- -
- 100%
- +
– Я не знаю, я просто вижу чужие мысли.
– Как ты их видишь?
– Они красные, их сразу видно. Она человек, а как тебя зовут?
– Рина.
– Рина человек, ей можно сказать мысль, и она её запомнит.
– Баба-Яга сказала?
Фиса спросила чуть дрожащим голосом и тяжело вздохнула, опустив плечи.
– Я не знаю – кто, я только вижу, что у Рины есть красные мысли. Но их можно стереть, это не больно.
Мари встала рядом с ней на колени и напряжённым голосом спросила, взяв в свои ладони маленькие пальчики девочки:
– Ася, ты сможешь?
– Да.
Амир подошёл и на всякий случай встал рядом с девочкой. Она улыбнулась ему и опять не испугалась:
– Ты не переживай, с Риной ничего не случится, я умею.
Ася посмотрела на меня странным взглядом, очень пронзительным:
– Ты потеряешь сознание, но это не больно.
Удар энергии уронил меня на подушки, и я рухнула в темноту.
Ася лежала на постели рядом со мной и тихонечко пела песню о вагончике. Я сразу представила героев мультфильма и улыбнулась.
– Рина, как ты?
Они все стояли вокруг постели: Амир, Мари и Фиса.
– Хорошо, нигде не болит… кажется.
Я пошевелила пальцами ног, подняла руку.
– Не больно.
– Я же сказала – это не больно.
Амир строго посмотрел на Асю и уточнил:
– Чужих мыслей нет?
– Нет, только Рины.
Я сразу поинтересовалась:
– А какие у меня мысли, какого они цвета?
– Как солнце… жёлтенькие.
Ася поднялась и опять взяла меня за руку.
– Ты больше не болей, хочешь, я тебе помогу вылечиться?
– Я не знаю.
– Помогай.
Но Ася, несмотря на грозный приказ Амира, продолжала внимательно наблюдать за мной, ждала моего ответа.
– Ася, я действительно не знаю…
– Знаешь, только боишься.
– Чего же я боюсь?
– Себя.
Я усмехнулась и опустила глаза, интересная девочка оказалась.
– Неужели я такая страшная?
– Ты сильная, только не веришь никому. Мне тоже не веришь. А я могу тебе помочь.
– И это ты чувствуешь?
– Я всё чувствую в человеке. Я тебя помню, ты к нам в школу приезжала, тогда тоже болела. А сейчас тебе помочь могу только я и он, больше никто.
Тоненький пальчик указал на Амира. И я решилась:
– Помогай.
3
Море бушевало и бушевало, я сидела у окна на троне из подушек и слушала Фису. Энергия Аси очень помогла мне, я почти сразу почувствовала себя лучше. Амир попытался вечером взять меня за руку, но я спрятала её под одеяло. Больше он ко мне не подходил, и когда я проснулась, его не было.
Утром Фиса заявила:
– Ты можешь меня ненавидеть, но я тебя подниму на ноги.
– Я тебя не… нене… не… ненавижу. Фиса, можно я тебя буду называть как раньше? Анфиса другая женщина, я её не знаю.
– Рина, я не буду перед тобой оправдываться…
– Не нужно оправдываться. Как мне тебя называть?
– Как тебе удобно… пусть будет Фиса.
– Фиса, можешь ничего не говорить. И поднимать меня не нужно.
– Почему приняла помощь Аси?
– Она не виновата… Ася пришла помочь… нельзя обманывать ребёнка. Ей нельзя видеть… таких как я.
– Ты думаешь, она таких не видела? Которые жить не хотят?
Фиса озвучила моё состояние откровенно, так, как не мог говорить со мной Амир. Он считал во всём себя виноватым, никак понять не мог, что это моё решение, и в нём никто не виноват. Кроме меня, естественно. Фиса понимала меня, всю подноготную моих поступков чисто по-женски, ну и как ведьма. Она усмехнулась и встала передо мной.
