- -
- 100%
- +
– Роберт.
Оказалось, что по сторонам моей постели стоят Роберт и Алекс. После приказа Амира Роберт встал рядом с Фисой, но я крикнула:
– Подожди! Амир, я прошу, я хочу спросить, Амир!
Амир опустил голову на мгновение, но сдержался и кивнул Роберту, тот отошёл и опять встал рядом со мной.
– Фиса, почему ты сегодня решила признаться? Именно сегодня?
Она сложила губы бантиком и тихо засмеялась:
– Рина, ты в своём благородстве жизнь себе хочешь погубить, да и их жизни тоже, вот и пытаюсь остановить. Ты подумай, да их спроси, прежде чем умирать.
Мари вскинула на меня глаза и прошептала:
– Умирать? Рина, что ты надумала? Отец!
Последнее слово она крикнула, вырываясь из его рук, он отпустил её и поднял на меня чёрный взгляд. Фиса облегчённо вздохнула, вот и сказано всё, с плеч долой, теперь и на казнь идти можно, позвала Роберта:
– Веди, Родя, куда следует, в каземат тёмный, каменный.
Они исчезли мгновенно, а я только лицо закрыла руками, дышать было трудно, и я лихорадочно всхлипнула. Амир оказался рядом и схватил за руку:
– Рина, дыши, дыши…
– Всё хорошо, сейчас пройдёт.
За другую руку меня схватила Мари, и потоки их энергии понеслись огненной лавой, уже через минуту я взмолилась:
– Всё, я дышу, всё хорошо.
Амир отпустил руку и склонил голову, а Мари вскрикнула:
– Рина, о чём говорила Фиса, почему умереть?
– Мари, всё не так, я лишь хочу…
– А ты меня…
– Амир…
– Я потом с тобой буду говорить.
Амир встал, но я взмахнула руками:
– Амир, я прошу… она… Фиса ведь во всём призналась… она помогла мне, спасла меня…
– Отец! Она стольких спасла… Рину спасла, дети в школе…
Амир одним взглядом остановил нас и исчез.
2
Мари заставила меня рассказать всё. Она действительно дочь своего отца, не только своей деятельной натурой, но и умением быть, не иродом конечно, но как оказалось достаточно жёстким и умным следователем. Неправильное слово, но единственное, которое пришло мне как определение в нашем разговоре. Как только Амир ушёл разбираться с Фисой, она встала и отошла к окну.
– Мари… он её не тронет, не убьет, она ему нужна.
– Нужна.
Ко мне повернулась другая Мари, которую я не знаю. Куда делась юная девушка, весёлая и влюблённая шаловница, передо мной стояла дочь вождя со строгим взглядом, плотно сжатыми губами и изменившимся лицом. Амир в состоянии гнева.
– Рина, расскажи всё.
Всё так всё, и я рассказала о поездке к Андрэ Бальзаку. Мой спокойный тон она не приняла, так и стояла, сложив руки на груди и внимательно рассматривая меня строгим взглядом.
– Мари, она удивительная, она настоящая, такая как ты. Я это чувствую, понимаешь, всей кожей, умом, не знаю – чем, но чувствую. Ани красавица, молодая, она в возрасте рождения детей. Твой отец столько всего пережил …он… не жил все эти годы, только боролся со всем миром за тебя и свой народ. А сейчас он восстановился, у него всё должно быть… и жена должна быть настоящая, молодая и красивая. Её для него сила ваша создала. А я по предназначению батарейка, чтобы силу ему дать, как только он вернул… всё… так она сразу и появилась.
– И ты решила умереть?
– Нет, я не понимаю, почему Фиса так сказала. Я буду рядом, всё, что смогу для вас сделаю. Ани тебе по возрасту подходит, вы будете подругами…
– Я старше её на шестьсот лет.
– Мари, ты юная девушка, эти годы на самом деле ничего не значат…
– Значат.
