Все сложно

Глава 2

«Прежде чем судить человека, пройди милю в его туфлях. Ну а потом… Кому какое дело? Он далеко, его туфли у тебя…»

Тридцать восемь месяцев назад

Майер

Мне не раз доводилось стоять одному на сцене перед тысячей зрителей, потеть под ослепляющими софитами и болтать о политике, гениталиях и «ее матери», но, по-моему, так сильно, как сейчас, я еще никогда не волновался.

Вытерев ладони о джинсы, я оглядываю лица семилетних девочек, которые сидят за столом и неотрывно смотрят на меня. Это первый праздник, который я устраиваю для Хейзл, и пока я, очевидно, не на высоте.

– Пойду-ка позвоню насчет пиццы, – говорю я одновременно жестами и голосом, потому что одна из девочек, Олив, не глухонемая.

Ланс с сочувствием глядит на меня из-за барной стойки.

– Знаю, знаю, – отмахиваюсь я. – Приходится импровизировать.

– Раньше это у тебя выходило веселей, – усмехается Ланс. Я делаю сердитое лицо, а он продолжает: – Оставайтесь, сколько понадобится, все равно вы вряд ли вы продержитесь дольше пятнадцати минут. Открытый микрофон начнется в восемь.

– Твои критические замечания напоминают мне старые добрые времена, – вздыхаю я. – Еще раз спасибо. Кто же знал, что нужно было придумывать план Б на случай, если в августе зарядит дождь.

Дочка хотела в свой день рождения сходить в аквапарк с одноклассницами. Только и всего.

В школе она новенькая, а школа, кстати сказать, отличная. Там есть глухонемые ребята, а есть дети, которые говорят на разных языках и умеют объясняться жестами.

Хейзл очень радовалась, что теперь у нее достаточно друзей, чтобы устроить для них праздник, и я старался организовать все наилучшим образом. Заранее поговорил с мамами, убедил их, что они могут спокойно доверить мне своих девочек на несколько часов. Забронировал кабину у бассейна, заказал пиццу, торт, мороженое. Хейзл захотела сделать гостям подарки, после того как побывала на дне рождения одной местной девочки – знаю, знаю, сам виноват. Это же Лос-Анджелес, следовало ожидать! Итак, мы долго лазали по сайту Pinterest (путешествие, похожее на горячечный сон), после чего приготовили для каждой из приглашенных мешочек, куда положили крем для загара, солнечные очки, заколку с русалочкой и кучу всяких вкусностей «в тему»: лакричные палочки в форме «макаронин» для бассейна, мармеладную акулу в стаканчике с домашним голубым желе, чипсы из водорослей… В двадцать с небольшим, покуривая травку за кулисами шоу Дейва Шаппелла, я бы не поверил, что буду декорировать печенье «Натер-Баттер» растопленным шоколадом, чтобы получилось похоже на вьетнамки. А вот, пожалуйста. Дожил.

И в общем-то не жалею.

Ну а потом Лос-Анджелес накрыла буря, которая не унималась три дня подряд. Когда Хейзл проснулась и выглянула в окно, ее мордашка разочарованно вытянулась. Это резануло меня, как ножом по сердцу. Я сразу же начал действовать: обзвонил боулинги и клубы мини-гольфа, но без толку. Именно сегодня был тот единственный день в году, когда все оказалось занято. При нашем доме есть зал для мероприятий, но даже его кто-то уже забронировал.

В порыве отчаяния я предложил Диснейленд. Хейзл поморщилась.

– В субботу там слишком много очередей, – жестами сказала она. – И я знаю, папа, что ты ненавидишь Диснейленд.

– Во-первых, я его не ненавижу, а во-вторых – сегодня твой день! – прожестикулировал я, постаравшись придать своему лицу как можно более бодрое выражение.

– Я просто хотела поплавать и покататься с горок вместе с девочками. Мы всю неделю об этом говорили.

– Не беспокойся, именинница. Мы устроим тебе суперский праздник. Поехали за твоими подружками.

Я впадаю в какое-то странное чувство, напоминающее мандраж перед выходом на сцену. Что делать? Понятия не имею!