– Асю нашли в сточной канаве, врачи определили, что она там прожила около пяти лет. Один диггер её подкармливал, он и сообщил о ней, когда болезнь практически убила её.
– Кому сообщил?
– Разведчикам Амира.
У меня видимо было такое лицо, что Фиса несколько ехидно рассмеялась:
– Они есть везде.
Немного походив по комнате, она спросила:
– На море посмотреть хочешь?
– Хочу.
Появился Алекс, соорудил этот трон и аккуратно усадил меня на него.
– Алекс, я не инвалид, могу сама.
– Ты не инвалид.
И вышел. Я смотрела на бушующее море и думала о том, что вот добьюсь я своего – Амир женится на Ани и что? А ничего, вернусь к своей скучной, привычной жизни никому ненужности.
– Рина, позволь поговорить с тобой.
– Фиса, не надо из меня изображать жену вождя… которой я не являюсь.
– Я к тебе обращаюсь, не к жене вождя.
– Если ты собираешься…
– Нет. Я хочу сказать о тебе.
– Обо мне? Тогда говори, всегда интересно узнать о себе что-нибудь новенькое.
Я говорила с ней, а сама не оборачивалась, откинулась на подушку и продолжала думать свою грустную мысль. Я люблю Амира, люблю первой в своей жизни любовью, первой и единственной. Поэтому отдаю его Ани, он должен быть счастлив, этот седой вождь, переживший в своей жизни столько, что никому не осознать и не понять. А мне в особенности. Я просто люблю его, организмом и умом, сердцем и душой. Люблю.
– Рина.
– Я слышу тебя.
– Не отдавай его.
– Ты хотела что-то сказать обо мне, говори.
Фиса вздохнула и встала рядом, хотела взять меня за руку, но в последний момент быстро убрала свою ладонь, и сложила руки на груди.
– В тот день, когда ты отдала Амиру свою жизнь, ты должна была погибнуть, только не я тебя спасла. Ты сама, своим стремлением к любви, ты так о ней мечтала… и появление Амира превратило твою жизнь в ту реальность, которая была невозможна никогда раньше. Ты именно о нём мечтала, именно о таком мужчине, поэтому сразу узнала его и безропотно отдала ему то, что было нужно – свою жизнь. Никогда его не упрекнула, ни слова, только любовь. Ты любишь его с первого дня встречи, только не позволяешь ему приблизиться к себе, сама не позволяешь, остатки сил на это тратишь. И не веришь никому из-за этой любви, потому что боишься её. Ты боишься, что Амир тебя полюбит.
Фиса ждала реакции на свои слова, но её не последовало, я молчала. Она во всём права, но ответить, значит признаться, а Амир не должен знать, не должен, поэтому надо молчать.
– Рина, всё, что ты перенесла, человек не может вытерпеть… то, что… из-за меня…
– Фиса, мы договорились.
– Хорошо. Я свою любовь превратила в ненависть, потратила столетия на месть… и кровь на мне тоже… есть. А ты муки… нечеловеческие в любовь… вот и рухнул мой панцирь, не выдержал твоей любви.
Она вздохнула и едва коснулась моих волос, очень робко, как ребёнок.
– И Мари с тобой ожила, душой своей больной… не ребёнок и не женщина, шестьсот лет даром не проходят.
– Её Вито своей любовью…
– Вито мужчина и ирод. Он её просто любит, душой светлеет рядом с ней, только её душа тоже на кого-то опереться должна. А ты её своей любовью окружила, настоящей, не обманкой мачехи, видит она всё и чувствует… глаза твои, слова да песни.
– Песням ты меня научила.
И опять Фиса тихонько засмеялась:
– Я им выйти помогла, в звуки облачила, они жили в тебе, а ты их не выпускала, страхами заложила.
Она помолчала, ожидая реакции на свои слова, но я ничего не сказала, какой-то идеал получился, осталось нимб нарисовать.