И как волна по лицу прошла, Мари отвернулась и спросила, коснувшись ладонью стекла:
– Ты действительно не любишь отца?
– Я… Мари, всё сложно…
– Говори.
Она оказалась передо мной и наклонилась к моему лицу:
– Говори.
– Ани его уже любит…
– Я спросила тебя.
И я не выдержала этого жёсткого тяжёлого взгляда, закрыла лицо руками, спряталась от неё, а может от себя. Твёрдые пальцы развели мои ладони, и тот же взгляд требовал ответа. С трудом вздохнув, я прошептала:
– Я хочу, чтобы он был счастлив…
– Ты не ответила.
– Мари…
– Скажи правду.
– Я не умею любить! Не умею, я не знаю, как это, а он только мучается со мной! Ему нужно…
– Ты знаешь, что отец хочет на самом деле?
И тот же ироничный взгляд, и та же усмешка на губах. Мари резко поднялась и опять отошла к окну.
– Мы тебе не нужны?
– Мари, как ты можешь такое говорить!
Навернувшиеся слёзы сразу высохли, я возмущенно взмахнула руками, вскочила с кровати, обняла её, и она сразу перестала быть грозной дочерью вождя, превратилась в маленькую девочку, обиженную судьбой.
– Я люблю вас, вас всех, мне с вами так хорошо, как ни с кем не было, ты прекрасная девушка, просто удивительная, лучшая в мире!
– Рина…
– У тебя всё будет, Вито любит тебя, вы будете счастливы!
– А ты? А отец?
И опять этот строгий взгляд, она коснулась моей щеки пальцами, провела так, как это делал Амир, и я вздрогнула.
– Почему ты бежишь от отца?
– Я не бегу…
– Зачем хочешь отдать его другой?
– Он вождь и его народ… он… должен…
– Ты не ответила, любишь ли ты его.
Я лихорадочно обняла её, слезы хлынули из глаз и сквозь рыдания прошептала:
– Люблю… только я не для этого… я батарейка… а он вождь… у него другая судьба… я в ней ничего не значу… отдала энергию… и можно выбросить…
– Глупая! Ты такая глупая! Рина, ты такая глупая дурочка!
Мари обнимала меня и плакала вместе со мной, неожиданно закружила по комнате, и мы обе рухнули на постель. Она прижала меня к себе и зашептала:
– Рина, ему никто кроме тебя не нужен, ты нам всем нужна, никакая ты не батарейка, слово смешное придумала. А народ …это работа, как моя школа, работа, понимаешь, а ты это жизнь, он живёт рядом с тобой. Он так на тебя смотрит каждый раз, ты не видела, он улыбается, ты сердишься, а он смотрит на тебя и улыбается. Он руку свою… обнимает тебя, а потом руку свою держит, тепло помнит, твоё тепло. Ты такая глупая, за нас с Вито боролась, против отца пошла, а сама за себя бороться не хочешь, ты – трусишка!
Она чмокнула меня в щёчку и засмеялась, утёрла мои слёзы горячими пальцами и повторила:
– Трусишка, ты храбрая трусишка. В пещеру пошла, когда отец ничего не понимал, убить мог, а ты сразу кинулась его спасать. Я видела на записи.
– А ты тоже смотришь записи с моей жизнью?
– Да. Отец… он сказал… учись жить.
– Мари, это же ужас, как можно по мне учиться жить!
– Рина, я видела всё… как ты терпела боль…
– Мари, а вот об этом я совсем не хочу вспоминать…
– Это я тоже видела. Фиса права, ты всю боль несла сама, ни с кем даже говорить не хочешь. Почему?
Мари прижалась ко мне, обняла и даже осмелилась погладить по голове.
– Боль не то чувство, которым делятся. Радость, счастье, любовь – этим надо делиться, а боль… она всего лишь боль. За болью только Пустота.