Я позвонил Лансу – владельцу клуба, где я выступал в самом начале своей карьеры, – и он разрешил нам прийти. Доставку пиццы и капкейков я уже заказал, но как быть с развлечениями?

– Ланс, я в панике, выручай! – умоляю я.

Он хлопает глазами.

– Майер, я соображаю только в стендапе, музыке и напитках. Почему бы тебе самому не выступить перед девчонками?

– Да с чем же я перед ними выступлю, старик?

После рождения Хейзл я писал только сценарии для телевидения. Тот материал, с которым я когда-то выходил на сцену как комик, не рассчитан на семилетних детей и не адаптирован для глухонемых. Моей сегодняшней аудитории нужно, чтобы шутки не столько звучали, сколько выглядели смешно.

А ведь в обычном стендапе так много зависит от интонации! Посредственную остроту можно вытянуть, если правильно ее произнести. Человек, который не слышит, не сможет оценить голосовых нюансов. Чтобы не проигрывать при переводе на язык жестов, шутка должна быть идеальной! И я уж не говорю о том, что в последнее время я писал в основном о жизни одинокого родителя – маленьких девочек таким не рассмешишь.

Почувствовав легкое прикосновение к плечу, я поворачиваюсь на барном стуле и вижу Хейзл.

– Папа, можно мы откроем подарочные мешочки и съедим сладости? Или надо подождать до после пиццы? – спрашивает она.

– Открывайте, солнышко. А пицца уже едет.

Хейзл улыбается и кивает. Держится молодцом, как всегда. И все-таки я вижу, что она разочарована, и с досады произношу то слово, которого обычно не говорю при детях. Особенно если они слышат. Голова Олив тут же поворачивается ко мне. Черт!

– Извини, Олив.

– Ничего. Я не скажу маме, – обещает девочка.

Дверь распахивается, впуская в клуб шум проливного дождя и резкий дневной свет. На контражуре вырисовывается чья-то фигура.

– Ну кто там еще?! Я же вроде все запер! – рычит Ланс. – Джонс! Нет! В миллионный раз тебе говорю!

Фигура – предположительно, Джонс – захлопывает за собой дверь, выпрямляется и топает к нам.

– Ланс! Верни мне работу или хотя бы дай выступить сегодня, старый ты…

– Эй, поосторожней с выражениями, у меня тут дети, – инстинктивно говорю я девушке, то есть женщине.

С ее волос, прилипших к голове, текут ручьи. Кажется, эта особа несколько часов простояла под дождем без зонта.

– Дети? В баре? Среди дня? Если так, то уместно сказанное крепкое словцо – это, пожалуй, еще не самое большое огорчение, которое их ждет, – морщится девушка и поворачивается к Лансу. – Послушай, я ведь извинилась. А вообще я не просто так встала к микрофону: клиенты начали уходить, потому что здесь можно было подохнуть со скуки. Ты мог бы мне и спасибо сказать, я заработала для тебя неплохие деньги.

– Твое место в баре, Фарли, а ты его бросила.

– Во-первых, я бы не бросила, если бы ты дал мне возможность выступать нормально, а не только в «Открытом микрофоне». Я тебя уже сто лет об этом прошу. Во-вторых, люди чуть не лопались со смеху. Гоготали так, что на улице слышно было. Сидячих мест не осталось, многие стояли. Просто заходили, слушали и хохотали. Даже без выпивки. Ланс, дай мне сегодня еще раз выступить!

Девушка бросает в мою сторону взгляд, означающий: «Чего уставился?» – и поворачивается к Лансу, а потом, хлестнув себя по подбородку собственными мокрыми волосами, – опять ко мне. Смотрит на меня и моргает.

– Черт. Я вас знаю.

– Неужели?

– Вы Майер Хэрриган.

Она поднимает темные брови и округляет янтарные глаза. Я озадаченно мотаю головой.

– Откуда вам это известно?

Девушка слишком молода, чтобы быть моей зрительницей.

– Я видела вас. Пару раз. Вернее, живьем, конечно, ни разу, зато все ваши выступления, которые есть на «Ютьюбе», я засмотрела до дыр.

Не зная, что на это сказать, я издаю только удовлетворенное «хм».

– Я правда заслужила место в сегодняшней программе. Помогите уломать Ланса, – напористо произносит девушка, подавшись ко мне.