– Рина, Амир тебя ждал…
– Он никого не ждал.
Мой тон был таким жёстким, что я почувствовала, как Фиса вздрогнула.
– Он никого не мог ждать… не умел ждать. И я… ты ошиблась, Фиса, я не люблю Амира.
Мир рухнул в омут бушующего моря. Я ничего не видела перед собой, только серость, всепоглощающую серость. Слёз не было, я дышала ровно, и сердце билось в обычном ритме. За счастье любимого мужчины можно заплатить жизнью. Как Амир заплатил своей жизнью за жизнь Мари.
Я лежала в темноте и смотрела перед собой. Блики от лунного света отражались на потолке, волны гоняли лучи где-то внизу и потолок невероятным образом светился множеством огоньков. Теперь я даже с Бабой-Ягой поговорить не смогу, Ася изгнала её из моей головы. И бежать некуда, может Амир и поверил моим словам, но вряд ли отпустит от себя. Хорошо, что сам не появляется, играть перед ним сложнее, чем обманывать Фису: даже если она и понимает меня, но спорить не может из-за собственного чувства вины.
– Рина.
Вздрогнув всем телом, я попыталась хоть как-то привести в спокойное состояние организм, но он так ликовал от звука любимого голоса, что смогла только спрятаться под одеяло.
– Рина, посмотри на меня.
Мотание головой под одеялом ни к чему хорошему не привело, Амир одним движением скинул его с меня, и я закрыла лицо руками.
– Рина… не будет никакого гарема. Ты моя единственная жена.
Я только сильнее прижала руки к лицу и свернулась в комочек отчаяния, нельзя ничего говорить, голос выдаст моё волнение. Амир взял меня на руки и куда-то пошёл. Он именно шёл, не передвигался мгновенно в пространстве, а медленно шёл, прижимая меня к себе. Я немного успокоилась от тепла его тела, вернее, жара, который не могла удержать ткань костюма. Казалось, он горит всем своим гигантским телом, полыхает внутренним огнём.
Наконец он остановился и прошептал:
– Рина, ты единственная женщина в моей жизни. Ты моя судьба.
Его руки прижимали меня всё сильнее, но он вдруг расслабился и опустился на колени.
– Перед священными записями народа хасов я клянусь исполнить супружеский долг мужчины и вождя.
Не успев осознать слова, я вздрогнула от потока ледяной воды, обрушившегося на меня, и почти сразу вспыхнул огонь, который виднелся яркими всполохами даже сквозь ладони. Несколько голосов сказали странное слово, и я развела дрожащие пальцы, вокруг стояли тёмные фигуры.
– Свидетельство.
Озираясь вокруг и пытаясь понять, какое свидетельство, о чём говорит Амир, что происходит, я увидела Вито. Мягкая улыбка и яркий взгляд, он чуть кивнул мне, и вместе со всеми неожиданно встал на колено, громким хором прозвучало:
– Свидетельство.
Подрагивая всем телом, я прижалась к Амиру, опять ритуал, он что-то придумал, он поклялся мне в супружеской верности… не в верности, в исполнении супружеского долга! Мозг лихорадочно что-то думал, но организм отказывался его слышать, прижимался к горячему мужскому телу и радовался.
Амир встал, несколько раз произнёс мелодичную фразу, как куплет песни, хор мужских голосов вторил ему, один голос выделялся повторением самого высокого звука, и в этот момент пламя высоко поднималось, озаряя ковровый коридор. Когда прозвучало последнее слово, огонь вспыхнул так, что надписи на коврах одновременно проявились багровым цветом, пронеслись движением по всему пространству стен, казалось, что ковры таким образом приняли клятву вождя хасов. Прижатая руками Амира я неожиданно стала задыхаться, воздух загустел, стал плотным и не двигался, вздох не получался. В попытке вздохнуть я откинулась, и Амир заметил моё состояние.
– Рина, что с тобой?