И вдруг Мари задала вопрос, от которого я вздрогнула:
– Рина, ты не хочешь, чтобы отец заполнил твою пустоту? Потому что боль из-за него?
Мари смотрела на меня чистым и ясным взглядом, в котором уже была тоска о невозможном – ведь если я его не могу простить, значит, и любить не могу. Ответить было сложно, я молчала, и она заплакала.
– Мари, дело не в боли.
– А в чём?
– Мы очень разные, ему сложно со мной… а мне с ним.
– Но ты ведь не уйдёшь?
Я с сомнением посмотрела на неё, интересно, а как она это представляет, как вообще можно от такого как Амир уйти? Она поняла меня и сразу успокоилась, выдала свой вердикт:
– Отец научится.
– Чему?
– Жить с тобой.
Удивительная девушка, истинная дочь своего отца – она сразу ищет выход из любого положения. Размышления о состоянии безнадёжности наших отношений с Амиром длились несколько минут: как только она поняла, что есть надежда на то, что они в принципе возможны, и дело только в моих сомнениях, сразу назначила отца ответственным. Именно его, не меня, странно, но мне позволено всё, а он должен учиться и искать подходы ко мне.
– Мари, я счастлива, что ты есть.
– Я?
Удивление было таким искренним, что я чмокнула её в щёчку.
– Ты. Я бы не смогла выдержать всего, что случилось, если бы не ты и… Фиса.
Глаза Мари сразу потемнели, и она вздохнула.
– Мари, Амир ничего ей не сделает.
– Фиса предала его.
Теперь наступила моя очередь вздыхать – предала. Я сильнее прижала её к себе, постаралась прикрыть собой. Как же мне хочется защитить эту удивительную девушку от жизненных трагедий, вот таких, когда сердце болит от поступков очень близких тебе людей.
– Амир должен понять, что она проходит тот же путь, что и он.
– Какой?
И сразу внимательный взгляд яркой голубизны.
– Фиса тоже учится жить, она всю свою жизнь только ненавидела, а ненависть… не то чувство… с ним не живёшь.
Мари вдруг подскочила и, сверкнув глазами, заявила:
– Ты сомневаешься в отце, потому что Баба-Яга! Это слово раздора мешает тебе! Сейчас её не будет, и ты…
– Будет.
В дверях стоял Амир и смотрел на нас провалами вместо глаз. Мари прижала руки к груди и прошептала:
– Будет? Почему будет? Ведь Фиса…
– Она не может снять свои слова. Их никто снять не может. И наступит момент, когда они…
Он не договорил, отошёл к окну и упёрся в стекло лбом. Такого отчаяния я ещё никогда не видела, казалось, что он начнёт биться головой от невозможности что-то изменить. Мари с ужасом посмотрела на меня, догадалась – слова на смерть, не только на раздор, как только Баба-Яга поймёт, что Амир любит меня, она меня убьёт. А в моей голове всё сложилось.
– Амир, сила хасов всё рассчитала правильно.
Он с трудом обернулся ко мне, плечи опущены и страшная боль в глазах.
– Что она рассчитала?
– Она хочет меня спасти, поэтому Ани и появилась.
– Объясни.
Он всё понял сразу, пока я ещё говорила, на мгновение проявилась голубизна, но опять исчезла в глухой темноте.
– Ты женишься на ней, по-настоящему полюбишь её, и вы будете жить счастливо. И я останусь жива.
Я не знаю, откуда у меня нашлись силы говорить спокойно и смотреть в глаза Амиру. Организм замер и не знал, что делать, оледенение не наступало из-за моей твёрдой решимости довести дело до логического конца. Пережив поцелуй прощания, я уже ничего не боялась, всё так, как я подумала в доме Бальзака: не хочешь добровольно – заставим. Сила хасов существовала тысячи лет, она создала самого мудрого и сильного вождя перед испытанием исчезновения целого народа. Только такой как Амир мог выжить все эти столетия и вернуть свой народ. И он должен поступать в соответствии с этим планом: жениться на той, кто для него предначертан, кто родился специально для него. Для продолжения рода самого сильного вождя народа хасов. Эти мысли помогли мне выдержать страшный взгляд Амира.