Такое впечатление, будто прямо перед моим носом машет крылышками какая-то птичка вроде колибри, да так быстро, что все сливается. Острый клювик вот-вот ткнется мне в лицо. Возникает сильное желание прихлопнуть это бесцеремонное существо.

Девушка оглядывает меня с ног до головы и, посмотрев на детей, заявляет:

– На алкоголика или бродягу вы не похожи.

– Рад это слышать. Но сами вы, по-моему, крепко подсели на… на что-то.

Она встряхивает головой и закатывает глаза.

– Если вы не спились и не превратились в асоциального типа, то почему устраиваете детский день рождения в баре?

Видимо, девушка заметила праздничные колпачки, которые я купил по дороге сюда.

– Это не просто бар, а стендап-клуб, – возражаю я.

Девушка лукаво улыбается.

– Тогда непонятно, почему этот парень, – она указывает большим пальцем на Ланса, – выносит мне мозг из-за того, что я на несколько минут отошла от напитков, чтобы выступить с юмористическим номером.

Я фыркаю. Ловкий ход!

Ланс краснеет и что-то бормочет над своими учетными листами. Краем глаза я вижу, как промокшая девушка направляется к столу, за которым сидит Хейзл с подружками.

– Ребята, могли бы хотя бы музыку им включить!

– Погодите… – Черт! Как там ее зовут? – Джонс! Не надо…

Она притормаживает, подойдя к столику и заметив у Дейзи слуховой аппарат. А в следующую секунду у меня от удивления отвисает челюсть.

– Как поживаете, девчонки? – спрашивает эта Джонс одновременно голосом и жестами.

Приунывшие девочки сразу немного оживляются.

– У кого сегодня день рождения? – продолжает Джонс, безошибочно жестикулируя.

Хейзл поднимает руку.

– А сколько лет тебе исполнилось?

– Семь.

– Семь?! Так чего же вы все здесь сидите, вместо того чтобы веселиться? Скорее прыгать по лужам! Семь лет – семь прыжков!

– Папа не разрешит, – смеется Хейзл.

Джонс оборачивается и делает вид, будто ищет меня. Потом поднимает руки, улыбается и жестами отвечает:

– Что-то не слышу, чтобы он жаловался. А вы?

Все четверо хохочут. С ума сойти! Человек провел с глухонемыми детьми всего минуту и уже не боится шутить с ними об их глухоте!

Само собой, мы все выходим через заднюю дверь в переулок и прыгаем по гигантским лужам, пока дождь поливает нас сверху. К счастью, скоро привозят горячую пиццу, и мы возвращаемся.

– Не хуже, чем аквапарк! – говорит Хейзл, радостно улыбаясь.

Ей было всего несколько недель, когда она впервые простудилась. Неудивительно, что это ее чертовски разозлило. Бедняжка все время кричала и лила огромные горючие слезы, от чего ей становилось еще труднее дышать. Я был в ужасе и совершенно не знал, что делать. Решил поступить так, как поступил бы на моем месте любой здравомыслящий двадцатишестилетний мужчина, – позвонил маме.

– Мама, я не справлюсь.

– Справишься, Майер. Держи ее в вертикальном положении, давай побольше пить и… Ванночку пробовал? Если пуповина зажила, то уже можно купать.

В лежачем положении Хейзл быстро начинала плакать. Я даже переодеть ее спокойно не успевал. Тем более что мои неловкие руки дрожали, и процесс затягивался. Простая смена подгузника превращалась в целую драму.

Я отправился в магазин вместе с Хейзл, которая без умолку кричала по дороге в магазин, в самом магазине и на обратном пути из магазина. Но как только я усадил ее в купленную ванночку, на специальное пружинящее сиденье, ее глазки широко раскрылись, а ротик, наоборот, закрылся. Малышка икнула и начала плескаться. Наконец-то она была довольна!

Моя Хейзл всегда чувствовала себя в воде как рыбка.

– Кажется, Ланс назвал вас Фарли? – спрашиваю я у Джонс, пока девочки усаживаются за стол.

– Да, так меня зовут.

– Вы потомок какой-нибудь династии комиков?

Она невесело смеется.