– Не …могу …дышать…
Невероятный свет пронзил глаза, и я ослепла, в абсолютной тишине зазвучал странный голос, даже не голос, а волна звука, но удивительным образом я её понимала – состояние недовольства и гнева. Этот гнев сдавил меня болью и страхом, тело перестало существовать, только сердце упорно продолжало биться, не поддаваясь давлению. Неведомая сила окружила сердце пламенем, и оно загорелось, боль была настолько сильной, что исчезло всё, ничего кроме боли и Пустоты. И в этой Пустоте проявился голубой лучик, прохладный и чистый, он пробил пламя и заискрился ярким светом по сердцу, остудил его, заставил биться. И неведомая сила отступила, исчезла боль, а с нею страх.
Нет сил на борьбу, нет сил на любовь, нет сил, их просто нет. Баба-Яга добилась своего – силы закончились, а с ними и жизнь. Моя оболочка лежала на траве, рядом ласково шептало море, солнце старалось согреть мою ледяную кожу, а чьи-то руки пытались поделиться своей жизнью. Сквозь тяжёлый туман я услышала голос:
– Вито, Ася приехала.
Руки на мгновение отпустили мои пальцы, но их сразу схватили маленькие жёсткие проволоки, обернулись до локтя вязью и огонь пронёсся по венам.
Только на третий день, когда я уже совсем пришла в себя, могла самостоятельно вставать и подходить к окну, Вито рассказал мне, что произошло во время ритуала. Я стала задыхаться и потеряла сознание, а ковры светились багровым светом до тех пор, пока нас с Амиром не вынесли за пределы дома.
– Нас… с Амиром?
– Он тоже потерял сознание.
– А почему он, Вито, почему он? Сила не приняла меня, почему… она его наказала…
Я стала падать, и Вито подхватив меня, уложил на постель.
– Что с ним?
– Тебя спасла Ася, она сумела передать тебе нашу энергию.
– Вито! Что с Амиром?!
– Он всё ещё без сознания.
Страшная боль мгновением пронеслась по всему телу, и я закричала.
– Рина! Ася!
В сознание я пришла почти сразу, Ася обернулась вокруг меня всем своим маленьким тельцем, обняла ручками, даже лбом прижалась к моей голове. Вито прислонил свои руки к её спине и, заметив, что я пришла в себя, приказал:
– Фиса, забери Асю.
Только когда Фиса подняла Асю на руки, я поняла, что девочка без сознания.
– Что с ней?
– Сил мало осталось.
Она унесла Асю, а я с ужасом подняла глаза на бледного Вито. Он тяжело вздохнул и признался:
– Ася с каждым разом теряет свои жизненные силы.
Странная мысль пришла мне от ужаса – я могу контролировать свою боль, голубой луч это я, это моя любовь. И она спасла меня, сила хасов должна была меня убить ещё там, но луч победил её. Ну, скажем, не совсем победил. Вито внимательно смотрел на меня, понял, что я о чём-то очень важном размышляю.
– Вито… расскажи мне, что был за ритуал.
– Амир выбрал тебя как жену вождя перед своим народом, ритуал представления жены хасам.
– В гарем?
– Да. У хасов не было единственной женщины.
– Тогда почему сила так… возмутилась?
– Она почувствовала, что для Амира ты единственная.
Перед Вито я не смогла ничего изобразить и тяжело вздохнула:
– Я права – сила выбрала для него Ани.
– Да.
– Но почему тогда Амир до сих пор без сознания?
Вито опустил голову и отошёл к окну. Я вскочила с кровати и схватила его за руку:
– Вито, почему, ты знаешь, скажи!
Но он молчал, смотрел на море, следил взглядом за парусом вдалеке. Наш маленький домик стоял на самом берегу небольшой бухты, в которой часто плавали парусники.