– Рина…
– Амир, не говори ничего, молчи, ничего не изменить. Мари, я хочу остаться одна, я прошу, Амир… пожалуйста…
Я закрыла лицо руками, сложно всё время быть сильной, когда-нибудь броня пробивается изнутри и рассыпается осколками невозможности. Мягкие пальчики Мари коснулись моей руки и исчезли, через мгновение я почувствовала, что Амир взял меня на руки и куда-то сел.
Море опять бушевало и кидалось в стекло каплями.
– Уходи, я прошу тебя, уходи…
– Я не уйду. Ты никогда не останешься одна.
Он гладил меня по волосам, иногда касался губами, прижимал голову к своей груди. И я заплакала, слезы тихо лились и оставляли на щеках горячие дорожки, Амир касался их пальцем, убирал, но следующая слеза уже катилась вслед. Сквозь всхлипы я прошептала:
– Прости, я сейчас успокоюсь, я… всё правильно…
– Что правильно?
– Я тебя не люблю, а Ани любит, сразу полюбила… розы сказали ей, что ты её судьба.
Руки Амира замерли, а я попыталась встать, но бороться с ними это как чугун разгибать, и, осознав безнадёжность, мне пришлось продолжить свою безумную речь на его коленях. Утерев ладошками щёки и вздохнув, я заговорила:
– Амир, я не люблю тебя, это не настоящая любовь. Я на самом деле не умею любить, мне сейчас плохо, очень тяжело, потому что… потому, что я очень надеялась, мечтала… о любви, мне казалось… когда-нибудь ты… я… в общем, может бы и получилось. Ани любит тебя сейчас, она удивительная, очень настоящая, добрая, ласковая… а я… ты на мне первые свои моменты чувственности… так получилось… на мне как… тренировался для Ани. Понимаешь, я только ступенька к твоему настоящему счастью… ты проснулся рядом со мной от своего долгого сна, а жить, как вождь… и как мужчина… будешь с Ани. Амир, она прекрасная девушка, настоящая жена вождя, она уже мудрая, всё понимает, и уже сейчас готова ради тебя на всё… Она будет слушаться тебя во всём, понимать тебя, никаких разборок и непониманий… и её не надо будет спасать от …собственной глупости, как меня. Амир, теперь всё будет правильно, спокойно, ты… ты будешь счастлив, а я… я… буду… где-нибудь очень далеко от вас. Амир, а можно меня к кристаллу, там комнатка есть, или в горы, помнишь, домик, где мы с Фисой…
Я замерла, не надо было о Фисе говорить, но в порыве описания своей будущей тоскливой жизни совсем забылась.
– …песни… я учила…. Амир, она лишь орудие… она… Анфиса… это закон. Отпусти меня.
Но Амир только сильнее меня к себе прижал, руки стали такими обжигающими, что я чувствовала их через одежду.
– Амир, ты уже… чужой муж, ну, почти. Отпусти меня.
– Я твой муж.
И вдруг он издал звук, очень похожий на хихиканье, но так как грозный вождь хихикать не может априори, то я решила уточнить и посмотрела на него. Амир улыбался и глаза светились голубизной.
– У меня будет гарем.
Он вскочил, чмокнул в щёку, уложил меня на постель и исчез. А я лежала в полной растерянности, неужели Амир на самом деле собирается… Гарем?!!! Моё возмущённое пыхтение прервал Роберт.
– Рина, как ты себя чувствуешь?
– Хорошо. Что с Фисой?
– С ней говорит Амир.
– Где она?
– В доме.
Роберт устроился на полу и взял меня за руку.
– Только не говори мне, что…
– Амир её не убьет.
– Я знаю.