– Нет, единственная семья, которая у меня была, все это ненавидит, – Джонс описывает пальцем круг, указывая на стены клуба.

Повернувшись на каблуках, она идет к девочкам и без ненужной театральности начинает номер, как будто специально для них придуманный. Микрофон ей ни к чему (с глухонемыми он все равно бы не помог), сцена тоже. Все выглядит как обычная болтовня за пиццей, но дети постоянно хихикают. Мы с Лансом превращаемся в мишень для бесконечных острот. Вдруг Фарли вскакивает, исчезает на пару секунд, а потом возвращается, что-то протягивает Хейзл и говорит:

– Это тату. Теперь ты всем можешь хвастаться, что сделала себе на день рождения татуировку.

– Никаких татуировок! – кричу я, чувствуя, как мои брови съезжаются.

Хейзл стоит ко мне спиной и не видит моего протеста, а Фарли вместо ответа только оборачивается и улыбается. Даже издалека заметно, как блестят ее глаза.

А волосы у нее, оказывается, с отчетливой рыжинкой. Теперь они немного подсохли, и это стало видно.

Она ведет Хейзл к раковине и приклеивает ей на тыльную сторону руки временную татуировку, а я стою и смотрю, пытаясь угомонить странные чувства, которые копошатся у меня в груди.

Хейзл подбегает к своим подружкам и показывает им подарок. Я вижу ее, сияющую, с гордо поднятой ручкой, и ощущаю в горле тяжелый комок. Моя дочь чувствует себя красавицей. Поскольку она разговаривает именно при помощи рук, такое нехитрое украшение радует ее еще больше, чем порадовало бы обычного ребенка. Даже немного досадно, что я сам не додумался.

Фарли достает из-за барной стойки миску с вишней. Ягоды одна за другой отправляются к ней в рот.

– Похоже, праздник удался.

– Спасибо, – говорю я и, откашлявшись, продолжаю: – Вы его спасли. Я… хм… обязательно поговорю с Лансом, чтобы он дал вам сегодня микрофон.

Фарли хмурится и ставит миску на стол.

– Я не ради этого веселила девочек.

– Знаю. Просто мне действительно интересно посмотреть, как вы выступаете. Я приду.

В первую секунду Фарли смотрит на меня с подозрением, но, дожевав очередную вишенку, расплывается в широкой улыбке и протягивает мне руку.

– У меня такое смешанное чувство, как будто сейчас начинается что-то очень классное.

Глава 3

«Я всегда хотела чего-то добиться, но теперь понимаю, что задачу надо было ставить конкретнее».

Сейчас

Фарли

– Одно пиво, – в панике говорю я официанту.

– Пиво? Джонс, ты же никогда его не пьешь! – раздраженно вмешивается Майер.

Я так измотана, что названия всех остальных напитков напрочь вылетели у меня из головы.

– Мисс, какое пиво вы желаете? – терпеливо спрашивает официант.

– Алкогольное, пожалуйста.

– Боже! Извините ее. Она будет пить любой коктейль с сиропом и лимоном, какой у вас тут подают, – говорит Майер.

Официант, кивнув, торопливо исчезает. Я морщусь под пристальным взглядом своего менеджера.

– Может, ты все-таки объяснишь мне, что с тобой сегодня не так? Когда ты в последний раз пробовала мое пиво, ты сравнила его с выделениями из пупка, – говорит он, и в его голосе слышится слабо завуалированное беспокойство.

– Ладно, – вздыхаю я. – Наверное, я действительно должна предупредить тебя до того, как придут Кара и Клэй. – Я делаю несколько вдохов и замечаю официанта с нашими напитками. – О, как раз вовремя. Секундочку.

Сразу же опрокинув свой бокал, я тянусь за пивом Майера. Он бережно останавливает мою руку и опускает ее на стол.

– Джонс, я не знаю, что ты собираешься мне сказать, но в любом случае все в порядке. Если они требуют, чтобы ты… от меня ушла… или что-то в этом роде… и ты хочешь принять их предложение, ты не должна из-за этого переживать. Какое бы решение ты ни приняла, я тебя поддержу. Обещаю, – говорит мне Майер, но при этом не смотрит мне в лицо: его взгляд прикован к нашим рукам.