Проследив за его взглядом, я сразу поняла – Амир не придёт в сознание, пока я жива. Наказание, вот так: придумал тоже, силе целого народа указывать, самому выбирать себе жену. Тяжело опустившись на плетёное кресло у окна, я запела, вернее зашептала:
Все могут короли, все могут короли,
И судьбы всей земли вершат они порой,
Но что ни говори жениться по любви
Не может ни один, ни один король.
Не может ни один, ни один король.
– Вито, убей меня.
– Что?
Вито посмотрел на меня с высоты изумлённым взглядом и потрогал лоб мягкой ладонью. Я замотала головой и решительно вышла из домика. Дойти до моря мне никто не позволил, Вито подхватил на руки, а Фиса беспокойно крикнула от двери:
– Что с Риной?
Мой довод, что только тогда сила оживит Амира, когда я умру, Фиса выслушала и хмыкнула, а Вито лишь вздохнул и тронул свой лоб пальцем, тонко намекая на моё сумасшествие.
– Вито, Фиса, поймите, не даст она мне жизни, не даст! Амир сошёл с ума, решил с силой своего народа шутить! Он всего лишь вождь, исполнитель воли, а воля – она! И она уже выбрала ему любовь и счастье, настоящую, ту, которая достойна его, она… самая лучшая, самая красивая… самая… для него. Ему только это надо осознать. Я выполнила свою маленькую роль, и мне… мне …я не люблю его, и она это чувствует, она не допустит, чтобы Амир так ошибался…
– Она чувствует правду, которую ты не хочешь…
– Я знаю! Это не любовь… это чувственность, реакция тела… он проснулся… я рядом оказалась, вот он и… и я тоже… Вито, тебе нужно только… вы не помогайте мне, раз убить не можете, и Асю больше не зовите, незачем девочке так жизнью рисковать.
Закрыв глаза, я представила Амира, но ничего подумать не успела – жёсткая пощёчина чуть не свернула мне голову. Фиса смотрела гневным и презрительным взглядом:
– Опять вздумала бежать?
– Я… Фиса… больно же…
– Да если бы мой Семён… да хоть какой… да хоть лежал недвижимый, я бы весь мир перевернула, тазик этот… все скалы на него обрушила!
– Фиса, ты осторожнее…
– Да этой силе давно пора показать, что она всего лишь сила, а любовь – свет, душа, без неё никакая сила жить не сможет. Она только шарик, жизнь даёт, да счастья в ней нет!
Она гневно вскинула глаза на Вито:
– А ты, что ты без любви? Без Мари? Что ты без неё? И к чему тебе мощь твоя иродова без неё? Может сила эта и для Мари кого найдёт, достойного да по крови подходящего? Что делать будешь? Как эта курица умирать ляжешь?
Я посмотрела на Вито и поняла – Фиса права, кто знает, как сила себя поведёт. Заподозрив в самоуправстве вождя, она и его дочь может захотеть приструнить, теперь появляются хасы с чистой кровью, зачем дочери вождя какой-то ирод. Вито страшно побледнел и сжал кулаки.
– То-то и оно, Амира спасать надо, а не слёзы лить да дурными мыслями себя пугать.
Прижимая ладошку к горевшей щеке, я лихорадочно думала, мысли неслись сплошным потоком, ни одну я не успевала осознать, понимала – всё не то, не так, должно быть другое, как-то иначе…
– Вито, где Амир?
– Рина…
– Где он?
– В пещере.
– Где?!
– Нет, не в той. Это недалеко отсюда.
– Поехали.
– Рина…
– Поехали. Фиса, я поеду одна.
Она понимающе кивнула, и неизвестно из каких тайников маленького домика достала красивое цветастое платье.
– К мужу надо идти не в халате.
– Фиса, что бы я без тебя делала.
– Меньше бы мук приняла.
– Мы не будем об этом говорить. Красивое платье, Амиру понравится.
– Рина, он…
– Вито, Амир меня увидит.
Что-то такое было в моём взгляде, что бледность Вито несколько прошла, и он кивнул. А Фиса напутствовала:
– Ты главное свой страх…
– Я не боюсь этой силы.