– Рина, то, что сделала Анфиса…
– Она спасла меня, если бы не она, я бы не выжила… тогда. И потом она меня спасала. Могла и сейчас промолчать… всё так и должно быть. Подожди, дай сказать. Закон прав… Амир вождь и у него должна быть настоящая жизнь. Я батарейка и ступенька… и ещё что-нибудь, аппарат для восстановления вождя. Вот. А для настоящей жизни родилась Ани. И не спорь со мной.
– Я не спорю.
Мысль о гареме раздражала, и Роберт попал под это состояние. Думать о том, что я вообще-то могу просто погибнуть в любой момент из-за возможных чувств Амира я не хотела, так как не верила в это. Как говорила одна моя учительница: гормоны взыграли от долгого воздержания, но любовь к этому отношения не имеет. Мне больно от собственной очередной наивной надежды, которую судьба задавила сразу, предъявив настоящую претендентку на любовь избранника. И то, как Амир радостно решил организовать гарем, только подтвердило его истинное желание. Вроде как и я остаюсь в собственности, не обидел немедленным разводом, и настоящая жена, молодая и красивая, под боком совершенно официально. Недоверие к Амиру поднялось в душе гигантским ледяным айсбергом.
Роберт не мешал думать, держал за руку и внимательно меня рассматривал, может мысли слушал.
– Ты мысли читаешь?
– Нет. Но они иногда очень заметны на твоём лице.
– И что ты сейчас увидел?
– Ты не аппарат, ты – удивительная человеческая женщина.
– Я так не думаю, значит, ты всё неправильно понял.
– Мы так думаем.
– А где Мари?
– Она с Амиром.
– С Фисой разговаривает?
– Да.
Ну да, обсуждают возможности моего спасения путем создания гарема вождя. Интересно, кто будет старшей женой? И я ещё интересуюсь?! Буду умывать и готовить Ани, а может и не только её, к ночи с вождем… ну, уж, нет – в море, горы, в пески! Я решительно спросила Роберта:
– Скажи, а в песках у Амира есть владения?
– В песках? В пустыне?
– Да, в пустыне, в скалах пещера, ещё что-нибудь поглубже и подальше. А ещё вход забетонировать и кормить через окошечко. Хотя, и кормить не надо. Быстрее будет.
– Быстрее – что?
– Ничего. Так есть в пустыне домик?
– Есть.
– Вот и хорошо, вези.
– Кого?
– Меня. Прямо сейчас.
Роберт немного ошалел от моих слов, даже головой помотал, пытаясь уложить приказ в своей голове. Когда всё сложилось, кивнул:
– Хорошо. Только Амиру доложу, что ты на прогулку собралась.
– Не надо ему докладывать, он сейчас… будет сильно занят, ему некогда. А я совершенно свободная, практически разведённая женщина, куда хочу, туда и еду. Понял?
– Понял. Надолго прогулка?
– Нав-сег-да. Много одежды мне не нужно, я сейчас халатики соберу, да пару тапочек, в пустыне же тепло?
– Тепло.
Я встала с постели, пошла в гардеробную, но халаты же не там, захлопнула дверцу, направилась в бассейн и встала на пороге. Вся поверхность воды была заполнена алыми лепестками роз, я лихорадочно закрыла лицо ладонями, постояла несколько секунд, но не дала воли истерике, решительно направилась к раздевалке и сняла с плечиков два халата. Хватит, ненадолго прогулка.
Роберт стоял у окна и смотрел на бушующее море, только молний не было, тучи тяжело висели и готовы были раздавить волны своей тяжестью. Я кинула халаты на постель и вернулась в бассейн за тапочками, стараясь не смотреть на алую поверхность, осветившую всё пространство своим невероятным цветом. Но не выдержала и рухнула на колени, уткнулась лицом в тапочки, рыдания вырвались, и я не смогла их остановить.
