sud, 2004); Susanna Forrest, The Age of the Horse: An Equine Journey Through Human History (New York: Atlantic, 2017).
9
Digard, Une histoire du cheval, 15, 18.
10
Marsha A. Levine, «Eating Horses: The Evolutionary Significance of Hippophagy», Antiquity (March 1998). См. также: Carole Ferret, «Les avatars du cheval iakoute», Etudes mongoles et siberiennes, centrasiatiques et tibetaines (2010): 42.
11
Thomas Rowsell, «Riding to the Afterlife: The Role of Horses in Early Medieval North-Western Europe» (master's diss., University College London, 2012), 7.
12
Digard, Une histoire du cheval, 25.
13
Vera Eisenmann, «L'evolution des equids», Etudes centrasiatiques et tibetaines, 41 (2010): 11.
14
Ludovic Orlando, «Ancient Genomes Reveal Unexpected Horse Domestication and Management Dynamics», Bioessays-journal.com (2019): 3.
15
Pablo Librado et al., «The Evolutionary Origin and Genetic Makeup of Domestic Horses», Genetics 20, no. 4 (October 2, 2016): 423–34.
16
Vera Warmuth et al. «Reconstructing the Origin and Spread of Horse Domestication in the Eurasian Steppe», Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 109, no. 2 (May 22, 2012): 8202–06.
17
Marsha A. Levine, «Botai and the Origins of Horse Domestication», Journal of Anthropological Archaeology 18 (1999): 29–78. Дэвид Энтони с коллегами оспаривают выводы Левин в работе «Early Horseback Riding and Warfare, the Importance of the Magpie Around the Neck», in Horses and Humans: The Origins of Human-Equine Relationships (Oxford: Archaeopress, 2006). Ученые продолжают обсуждать свидетельства одомашнивания лошади около 3000 г. до н. э.
18
В октябре 2022 г. газета The Washington Post рассказала, как в штате Юта верховая лошадь присоединилась к табуну мустангов (одичавших лошадей) и вернулась к своим хозяевам спустя восемь лет жизни в дикой природе; см.: Maria Luisa Paul, «A Horse Ran Away with Wild Mustangs», October 10, 2022.
19
Digard, Une histoire du cheval, 13.
20
Anatoly M. Khazanov, Nomads and the Outside World (Madison: University of Wisconsin Press, 1994), 28.
21
Так был зачат волшебный жеребенок из турко-иранского эпоса «Кёроглы». См.: Alexander Chodzko, Specimens of the Popular Poetry of Persia (London: W. H. Allen, 1842), 14.
22
«The Horse in Turkic Art», Central Asiatic Journal 10, nos. 3–4 (1965): 92.
23
Martha Levine, George Bailey, K. E. Whitwell, Leo B. Jeffcott, «Palaeopathology and Horse Domestication: The Case of Some Iron Age Horses from the Altai Mountains, Siberia», in Human Ecodynamics: Symposia of the Association for Environmental Archaeology, ed. George Bailey (Barnsley: Oxbow, 2000), 123–33; Fiona B. Marshall, Keith Dobney, Tim Denham, and Jose M. Capriles, «Evaluating the Roles of Directed Breeding and Gene Flow in Animal Domestication», Proceedings of the National Academy of Sciences 111, no. 17 (April 29, 2014): 6153–58. Более поздние исследования Людовика Орландо позволяют предположить, что современные лошади произошли от небольшого числа диких предков. В этом случае жеребцы, не принадлежавшие к табуну, могли быть не дикими, а одичавшими.
24
A. Turk: «A Scientific and Historical Investigation on Mongolian Horses», История: факты и символы, no. 11 (2017): 24. Турк ошибочно утверждает, что лошадь Пржевальского – предок монгольской лошади.
25
Charleen Gaunitz et al., «Ancient Genomes Revisit the Ancestry of Domestic and Przewalski's Horses», Science 360. no. 6384 (2018): 111–14; Orlando, «Ancient Genomes», 2. В последней работе Орландо утверждает, что лошадь Пржевальского – одичавший потомок лошадей, одомашненных в ходе предыдущей попытки, следы которой найдены в районе стоянки Ботай, упомянутой в примечании 10. См. его книгу: La conquete du cheval (Paris: Odile Jacob, 2023), 30.
26
Piet Witt and Inge Bouman, The Tale of Przewalski's Horse: Coming Home to Mongolia (Utrecht: KNNV, 2006).
27
William Timothy Treal Taylor et al., «Early Pastoral Economies and Herding Transitions in Eastern Eurasia», Scientific Reports 10, no. 1001 (2022); Shevan Wilkin et al., «Dairying Enabled Early Bronze Age Yamnaya Steppe Expansions", Nature 598 (September 15, 2021): 629–33. Более широкое обсуждение взаимозависимости между человеком и лошадью см. в: Gala Argent and Jeannette Vaught, eds., «Introduction: Humans and Horses in the Relational Arena», in The Relational Horse (Leiden: Brill 2022).
28
Ewa Jastrze˛bska et al., «Nutritional Value and Health-Promoting Properties of Mare's Milk: A Review», Czech Journal of Animal Science 62, no. 12 (2017): 512; Massimo Malacarne, «Protein and Fat Composition of Mare's Milk: Some Nutritional Remarks with Reference to Human and Cow's Milk», International Dairy Journal 12 (2002): 875–875.
29
О применении кастрации см.: William Taylor, «Horse Demography and Use in Bronze Age Mongolia», Quaternary International (2016): 10; Marsha Levine, «The Origins of Horse Husbandry on the Eurasian Steppe", in Prehistoric Steppe Adaptation and the Horse, ed. Marsha Levine, Colin Renfrew, and Katherine V. Boyle (Cambridge: McDonald Institute for Archaeological Research, 2003), 22.