– Свой страх перед любовью ему не показывай.
На это я не нашлась, что сказать и быстро вышла из дома. И когда они всё успевают? С помощью Фисы я переоделась очень быстро, а у крыльца уже стояли машины: наша, длинная серебристая, и два джипа-танка. Из одного мне улыбнулась Ася, и я возмущённо обернулась:
– Зачем?
– Рина, мы не будем это обсуждать.
Он был неумолим, открыл дверцу машины и поднял бровь, может помочь жене вождя. Я хмыкнула и решила не спорить, всё равно не послушается, для него жизнь Аси не сравнима с моей. Значит, мне нужно себя держать любым способом.
Оказалось, что я что-то уже решила за дни лежания, слова Фисы только всколыхнули это решение. Моя смерть на самом деле ничем бы не помогла Амиру. Явно сам вождь иначе понимает роль силы пещеры, он не сомневался в своем поступке, решимости официально ввести меня в свой гарем. Это лишь демонстрация новым хасам, что он чтит традицию, но и только, он не зря сказал эти слова перед ритуалом – в гареме я буду единственной женой. И его словам можно верить, он меня никогда не обманывал. То, что произошло на ритуале, даже если бы он и пришёл в себя после моей добровольной жертвы, не может примирить его с силой пещеры, слишком уникального вождя она создала. Или он стал таким за эти столетия борьбы. Вождь может принять помощь силы, но никогда не подчинится ей.
Я смотрела на проносящийся мимо пейзаж и не знала, что скажу Амиру. Почему-то верила, что он услышит меня, что он на самом деле всё слышит и понимает, только двигаться не может.
Мы практически на полной скорости влетели в тоннель и долго ехали почти в полной темноте, лишь иногда мелькали едва заметные на такой скорости огоньки. Такое ощущение, что машина не касалась земли, никакого звука шуршания шин по гальке, только лёгкий гул скорости. Очередной раз убеждаюсь – это другой мир, неизвестный, но уже не тёмный, его заселили удивительные создания, и в нём ко мне пришла любовь. Я знаю, что скажу Амиру.
Когда машина остановилась, вокруг нас сразу стало светло, луч прожектора осветил только часть пещеры, всё остальное пространство скрывала темнота. Как только я открыла дверцу, около меня появился Алекс.
– Здравствуй, Рина.
– Здравствуй. Как Амир?
– Я провожу.
Он подхватил меня на руки и скрылся в темноте, которая уже не пугала: где-то там был единственный на весь мир мужчина, которого я люблю и спасу даже ценой своей жизни.
Амир лежал на каменном постаменте в центре небольшой ярко освещённой факелами пещеры. Спокойное лицо, лишь уголки губ чуть опущены, как будто он чем-то разочарован или недоволен. Я подошла и попыталась взять его руку, но не смогла, она была как часть статуи, недвижима и холодна. Опустившись на колени, я положила все ещё горящую после пощёчины Фисы щёку на эту ледяную руку.
– Амир, вот я и пришла, сама пришла, ты добился своего. Я всё гордость изображала, недотрогу строила, а сама… я глупая трусиха. Мари знаешь, как меня обозвала? Храбрая трусишка, смешно, правда? Только я не храбрая, совсем не храбрая, страха во мне больше, поэтому я… бежала от тебя, стремилась к тебе и сразу убегала. В оледенение организма, разборки всякие, обиды. А ты всё от меня терпишь, смотришь своей голубизной и терпишь. На самом деле я счастлива, понимаешь, счастлива, что всё так произошло, что на эту экскурсию поехала, что оказалась в пещере и… и ты появился в моей жизни. Я ведь раньше даже представить не могла мужчину своей мечты, у меня даже мечты-то не было, я не знала, какой он должен быть – идеальный мужчина. Ну, для меня идеальный. И мечтать перестала, даже не об идеальном мужчине… просто мечтать. А сейчас мечтаю, каждый момент мечта. Сейчас, например, мечтаю о том, что мы с тобой поедем куда-нибудь, в какое-то красивое место, ты всегда меня так удивляешь поездками, а я ведь раньше никуда не ездила. Или в нашей беседке многогранной посидеть, Мари позвать, Вито, Алекса и Роберта, Фису с Яной, конечно, да песни петь, видишь, как нас много стало, целый хор получится. Хочешь, я тебе спою?
Я удобнее устроилась рядом с постаментом и положила ладонь на руку Амиру.
– Слушай.
Я так хочу, чтобы ты был со мною, чтоб я могла припасть к твоей груди.
И в забытьи услышать над собою: «О, жизнь моя, постой! Не уходи!»
Дай руку мне, смотри не отрываясь, но этих грез отрадных не буди;
Оне одно твердят теперь, ласкаясь: «О, жизнь моя, постой! Не уходи!»
Не в силах я прервать очарованья, пускай грозит мне горе впереди,
В душе живет одно твое признанье: «О, жизнь моя, постой! Не уходи!»
Допев последние слова, и откуда силы взялись не заплакать, я прошептала:
– Я так благодарна Фисе, что она научила меня петь. Потому что в песне могу сказать тебе то, о чём никогда не решусь говорить в обычном разговоре. Ты вспомни, я и на балах пела тебе, не гостям всяким, а тебе, чтобы думал обо мне, вспоминал. Конечно, я пою ужасно…
– Рина…
Шёпот Амира был таким тихим, что я едва его расслышала, больше отреагировала на руку, ставшую горячей.
– Амир, ты слышишь меня? Амир, я здесь, я рядом!
Я вскочила и стала целовать лицо, глаза, щёки, даже в нос попала в лихорадке возбуждения. Кожа стала теплее, больше похожа на живую, состояние статуи постепенно уходило, и я прижалась к Амиру всем телом:
– Я согрею тебя, ты только не молчи, говори, я так хочу услышать твой голос…
– Рина…
– Вот и хорошо, вот и жив, какое счастье, я такая трусиха, я такая дурочка, Амир, ты прости меня за всё, за то что было, и за то, что я ещё натворю. Я такая, ты же знаешь, только знай, я рядом, я всегда с тобой…
– Рина, Амиру нужно срочно восстановиться. Стефан.
Меня кто-то оторвал от Амира, и я мгновенно оказалась у машины.
– Рина, Амир восстановится и придёт сам.
Радостный, улыбающийся во всю ширь Стефан прижимал меня к себе и не выпускал из рук. Я пыталась вырваться:
– Я помогу, пусти меня, вдруг ему опять станет плохо, я должна быть рядом…
– Рина, всё уже хорошо, он восстановится и придёт, он не один, там Вито, Алекс, он не один. Ты о себе думай, если тебе станет плохо…
– Нет! Ты прав, я… всё будет хорошо, правда?
– Правда. Ася.
– Нет! Не надо Асю, со мной всё хорошо, она слабеет, не надо Асю, я сама. Ася, не ходи сюда, я сама.
Я глубоко задышала, пытаясь успокоиться, Стефан прав, мне нельзя рухнуть, нельзя позволить обычному волнению взять надо мной верх. Мне ещё с этой силой бороться придётся. И эта мысль всё расставила по местам – сила уступила, но это временная победа. Она не может просто так отдать вождя своего народа какой-то непонятной тётке, обычной батарейке, что-нибудь обязательно ещё будет, какой-нибудь… а почему тогда она Амира отпустила сейчас? Пора, вождь не может надолго оставлять свой народ. Какая-то мысль пронеслась в голове, что-то такое, батарейка, что-то с этим связано. Точно! Она не может сама его привести в сознание, лишить может, а… Амир ей не подчинился! На самом деле он ждал меня! Именно меня! Он тоже её наказал: раз посмела так с ним поступить, так и оставайся сама со своей силой, а я буду ждать её, ту, которую сам выбрал.