– Рина…
Амир опустился рядом и попытался отвести мои руки с тапочками от лица, но я лишь мотала головой и продолжала рыдать.
– Рина, куда ты собралась?
– Уходи… я уезжаю… в пустыню.
– Почему в пустыню?
– Там тепло.
– Поедем…
– Нет, я поеду одна, Роберт меня отвезёт… не важно куда…. подальше от тебя, от всех… замуровать…
Он попытался обнять меня, но я замахала тапочками:
– Не трогай меня! Не смей!
Я отползла от него и забилась в углу, выставив перед собой тапочек.
– Не смей ко мне прикасаться!
– Рина…
– Уходи! Нет, это я уйду, и тапочки мне не нужны, мне ничего от тебя не нужно, в халате… Роберт!
Роберт оказался за спиной Амира, но границу не посмел пересечь, только тоскливо смотрел на меня.
– Рина…
– Амир, всё решено, всё сказано, отпусти меня, я прошу, отпусти, я не смогу жить в гареме, я в пещере поживу, мне немного осталось…
Боль плескалась огнём по телу, вихрилась и сжигала всё на своем пути. В какой-то момент появилось лицо Амира, и я крикнула ему, что это последняя сила, больше ничего нет, нечего отдавать и он может отпустить меня из этой боли.
Баба-Яга сидела на скамеечке, задумчиво уперев подбородок на кривой посох.
– Ну вот, всё и отдала, силы больше нет, и жизни больше нет. Сама выбрала, я тебя предупреждала, Тёмным помогать нельзя, а ты всё любовь да любовь. Он тебя как лучинку сжёг, краешек темноты на мгновение осветил, вот ты ему и поверила. А теперь знаешь, для чего зажигал.
– Знаю.
Собственный голос прозвучал неожиданно громко, казалось, что вокруг огромное пространство, а не маленькая избушка.
– Я ни о чём не жалею.
– Не жалеешь… может и так. Только ведь сил жить у тебя больше нет.
– Значит, я исполнила предназначение.
– Ироду ещё сотни лет дала, чтобы он своё чёрное дело делал. Да ещё и таких же как он расплодил. С другой, сама его ей отдала, на блюдечке преподнесла.
– Она для него родилась, а он её дождался.
– Так легко отдаёшь?
– Отдаю.
– Вместе с жизнью?
– А зачем она мне теперь? Мне без него жизни нет.
Неожиданно зазвучала тягучая музыка, и я не услышала ответ Бабы-Яги. Музыка лилась в пространстве, поднималась в неведомую высь, возвращалась тонкими переливами, кружилась вокруг меня, закрывая собой Бабу-Ягу, которая постепенно растаяла как мираж.
Двигаться совершенно невозможно, я чуть моргнула веками и сразу боль пронеслась по всему телу. Я же умерла, откуда такая боль, в смерти же боли нет.
– Рина, не двигайся, молчи.
Голос знакомый, я опять попыталась открыть глаза и опять боль оказалась такой сильной, что я застонала.
– Рина, не двигайся, ты потерпи немного, я молю тебя, потерпи.
Фиса. Это её голос умолял потерпеть, значит, я ещё жива. Что-то прохладное невесомо коснулось моего лица, и Фиса опять попросила:
– Рина, ты терпи, милая, терпи, скоро тебе легче будет.
Скоро наступило через много лет, мне так показалось. Я не понимала времени, только боль от любого движения, иногда даже прикосновение пёрышка изводило меня так, что я теряла сознание. Голоса я не узнавала, даже Фису перестала слышать, жила в каком-то вакууме, от боли до боли, если её нет, значит – живу, если есть, то хочу умереть.
Но всё проходит, прошло и это состояние, в какой-то момент я почувствовала, что просто лежу, и нигде не болит. Страх, что боль вернётся, держал меня ещё долго, я старалась не двигаться, и не открывать глаз, почему-то движение век приносило особенно сильную боль.
– Рина.
