Все сложно

Tarah DeWitt

Funny Feelings

© Tarah DeWitt, 2023

© Николенко М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Эта книга посвящается всем женщинам, которые когда-либо слышали в свой адрес, что их «слишком много». Может быть, они слишком шумные или слишком резкие, слишком открытые или слишком откровенные, говорят чересчур много грубостей или непристойностей, ведут себя странно или излишне эмоционально. Вечерами, наедине с собой, такие женщины вспоминают сказанное за день и думают: «А вдруг я и правда перегнула? Наверное, мне должно быть стыдно…» Им всем я говорю: «Вы, черт возьми, потрясающие! Обожаю таких, как вы! Не смейте глушить себя, чтобы стать более “сносными”. В вас столько сердца, столько огня!»

От автора

Для меня было очень важно написать эту историю. Отчасти она основана на моем личном опыте. Я имею в виду чувства, которые испытывала, когда работала над своей первой книгой и когда она вышла в свет, – чувства, которые возникают, когда пишешь для широкого круга читателей.

Создавая что-то, что другие будут оценивать, что-то, чем ты рассчитываешь развлечь людей и пробудить в них какие-то эмоции, ты понимаешь: угодить всем невозможно. Но желание вызвать отклик хотя бы у кого-то – совершенно незаменимое ощущение, и оно действует как наркотик. Благодаря ему я почувствовала себя самой собой – так, как никогда раньше. С другой стороны, я, как никогда раньше, начала сомневаться в собственных силах. В какие-то минуты меня охватывала бурная радость, но очень скоро я скатывалась в уныние, вызванное синдромом самозванца.

В такие периоды я пользовалась своим излюбленным средством поддержания душевного здоровья – старалась побольше смеяться. Когда мне грустно (я имею в виду именно грусть, а не депрессию), моя палочка-выручалочка – стендап. Я пичкаю себя смешным, позволяю себе погрузиться в чувства и признать их. Так я делаю то, что для меня полезно, – смеюсь. Не поймите меня неправильно: я контролирую свое психическое состояние и другими, менее веселыми способами, но стараюсь совмещать их со смехом. Скажу вам честно: когда мне тоскливо, я меньше всего на свете хочу составлять список всех тех благ, за которые я должна благодарить судьбу и внушать себе, что я не имею права чувствовать себя плохо. От этого становится только хуже. А вот смех, как я не раз убеждалась, – эффективное и здоровое средство саморегулирования.

Комики многому меня научили, помогли мне по-новому взглянуть на некоторые стороны моей жизни. Смешное далеко не всегда бывает легкомысленным.

Однажды мне в голову пришла мысль, глубоко меня тронувшая. Я поняла, как нелегко в этом мире тем комикам, которые живут среди нас, а не просто выступают перед нами на сцене. Им, пожалуй, приходится тяжелее всех. Поэтому никогда нельзя отталкивать того, кто хочет перед тобой раскрыться – в любом жанре, пусть даже в форме чего-то, созданного только для смеха.

Одна незнакомая женщина прислала мне в Инстаграм[1] сообщение: мол, мне должно быть стыдно писать такую дрянь, тем более если у меня две дочки (они наверняка вырастут такими же вульгарными, как я). Тогда-то я и придумала свою Фарли. Отложила тридцать тысяч слов другой книги и взялась за эту.

Мне захотелось написать о женщине, у которой «грязный» рот. Она часто бывает шумной, грубой, говорит со своей публикой о сексе, постоянно выставляет себя в самом невыгодном свете и даже зарабатывает этим. Ее шутки могут быть глупыми, но сама она умная, целеустремленная и глубоко чувствует.

Мне захотелось показать более мягкую сторону ее натуры.

Потому что даже у самых насмешливых и резких людей бывают больные места. Уж поверьте.

Еще мне захотелось написать о мужчине, который увидел мою героиню такой, какая она есть, и принял ее всю, без остатка. Ему и самому приходится бороться за свое душевное здоровье. Он постоянно копается в себе, что не мешает ему любить других.

Хотя мои герои – комики, я, в отличие от них, не способна написать ни одного стендап-номера. Здесь я меньше, чем в любой другой своей книге, пытаюсь рассмешить читателя, а те шутки, которые я использую, подсказаны комиками, которые помогали мне в непростые периоды. Конечно, я самостоятельно перерабатываю то, что позаимствовала, но не могу по крайней мере не поблагодарить тех, кто меня вдохновил.

Ну и самое главное: мои герои друг для друга – безопасная гавань, поэтому мы часто видим их чувствительную сторону. Не все в этой истории построено на юморе.

Что касается содержания книги, то я должна предупредить читателя о следующих моментах:

– в двух сюжетных линиях фигурирует смерть близкого человека как событие, случившееся в прошлом;

– используются бранные выражения;

– присутствуют сексуально откровенные сцены;

– описывается «токсичное»/отстраненное родительское поведение.

Не претендуя на роль комика, я также не считаю себя знатоком человеческой психики. Я понимаю: мои периоды упадка – не настоящая клиническая депрессия, и я не пытаюсь давать советы тем, кто ею страдает, не предлагаю им решать свои проблемы с помощью стендап-программ «Нетфликса». Я просто с благодарностью рассказываю о том средстве, которое лично мне очень помогло.

И наконец я хочу обратиться ко всем, кто решил потратить часть своего времени на создание чего-то для других людей. То, что вы делаете, важно. Даже если это дурацкие мемы и видеоролики, танцы, шутки или отзывы на книги. Может быть, вы не получите за это ни цента, зато чей-нибудь день станет чуточку ярче.

Глава 1

«Тебе дана лишь маленькая искорка безумия.

Не потеряй ее».

Фарли

Шутка про диарею смыта в унитаз.

Она могла сработать, а могла не сработать – как и большинство комиков, я понимаю: это лотерея. Иногда тебе кажется, что успех гарантирован, а острота, вместо того чтобы взорвать зал, умирает медленной бесславной смертью. Самое подходящее музыкальное сопровождение для таких разочарований – звук, который раздается, если сесть на подушку-пердушку. А потом ты бросаешь какие-то фразочки просто как наполнитель, как подготовку к чему-то, что должно вызвать мощный отклик, но именно над этими фразочками люди и смеются. Я уже не раз проходила через подобное, и все равно неожиданная реакция публики заставляет меня малость притормозить, прежде чем идти вперед.

Сравнить результат непереносимости лактозы с работами Джексона Поллока – это, пожалуй, и правда чересчур. В ответ послышалось только несколько смущенных смешков. Кто-то негодующе вскинул голову, кто-то поморщился и передернул плечами. Чтобы исправить положение, придется в очередной раз себя «опустить». Пусть зритель подумает: «Бедная девчонка! Как все печально! Но она об этом шутит, значит, можно смеяться. Смеяться над ней. За то и деньги заплачены». У меня припасена шутка, взятая, можно сказать, из моей собственной жизни. Публика такое обожает.

Дерьмовая (ха-ха) острота быстро забывается, и я опять дирижирую своим шедевром. Звучит симфония смеха, я подталкиваю и щекочу исполнителей. Стоя на одном конце сцены, я выжимаю, что могу, из своей странной грустной неловкости. Плету историю о восхитительно холодных мужчинах, с которыми якобы встречалась (на самом деле их не существует), и о своих несуразных сексуальных приключениях. Потом перемещаюсь походкой лемура на другой конец сцены, заставляя зрителей аккомпанировать мне смеховым легато.

Это прекрасные, чудесные, волнующие звуки. Они согревают меня и словно наполняют топливом. Я чувствую себя огоньком, которому наконец-то подкинули хвороста. Публика дует и машет на меня, помогая мне разгореться в полную силу.

При каждом крещендо я думаю: «Кажется, я их все-таки расшевелила! Я смешная!»

Зал щедро аплодирует, но потом затихает.

Бабах – и все.

Я сдуваюсь.

Каждый шаг к кулисам ощущается так, будто я спускаюсь с адреналиновой горы. Ужасно неприятное чувство.

Единственное, на что я могу опереться, чтобы не скатиться кубарем, единственное, что мне помогает, – лицо Майера. Вокруг него сплошная сумятица. Звуковики вытирают слезы. Ведущая сидит, согнувшись пополам и заплетя ноги чуть не в косичку – видимо, чтобы не описаться. И лишь Майер тверд и невозмутим, как всегда. Стоит, скрестив руки: ладони засунуты под мышки, видны только большие пальцы. Их-то он и приподнимает, приветствуя меня. По его меркам это бурное выражение восторга. Рот – как тире, брови нахмурены.

Вечно угрюмая физиономия Майера – мой страховочный трос или даже лассо, которое заставляет меня вернуться в реальность, вместо того чтобы до бесконечности копошиться в собственной голове, оценивать публику и мысленно подкармливать ее, формулировать новые остроумные реплики. Майер для меня не скала, он гамак в тени, в котором так приятно отдохнуть летним днем. Правда, сам он вряд ли об этом догадывается.

А еще он мой менеджер. Менеджер, случайно ставший лучшим другом. Познакомились мы три года назад. Хотя вообще-то я знаю его немного дольше. Он уже давно играет в моей жизни важную роль, только, похоже, опять-таки не осознает, насколько важную. Понятия не имею, что творится у него в голове и отвечает ли он на мою симпатию. Да и какая, собственно, разница?

Ему нравится делать вид, будто я его ужасно раздражаю, но, когда он смотрит на меня, уголки его губ иногда чуть приподнимаются. Так бывает каждый раз, когда я рассказываю историю про парня из колледжа. Того, с которым мне пришлось задрать колени до ушей, отчего я почувствовала себя свернутым спальным мешком (рассказ об этом сопровождается энергичной пантомимой). Примерно минуту продолжались унылые толчки, а потом молодой человек проорал мне на ухо: «Хочу, чтобы ты испытала оргазм!» «Ладно…» – ответила я, к собственному ужасу, и подняла большой палец. В результате я почувствовала нечто противоположное оргазму, к тому же мне пришлось молиться, чтобы не пукнуть прямо в моего кавалера. После такого конфуза это была бы уже не моя, а его смешная история.

Случаи, когда мне удавалось заставить Майера по-настоящему улыбнуться, можно сосчитать по пальцам. Зато от его улыбки у меня земля уходила из-под ног. Открытые зубы, ямочки на щеках, лучики возле глаз – я буквально ахнула, когда увидела все это впервые, и Майер тут же придал своей физиономии обычное выражение. Улыбку как будто пылесосом затянуло. Тот день стал памятной датой в моем календаре.

Особенное достижение – если тебе удается рассмешить другого комика. Тем более комика такого классного, как Майер в свое время. Наверное, он и сейчас мог бы зажигать, если бы хотел. Раньше он был очень популярен. Его показывали по телику в передаче о восходящих звездах стендапа. Он выступал на разогреве у суперзнаменитостей. Его номера были глубокими по смыслу, а говорил он почти монотонно; казалось, он рассказывает о каких-то ничего не значащих пустяках и даже сам скучает. Тем неожиданнее звучали потрясающие шутки. Они попадали в цель сразу же, но потом вспоминались зрителю снова и снова и от этого становились еще смешнее. Майеру не нужно было гримасничать или жестикулировать, он почти не использовал бранных слов, зато, когда использовал, они производили мощный эффект. Все кусочки, из которых состоял номер, соединялись без швов, образуя единую сквозную историю.

Если задуматься, то мы с Майером полные противоположности друг другу.

– Я предупреждал тебя, что та шутка дерьмовая, – говорит он, посмеиваясь ледяными голубыми глазами.

– Сейчас была шутка о шутке? – парирую я, выключив микрофон и наушник.

Вместо ответа Майер закатывает глаза. Мы идем рядом.

– Где Хейзл? – спрашиваю я, высматривая его дочку.

– Марисса ее забрала. Ей задали эссе, а она его все никак не напишет.

– Эссе? В десять лет? Ты в какую школу засунул бедного ребенка?

Майер устало вздохнул и опять закатил глаза.

– Это самая хорошая школа для глухонемых, какая только есть. Очень дорогая, кстати. Я хотел бы, чтобы она и впредь была мне по карману, поэтому, пожалуйста, не надо больше фекальных острот.

– То есть если я не перестану «начинять свои номера зловонными потрохами», девчонка опять сможет веселиться вместе с нами, сколько захочет? – говорю я, цитируя одного газетчика, которому очень не понравилось мое выступление. – Ясно. Значит, надо продолжать в том же духе. И вообще, Майер, сколько можно тебе объяснять: у горячих девчонок бывают проблемы с животом.

Проигнорировав последнее замечание, мой менеджер отвечает:

– Пожалуй, мне не стоит водить дочь на шоу, где ты так рассказываешь про свои секс-игрушки, что канал Кью-ви-си мог бы показывать тебя в «Магазине на диване».

– Я смотрю на это как на социальную рекламу. Стараюсь, чтобы мое выступление было познавательным.

– Из-за тебя, Джонси, я дважды получил предупреждение от службы защиты детей.

– Спокойно! – Я умиротворяюще поднимаю руки. – Ты же объяснил этим людям, что ребенок все равно меня не слышит.

– Если помнишь, от моих объяснений стало только хуже.

Я невольно начинаю смеяться, когда вспоминаю о том, с каким удовольствием Хейзл смотрит мои выступления. Хотя она не слышит звуков, ей нравится, когда вокруг все хохочут. Наверное, именно поэтому я и влюбилась в нее. Она чувствует эту атмосферу и балдеет, совсем как я.

Что у отца из-за ее увлечения могут быть проблемы – об этом девчонка совсем не думает. А отец, между прочим, не пасует перед трудностями. Потому-то, вероятно, я немножко и влюблена в него.

– Мои неприятности кажутся тебе забавными? – усмехается он, вздернув бровь.

– Нет, но если разобраться… – говорю я и пожимаю плечами.

Лицо Майера становится серьезным. Мы оба отлично знаем опасности нашей профессии. Бывает материал, с которым шутки плохи. Я всегда стараюсь затрагивать социальные вопросы, но не за счет чьих-то человеческих чувств. Уж лучше сыпать туалетными остротами и выставлять на посмешище саму себя, чем говорить остроактуальные гадости, оскорбляя других людей.

Пожалуй, моя карьера идет в гору, но я еще далеко не такая звезда, чтобы не интересоваться тем, что пишут обо мне в интернете. На этой неделе мой синдром самозванца обострился благодаря следующему отзыву: «Пожалуй, она может быть слегка сексуальной, когда говорит по-человечески, – плевать. Терпеть не могу эту отвратительную женщину! Она жалуется на наглость мужчин, но если по ее вульгарной болтовне можно о чем-то судить, то я готов поспорить на любую сумму: счет тел у нее выше, чем ай-кью. Кошмарная потаскуха! Если бы она не отплясывала и не вопила, как бесноватая, то в ее выступлениях не было бы совершенно ничего смешного».

Отвечу сразу, не дожидаясь вашего вопроса: автора этого отзыва зовут Чед, он из породы «бро» и «чуваков». Его профиль – это целая галерея фотографий, на которых он запечатлен в скрывающих лысину бейсболках и с банкой «Монстр энерджи» в руке (представлены все возможные вкусы). Солнечные очки «Оукли» в белой оправе надеты на затылок. Кто бы сомневался.

Посмотрела ли я в интернете, что теперь – благодаря Чеду – означает словосочетание «счет тел»? А то как же! Я-то думала, это нечто вроде индекса массы тела… Увы, ребята, это совсем другое.

Потом я подумала о том, спрашивал ли меня кто-нибудь когда-нибудь об этом моем «счете» (то есть о количестве моих «жертв»), и если да, то что я ответила. Майер такого случая не припомнил, а он обычно все припоминает, когда дело касается меня.

Я смотрю на него сбоку и думаю: где он находит время для похода в спортзал? Судя по очертаниям его тела, где-то находит. Или использует, как герои комиксов, «сыворотку суперсолдата». При этом за последнее время он довольно сильно поседел. Когда мы познакомились, белые волосы были у него только на висках, а теперь по всей голове, да и щетина стала как соль с перцем. Ему тридцать пять (то есть на десять лет больше, чем мне), но выглядеть на свой возраст он стал совсем недавно. Уж не из-за меня ли? Не из-за той ли жизни, в которую я его втянула? Майер – отец-одиночка глухонемой девочки и менеджер-одиночка единственной клиентки, которая, при всем своем очаровании, ужасно утомляет и с которой надо везде разъезжать. Да уж, поседеешь тут…

Как только эта мысль приходит мне в голову, я без дальнейших раздумий спрашиваю:

– Ты жалеешь о том, что взял меня?

Майер останавливается и быстро поворачивает ко мне голову, озадаченно выпятив губу. Это непохоже на его перманентную невозмутимость. Мне тут же захотелось взять свои слова обратно, однако замолчать я уже не могла.

– Если жалеешь, то дело дрянь. Ты подписан на кучу каналов и знаешь все мои пароли – я без тебя не смогу… Эй, Боб! – Я увидела своего любимого охранника и устремляюсь к нему. – Хорошо выглядишь, старик. Дай-ка потрогать бицепсы… Ого! Еще немного, и ты достигнешь предела физического совершенства. Тогда, если какая-нибудь женщина тебя отфутболит, это можно будет объяснить только твоими человеческими качествами.

– Вообще-то ты уже не на сцене. Не заметила? – усмехается Боб. – К тому же я просто-напросто стараюсь не отставать от твоего менеджера.

Прежде чем я успеваю съязвить и втянуться в привычную перепалку, Майер хватает меня за локоть. Я вздрагиваю. Мы много времени проводим вместе, но я стараюсь, чтобы таких обыденных соприкосновений между нами было как можно меньше. Два раза за вечер – это, пожалуй, рекорд.

– Фарли, – говорит он, и я поворачиваю голову в ту сторону, куда он смотрит.

Святые яйца! Здесь Кара Ву!

Она видела мое выступление.

Видела, как я зажгла.

Она улыбается. Популярнейшая юмористка, которую я обожаю, автор множества потрясающих номеров, ведущая шоу «Субботний вечер в прямом эфире» сидит здесь и улыбается мне.

Или не мне? Я не из тех девочек, которые с рождения считают себя неотразимыми. Я вечно в себе сомневаюсь. Вот и сейчас я оглядываюсь: кому могла быть адресована улыбка звезды? Потом закрываю на секунду глаза, делаю вдох и выдох через нос, собираюсь с силами и несмело приподнимаю уголки губ, вновь повернувшись лицом к столику, за которым сидит Кара Ву.

Вернее, сидела. Сейчас она стоит прямо передо мной. Я поднимаю глаза на Майера, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинация. Он улыбается сжатыми губами, во взгляде – легкая насмешливость.

А Кара Ву по-прежнему стоит и ждет, когда я выйду из ступора. Боковым зрением я смутно вижу Боба: беззвучно смеясь, он достает телефон, чтобы нас сфотографировать.

– Фарли? – наконец произносит моя любимая юмористка.

– Кара Ву! – взвизгиваю я, и это звучит как обвинение.

Она смеется.

– Можно просто Кара. О**енное выступление! Поздравляю.

Вот это да! Несмотря на то что у нее есть дети, она, похоже, не привыкла стесняться в выражениях не только на сцене, но и в жизни. Прямая, открытая, от природы веселая. Вот бы мне стать ее подругой! Я бы везде за ней ездила, резала бы виноградины для ее отпрысков, висела с ней на телефоне… Я бы… Не знаю, что бы я еще делала. При мысли о телефонных разговорах у меня в мозгах произошло короткое замыкание.

Майер видит, что я еще не перезагрузилась, и приходит мне на помощь.

– Мы с вами уже знакомы. Правда, дело было давно, – говорит он, подавая Каре руку.

– О, я прекрасно вас помню! Мы как-то раз пересекались во время моего турне с Маршаллом. У вас запоминающаяся внешность. – При этих словах она бросает на него взгляд сквозь ресницы и многозначительно улыбается.

Я согласна с Карой. Внешность у моего менеджера что надо. Он высокий, мускулистый, с эффектной проседью в темных волосах и бородке. Соседский мальчишка превратился в шикарного мужчину… Не слишком ли долго Кара держит его руку в своей? Собственнический инстинкт заставляет меня встряхнуться, и я тут же сую ей свою лапу.

– Спасибо! Я прямо поверить не могу, что вы здесь.

– А вы поверьте. Я давно за вами наблюдаю и сегодня пришла не случайно, – говорит Кара и машет какому-то мужчине, чтобы тот подошел. – Это Клэй, мой менеджер. Клэй, Майер – ребята, вам есть о чем поговорить, а мы пока поболтаем с Фарли.

О господи! Это действительно происходит? Это действительно происходит!

Мы отходим чуть в сторону, и Кара, повернувшись ко мне, начинает:

– Не буду ходить вокруг да около. Мы хотим, чтобы ты работала у нас на разогреве во время ближайшего тура.

Только не рыдай от счастья, Фи. Не сейчас!

– На разогреве. У вас и…

– У меня и у Шоны Купер. Вы нам нравитесь. У нас есть и другие варианты, но вы – номер один. Только сначала я хотела бы кое-что обсудить.

От прилива стальной решимости у меня начинает стучать в висках. Я должна получить это место!

– Что мне нужно будет сделать?

– Да в общем-то ничего. Ваши номера говорят сами за себя. Вы первая в нашем списке, потому что мы хотим, чтобы юмор на нашем шоу был острым с самого начала. Не для протокола: вы дополните нас именно так, как надо, – в том числе в отношении возраста и национальности. К тому же мы не боимся грязи. Вы внесете в шоу пикантность, моя тема – материнство, а Шона занимается социально-политическими вопросами. Вместе мы создадим чисто женскую юмористическую программу. До сих пор в нашем секторе индустрии развлечений заправляли мужчины. По-моему, пора с этим покончить. Но придется выложиться по полной. Прежде чем мы поедем по стране, нам нужен громкий старт, который привлечет внимание СМИ. Нужен хороший пиар. Потому-то я и решила с вами поговорить.

– О’кей. Я согласна. Руками и ногами за.

Идея приводит меня в восторг. Действительно, на «Нетфликсе» сейчас такое количество юмористических шоу, где женщины соревнуются с мужчинами… Меня прямо-таки трясет от воодушевления.

– Все это означает, что вам, вероятно, придется давать интервью и что люди начнут интересоваться вашей личной жизнью. Зритель лучше принимает женщин-комиков, если ему кажется, что он знает или догадывается, у какой шутки откуда ноги растут.

Так… Вот от этого я уже не в восторге.

– Гордиться тут, конечно, нечем, – продолжает Кара, – но если для пользы дела нужно в каком-то смысле выставить себя напоказ, то я не считаю это ниже своего достоинства.

– Ясно… – произношу я, не скрывая некоторой настороженности.

– Это хорошо. Потому что мы подумали… Вернее, я подумала…

– Да?

– Вы молодая, симпатичная. Ничто так не интересует публику, как чужие любовные приключения.

Начиная понимать, к чему Кара клонит, я в панике застываю. Язык деревенеет. Я вымучиваю улыбку и заставляю себя усмехнуться.

– Если честно, эту часть своей реальной жизни я предпочитаю не афишировать, – говорю я.

То, о чем я рассказываю со сцены, никакого отношения ко мне не имеет.

– Понимаю. Но и вы поймите: даже если мы не будем искусственно подогревать интерес к вам заранее, он все равно разгорится, когда вы начнете с нами выступать. Я еще два месяца буду вести «Субботний вечер в прямом эфире», а у Шоны скоро выходит фильм, и, пока не начнется наше турне, ее будут фотографировать на каждой игре Тайсона.

Тайсон Каллахан – парень Шоны Купер, он звезда какого-то там спорта. Я несколько лет смотрю выступления Шоны, учусь у нее. Но как бы я ее ни ценила, даже мне понятно: с кем она встречается – это важно. То, что публике показывают ее личную жизнь, привлекает к ней еще больше зрителей.

– Мои любовные приключения… Честно говоря, их не существует, – признаюсь я.

Коротко усмехнувшись, Кара заглаживает неловкость:

– Ой, поверьте, я догадываюсь. Вы, безусловно, привлекательны, просто я понимаю, что начинающим комикам не до этого. – Она дружелюбно улыбается и, шумно выдохнув, продолжает: – Может, вы согласитесь хотя бы сфотографироваться с каким-нибудь медийным красавчиком? Дать почву для сплетен?

– О господи! Так значит, знаменитости и правда так делают? Имитируют романтические отношения, чтобы привлечь внимание…

Кара смотрит на меня, вздернув бровь. Упс! Кажется, ей не понравилось неодобрение, которое она уловила в моем тоне.

– Делают. Люди, как правило, готовы на многое, если хотят достичь поставленной цели.

В точку.

Мы с Майером, стоя в разных концах зала, пересекаемся взглядами, и я мысленно возвращаюсь на два месяца назад, когда мы разбирали материал для номера, с которым я выступаю сейчас. Мы тогда засиделись до глубокой ночи. Он помог мне с шуткой про «Тиндер» и про то, что стендаперы не ходят на свидания.

– Ну а если серьезно? Почему так? Как ты думаешь, Майер? Почему мужчины всегда испаряются, когда узнают, что я занимаюсь стендапом? – спросила я.

Хейзл тихо посапывала, положив голову мне на колени.

– Не знаю. Наверное, я скажу банальность, но возможно, мужчины, особенно если они сами претендуют на чувство юмора, побаиваются женщин, их перещеголявших. Может быть, не хотят стать материалом для номера.