– Кара и Клэй хотят, чтобы мы встречались, – выпаливаю я, и он тут же поднимает глаза.

Если до сих пор его лицо ничего не выражало, как будто перетянутое какой-то невидимой лентой, то теперь она лопнула.

– Для пиара, – поясняю я. – Кара приглашает меня в турне, работать на разогреве у нее и у Шоны Купер, но они хотят, чтобы перед этим я как-нибудь привлекла к себе внимание СМИ. Кара ведет «Субботний вечер в прямом эфире», а Шона встречается с каким-то спортсменом…

– С трехкратным чемпионом Национальной футбольной лиги.

– Вот именно.

Мое дыхание становится слишком громким, и Майер, по-видимому, только теперь замечает, что его рука до сих пор лежит на моей. Он тут же исправляет эту оплошность.

– А почему наши отношения должны кого-то заинтересовать? Мы и так все время вместе. Что за новость? – спрашивает Майер.

– Думаю, Кара и Клэй хотят использовать тебя как приманку, чтобы подогреть интерес ко мне. Это как с моим Инстаграмом: люди оставляли комментарии, потому что думали, что мои тексты пишешь ты, – говорю я, и Майер морщится. – Пришлось удалить нашу единственную совместную фотографию… Впрочем, не о том речь. Расчет не так уж плох: когда объявят о начале турне и о моем участии в нем, мной, наверное, и правда заинтересуются. А твое имя рядом с моим… пойдет делу на пользу. Пока я даже не представляю себе, как все это будет выглядеть. Честное слово, Майер. Кара мне ничего толком не объяснила. Просто пригласила сюда, и все.

– Ей не кажется, что я для тебя староват? – спрашивает Майер, кривя рот в усмешке.

Может, он намекает на то, что я незрело себя веду? В таком случае это удар под дых. Я отвечаю:

– Десять лет – не та разница в возрасте, которая может вызвать скандал.

Он только фыркает, и на его лице вдруг появляется сердитое выражение.

– Ты не обязан соглашаться, – шепчу я.

– Ты тоже, Фи, – говорит Майер и хмурится еще сильнее.

Мне хочется свернуться в клубок, чтобы не видеть отвращения на его лице. Ему противно от того, что я обратилась с такой просьбой.

– Фи, не надо, твой талант говорит сам за себя. Ни в чем другом ты не нуждаешься. И меня бесит, что кто-то может думать иначе.

Ах, вот в чем дело…

Тут появляются Кара и ее менеджер. Они подсаживаются к нам с вежливыми улыбками людей, уверенных в себе и осознающих собственную значимость. Немедленно подскакивает официант, чтобы принять у них заказ. «Какой внимательный и расторопный», – думаю я, а потом замечаю за барной стойкой еще двух официантов. Они смотрят в нашу сторону, вытянув шеи. Один даже приготовил телефон, чтобы нас сфотографировать.

– Итак, Майер, Фарли рассказала вам о моем предложении? – спрашивает Кара и, сняв очки в красной оправе, начинает вытирать их о футболку с портретом рэпера Бигги Смоллса.

– Рассказала, – отвечает Майер, и на его скулах обозначаются желваки.

– Ну и?

– По-моему, это вульгарное сводничество. Мы оба знаем, что Фарли – хороший комик. Именно в таком качестве она вам и нужна. А предлагать ей пиарить свою личную жизнь… Думаю, это вас недостойно.

Убийственный тон, которым Майер произнес эту тираду, заставил меня вжаться в спинку диванчика. Я уважаю своего менеджера и друга за его моральные принципы и благодарна ему за то, что он меня защищает. Но зачем так резко? Разве предложение Кары настолько неприлично? Почему бы не привлечь к себе внимание, если это поможет нам добиться того успеха, которого мы заслуживаем?

У меня были свои причины для сомнений, но я понимаю: в шоу-бизнесе побеждает тот, кто умеет засветиться, тот, за кем с интересом следят. А если хочешь стать популярным стендапером и при этом ты женщина, то тебе, к сожалению, придется преодолеть пару лишних подъемов и спусков. Майер – мужчина. Какое право он имеет судить меня по каким-то своим принципам, даже не разобравшись в ситуации?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (Здесь и далее).