Я вздрогнула всем телом и с ужасом ждала приступа боли, но она не появилась, и я постепенно расслабилась.
– Рина, попробуй шевельнуть пальцем.
Мизинец едва шевельнулся, но Фиса увидела, и я услышала облегчённый вздох.
– Глаза не открывай, и не шевелись. Амир.
Касание было таким нежным, что я его почувствовала только тогда, когда он осмелился взять мой мизинец в свои пальцы.
– Рина, я с тобой.
Я не ответила ему, никак не показала, что услышала, мгновением вспомнилось всё произошедшее, и я не знала, как себя вести. Мягкие губы коснулись мизинца, и я опять вздрогнула, тихий шёпот сразу извинился:
– Прости.
Прошло ещё много сонных дней и бессонных ночей, прежде чем Фиса разрешила мне открыть глаза, а потом говорить. Они с Амиром всегда были рядом со мной, когда бы я ни приходила в себя. Иногда я слышала голос Мари, но она только обращалась ко мне по имени и сразу начинала тихо плакать, и Амир отправлял её из комнаты.
Амир сидел рядом и держал меня за руку, он уже не пытался говорить со мной, понял, что я не буду ему отвечать. Фиса стояла у окна и смотрела на дождь, пытавшийся успокоить гигантские волны, бушующие в неком длительном сумасшествии. Она уже несколько дней как предложила мне говорить, но я молчала.
Я ни о чём особенном не думала, время проходило в пустоте, которая опять меня заполнила. Только одна мысль всё чаще тревожила, хотя я и старалась не думать именно её: зачем Амир меня спас, почему не отпустил, всё бы уже закончилось, никаких проблем никому, в особенности ему? Уже женился бы, народом занимался в свободное от ласк молодой жены время. Лежу недвижимая, совершенно бесчувственная и ревную, смешно.
Между собой они тоже не говорили. Фиса поила меня настоями из трав, оборачивала во всякие всякости, Амир помогал ей, перекладывал меня, стараясь лишний раз провести пальцами по коже, но я никак не реагировала на его прикосновения. Больше никто не появлялся: ни Алекс, ни Роберт, ни Вито.
В один из очередных безмолвных дней появилась Мари с девочкой-змеёй в красном платьице. Амир сердито что-то сказал ей, а я почему-то воспротивилась приказу:
– Пусть подойдёт ко мне.
Голос от криков боли и долгого молчания звучал как истёртая пластинка, я сама не очень поняла звуки, но Амир расслышал и кивнул девочке, она сразу подползла ко мне. Я просипела:
– Как тебя зовут?
– Ася.
– Ты откуда?
– Из Москвы.
Я удивлённо вскинула на неё глаза, значит, это другая девочка, не та, которую я видела в школе в тот давний обед, ну да, тогда Мари переводила. Тёмные волосы собраны в косичку, красивое личико, яркие карие глаза и милая улыбка. Только лоб великоват для такого маленького ребенка.
– Сколько тебе лет?
– Десять.
Она устроилась на кровати и взяла мою руку.
– Ты болеешь.
– Болею.
– Хочешь, я тебе помогу вылечиться?
– Не знаю.
– А почему ты не знаешь?
– Просто не знаю.
– Так не бывает. Всегда знают, хотят жить или нет, ты хочешь жить?
– Не знаю.
Девочка сощурилась и вдруг весело рассмеялась колокольчиками:
– А я знаю, ты запуталась, неправильно подумала, а теперь страдаешь. Ты запуталась в словах.
– В каких словах?
– Ты услышала не те слова, надо было слушать своё сердце, а ты услышала чужие мысли.
– Чужие?
– Да.
– Я не слушаю чужие мысли, я не умею читать мысли.
– Тебе их сказали.
– Сказали мысли?
– Да.
Строгий голос Амира спросил:
– Кто сказал?
Ася совсем не испугалась, обернулась на него и спокойно ответила: