- -
- 100%
- +
Глупый генерал, он её подозревает, он думает, что она это специально устроила чтобы мне плохо было, и он привёз Али, как она и предрекла. Чашками я ещё не кидалась, а сковородок, видимо, в этом доме нет, еда по волшебному слову появляется. Я долго рассматривала чашку – красивая, жалко бить, небось, какой-нибудь восемнадцатый век, судя по рисунку и фарфору. Ничего, новую купит. Я высоко подняла чашку и уронила её на пол, она разбилась на несколько осколков. Какое-то время я рассматривала их на полу, потом подняла глаза на Глеба.
– Глеб, я нарушаю твои непреложные принципы?
Он ожидал чего угодно, но не битья посуды и этого вопроса. У него были совершенно чёрные глаза, которые по мере осознания моего вопроса, сначала стали серыми, потом синими, и снова серыми. Многоцветный мыслительный процесс. Я сидела совершенно спокойная и ждала ответа на свой вопрос.
– Почему мои принципы?
– Наташа не давала тебе поручения, она лишь видит ближайшее будущее, моё будущее. Она знала, что я могу в любой момент отдать… неважно. Глеб, посади меня в сейф, будет легче всем, тебе в первую очередь, а ещё скотчем меня обмотай всю, вдруг ещё что скажу или сделаю.
Высказавшись, гордо встала, во мне всё кипело, вулкан извергался, и я поняла – надо молчать, а то ещё скажу чего-нибудь, и девочкам будет плохо. Неожиданно в столовую забежала Лея, схватила меня за руку и почти крикнула:
– Перестань, не нужно, перестань. Андрей!
Появился Андрей, схватил меня на руки и перенёс в комнату. Я не успела ничего понять, меня уложили в постель, и оба – Лея с одной стороны, а Андрей с другой, взяли за руки.
– У меня всё хорошо, Лея, всё хорошо! Андрей, скажи ей, зачем, я должна ему сказать, он не понимает.
Андрей вдруг улыбнулся и, взглянув на Лею, ответил:
– Что ещё ты можешь сказать? В сейф ты уже попросилась.
Лея не стала отвечать на его улыбку и была очень серьёзна.
– Катя, не нужно сердиться, волноваться и переживать, тебе это сейчас совсем нельзя. Ты опять ему всё отдала до дна, пустой сосуд. А ещё нам пыталась отдать, мне и Наташе, ты о нас подумала?
Я только кивнула головой.
– Глеб нас не тронет, он понимает, что мы сейчас тебе нужны, мы должны тебя спасти.
А потом? Что потом? Мою попытку встать Лея остановила громким криком:
– Катя, перестань, не смей! Твой организм этого не выдержит, ты понимаешь! Андрей, позови Самуила, надо укол сделать, пусть лучше спит пока.
Но Андрей даже не успел встать, как в комнату вошёл Глеб с Самуилом на руках.
– Катенька, что это, почему, что делать с тобой, так нельзя, вечно ты за других, ну почему, зачем? Всё будет хорошо, укол сделаю, и ты поспишь.
На Глеба я не смотрела, плотно закрыла глаза и ругала себя последними словами, опять истерику закатила, Самуил прав – уколы и спать, чем дольше, тем лучше. Глаза я так и не открывала, почувствовала укол и просто ждала, когда усну.
Просыпалась я тяжело: голова как чугун, мысли тоже примерно такие же, руки и ноги ватные. Надо открыть глаза, тогда будет легче, почему, непонятно, но я так решила. У кровати сидела Лея с той же ласковой улыбкой, у окна опустив голову, стоял Глеб.
– Привет.
Я сказала это, только чтобы показать, что проснулась. Глеб головы не поднял, а Лея ответила:
– Привет, ты долго спала, молодец. Теперь просто полежи, я скоро приду.
И она ушла, оставив нас вдвоём с Глебом. Он сразу поднял голову, и я быстро закрыла глаза.
– Теперь ты можешь перебить всю посуду в доме и сердиться на меня хоть всё время, даже побить.
От удивления я открыла глаза и увидела перед собой два совершенно синих глаза.
– Али перекрыл твою способность всем всё отдавать, мне тоже.
2
Глеб был спокоен, но не улыбался. Он наклонился надо мной, руки в карманах, а губы плотно сжаты.
– А посуды хватит?
– Хватит, я ещё из других дворцов привезу.
Резко выпрямился и отошёл к окну.
– Неси.
Он повернулся ко мне и переспросил:
– Что?
– Неси посуду.
Хитро взглянув на него, я улыбнулась: один раз комнату я уже разгромила, теперь наступила очередь посуды – скоро действительно переплюну Глеба в объёме разрушений. Глеб удивлённо смотрел на меня, он не ожидал от меня такой решимости настолько быстро, наверное, надеялся, что хоть до столовой дойду. Я медленно встала, ноги были совершенно недвижимые, я даже покряхтела, с трудом разогнула спину, сладко потянулась и ушла в ванную.
В воде я лежала долго, из комнаты не доносилось ни звука, может за шумом воды и не услышала, как Глеб ушёл за посудой. Выйду – а там горы посуды. Но в комнате был только Глеб, посуду не принёс, просто так же стоял у окна. Я была обернута полотенцем и не сразу поняла, что мне надо одеться, а он так и стоит, смотрит на меня своими синими озерами и улыбается.
– Где посуда?
– Ты здесь собираешься её бить?
– Да.
– По какому поводу?
– Сейчас придумаю, без посуды сложно повод придумать.
– Как придумаешь, сразу принесу. Хотя, вот ваза стоит.
Он показал на изящную вазу цветного венецианского стекла, в ней стоял букет цветов. Неужели эти цветы растут в нашем саду? Они были такие разноцветные – эти небольшие бутоны, ещё не совсем раскрывшиеся, едва выпустившие стрелки лепестков: белые, красные, фиолетовые, синие, жёлтые. А аромат! Надо спросить у Самуила, как они называются, это просто невозможно, что может создать природа. Я наклонилась над цветами и всем лицом вдохнула аромат.
– Жалко, цветы погибнут, пусть остаётся. Да и повод я не придумала.
Глеб взял букет в руки и цветы стали раскрываться на глазах, я широко открыла глаза от удивления – через минуту все бутоны раскрылись и в его руках уже был удивительный многоцветный букет с совершенно раскрывшимися цветами. Он его протянул мне и сказал, улыбаясь:
– Бей вазу, цветы я спасу.
Я взяла букет и полной грудью вдохнула усилившийся от скоростного развития цветов аромат.
– Глеб, как это у вас получается, какая красота, а пахнет…
Вазу бить не стала, в ней букет смотрелся удивительно, и я долго с удовольствием раскладывала цветы. Пусть стоят и меня радуют в неразбитой вазе. Рассмеявшись, повернулась Глебу и призналась:
– Повод пока не придумался.
– Тогда идем завтракать?
Но мне нужно одеться, а Глеб никакой попытки выйти из комнаты даже не делал, стоял и улыбался. Ах, так! Я скинула полотенце и повернулась к шкафу. От волнения руки почувствовала только тогда, когда Глеб взял меня за плечи и развернул к себе, даже перестала дышать, смотрела на него и ждала. Он не обнял меня, только смотрел мне в глаза, и я сразу утонула в этой синеве. Глеб вздохнул и провел пальцами по моей щеке, потом рука опустилась ниже, и пальцы коснулись шеи, затем, едва касаясь, груди. Он как бы пытался ощутить мою кожу, почувствовать её, а я вспыхнула и с трудом сдерживалась, чтобы не обнять его, не прижаться к нему всем своим пылающим телом. И вдруг пальцы, мягкие и нежные, стали как мрамор, твёрдыми и холодными. Глеб как- то длинно и тяжело вздохнул, отступил от меня, сжал кулаки и глухо сказал:
– Я смог.
Он медленно повернулся и вышел из комнаты. Смог – что? Я вся горела и дышала как паровоз, наконец-то смогла дышать. По мере успокоения моего организма мысли задвигались медленнее, и я стала их осознавать. Он смог удержаться, он изо всех сил сдерживался и смог. Только мне от этого какая радость? Я медленно одевалась, вся в сомнениях и в попытке успокоиться даже не поняла, что надела. И как мне себя с ним сейчас вести? Бить посуду? Сама спровоцировала, полотенце, видите ли, скинула перед мужем. Тяжело вздохнув, я встала с кровати, где сидела в задумчивости, и пошла завтракать.
Глеб стоял у окна в коридоре и ждал меня. Я подошла к нему и посмотрела в эти синие озера, смог да? Он поцеловал меня, удерживая мою голову и прижимая меня так, что я не могла двинуться, но объятия были нежными, очень мягкими. Когда он меня отпустил, тихо рассмеялся и сказал шёпотом:
– Я смог, я удержался.
И ещё несколько раз коснулся моих губ, совсем нежно. Я прижалась к нему всем телом, хотя умом понимала, что опять его провоцирую, но оторваться от него не могла, ну никак. Глеб сам медленно отнял мои руки от себя и опустил голову.
– Глеб, прости, я не смогла, прости…
Он поднял голову и покачал головой, попытался улыбнуться, но улыбка получилась грустной.
– Посуду будешь бить?
– Обязательно, завози.
Я счастливо улыбнулась и хитро на него смотрела.
– А теперь завтракать, целуешься ты хорошо, но есть я хочу всё равно.
– Хорошо?
– Изумительно, превосходно, бесподобно, но завтрак я отменять не буду!
Глеб схватил меня на руки и мгновенно оказался в столовой. Мы были одни и счастливо смотрели друг на друга. Интересно, насколько хватит этого счастливого мира и сколько посуды мне понадобится перебить, чтобы этот мир сохранить.
В столовую вошёл Самуил и радостно прижал руки к груди.
– Катенька, доброе утро, как хорошо ты выглядишь! Вот видишь, как стала энергию сохранять, так всё хорошо стало, молодец Али.
– Доброе утро, Самуил. А где Али, я хочу с ним поговорить, сказать спасибо.
– Он уехал к Норе, Лея же здесь, он сразу уехал.
– А как он это сделал, отключил меня от всех?
– Не знаю, это совершенная тайна, он подошёл к тебе, положил руку на голову и всё – поток прекратился сразу.
Самуил даже руками взмахнул от удивления, покачал головой и обратился к Глебу:
– Надо его обследовать потом, как он смог это сделать, откуда такое умение, раньше за ними такого не наблюдалось.
– А кто-нибудь их обследовал, пытался узнать их способности?
Самуил задумался и опять посмотрел на Глеба.
– Катенька, видишь ли, они ведь даже не бойцы, их только как охрану использовали, никто их в другом качестве даже не представлял. Это Наташа сказала, что он может, и так получилось, да, если бы она так не сказала, мы бы и не узнали никогда, что он так может, кто знает, как бы мы спасли тебя.
При упоминании Наташи счастливый взгляд Глеба потемнел, но он ничего не сказал, только голову опустил, чтобы я его взгляд не увидела. А я себе говорила – молчи, только молчи, может же Глеб себя сдерживать в своей гигантской силе, ну, хоть раз ты сама попытайся, молчи. Я сделала над собой героическое усилие и спросила Самуила напряжённым голосом:
– Как себя чувствует Нора, ты туда звонил?
– Хорошо, всё хорошо. Я говорил с Наташей, она сказала, что Лея пока не нужна, они с Али всё сделают, но я хотел бы туда съездить, сам посмотреть. Глеб, у Кати сейчас всё хорошо, да и Лея здесь, мне очень интересно поговорить с Али, узнать, что он сделал, анализы и исследования, надо узнать, да и Нору посмотреть…
Самуил говорил и говорил. Я слушала его, а сама смотрела на Глеба и видела, что он понял меня: заметил, как я сдержала себя и не стала говорить о роли Наташи в моём очередном спасении, и он рад этому. Мне очень хотелось показать ему, что настроение моего мужа мне важнее, чем обсуждение способностей Наташи, как бы я сама к этому не относилась.
– Самуил, а ты видел Лею?
– Они с Андреем что-то обсуждают, он ей программы показывает, пусть их, она сразу почувствует тебя, как что, так сразу почувствует, изумительная девочка, просто прелесть.
– Ты прав, Самуил, хорошая девочка.
Глеб сказал это улыбаясь мне и глаза оставались синими. Он действительно так думал, они не могут обманывать, эти глаза, не умеют, сразу цвет меняется, это не мы, люди, всё что хочешь можем сказать. А я удивлялась, когда увидела их вместе утром у моей постели.
У Глеба зазвонил телефон и он, продолжая улыбаться, ответил. Глаза изменились мгновенно и лицо закаменело. Он сказал несколько слов на английском и Самуил, уже вставший со стула, сел и прошептал:
– Нет, только не это…
И я испугалась сразу, страх пронзил меня как молния, хотя ещё даже не знала о чём речь. Неожиданно появилась Лея и взяла меня за руку. Я смотрела на Глеба и ждала – он должен мне сказать, что случилось, а он смотрел на меня и молчал. Самуил качал головой, говорить не мог, только закрыл рот ладонями.
– Аарон ушёл. Олег пытается его остановить. Андрей.
Глеб сказал это спокойно, как генерал, уже решивший, как будут двигаться войска. Андрей, оказывается, уже стоял рядом с нами.
– Ты здесь, полная охрана. Слухачи по периметру. Катя и Самуил в сейф.
Подумал немного и добавил:
– Лея тоже.
Андрей стоял как оружие, грозное оружие, и я уже не удивилась этой перемене.
– Глеб, дай мне минуту.
Я боялась, что Глеб не услышит меня или отмахнётся в своём стремлении, но он встал и кивнул Андрею, тот схватил Самуила на руки, и они все исчезли. Подойдя к Глебу, я прижалась к нему и прошептала:
– Береги себя, я буду тебя ждать.
– Не волнуйся, я сильнее его.
Он обнял меня, быстро поцеловал, мгновение – и я осталась одна. Я ещё чувствовала губы Глеба, когда появился Андрей и перенёс меня в комнату-сейф, там уже были Самуил и Лея. Уходя, Андрей широко улыбнулся, сразу превратившись в привычного нам всем Андрея, и сказал:
– Не волнуйтесь, это ненадолго, ужинать будем в столовой.
Он весело нам подмигнул и с лязгом закрыл дверь. Лея подошла ко мне и спокойно сказала:
– Ты не переживай, он очень сильный, сильнее сейчас никого нет. Наташа должна почувствовать опасность.
Но Самуил только покачал головой, странно на меня посмотрел и закрыл лицо руками. Я сразу заподозрила неладное, подошла и опустилась перед ним на колени:
– Самуил, что-то не так, правда? Он идет не к Норе? Он идёт ко мне…
Он убрал руки с лица и тихо ответил:
– Да, Катенька, он идёт сюда.
Вот и наступила битва титанов. Поднявшись с колен, я стала стучать в дверь и звать Андрея.
– Катенька, он тебя отсюда не слышит, отсюда ничего не слышно, не надо стучать. Катенька успокойся, не надо, он тебя никуда не пустит, поэтому и сейф.
Я обернулась к Самуилу.
– Катенька, дорогая моя девочка, как ты не понимаешь, Глеб нас сюда не от Аарона посадил, он не хочет, чтобы ты рванулась его спасать. Он его перехватит далеко отсюда, ко дворцу Аарон подойти не сможет, такая здесь охрана, что ему подземный ход копать придется. Они втроём смогут его остановить, я думаю, Виктор тоже в пути. Хотя Глеб его один сможет остановить, силы позволяют.
Меня силы покинули, и я опустилась на пол у двери. Лея сразу подошла ко мне, неожиданно легко взяла на руки и перенесла на диван, я даже не успела удивиться. Она улыбнулась мягкой улыбкой и сказала:
– Я сильная, очень сильная.
Думать о том, что сейчас может происходить за стенами дома, я уже не могла, и, стараясь отвлечься, через какое-то время спросила:
– Лея, а как ты попала в клан, ну, в школу?
– Меня продали родители, когда узнали о вирусе, они меня боялись с рождения. Тогда мне было три года, я очень сильная с детства, да и глаза им мои не нравились, я это всегда чувствовала.
Она говорила спокойно, тон совершенно не изменился, голос был таким же нежным. Как могут не нравиться эти глаза – ясные, совершенно прозрачные, добрые и такие ласковые? Лея погладила меня по руке и улыбнулась:
– Когда ты в школу пришла, мы все очень удивились, людей к нам никогда не пускали. А ты пришла, такая спокойная, нас не боялась, относилась к нам как к человеческим детям. Только ты вину чувствовала, боль какую-то, и меня вдруг выбрала.
Она опять поцеловала мне руку, и я поняла – ей ласки не хватает, обычной ласки, ребёнка никто никогда не гладил по голове, не целовал от радости, что он есть этот ребёнок. Поэтому она говорила, что погибла бы в этой школе, из неё делали бойца клана, в ней никогда не видели обычного ребенка, только силу и процент вируса. А то, что в клан её привела я, жена командора, дало возможность получить немного свободы и отдельное отношение, вот ребёнок и ожил хоть немного. Да и Элеонора обратила на неё внимание, я вспомнила наш разговор в примерочной. Поэтому ей было хорошо в моей комнате – это дом, не клан.
Лея перебирала мои пальцы и улыбалась, я погладила её по голове, и она замерла, окаменела вся.
– Хочешь, я тебе волосы заплету?
Она побледнела и только кивнула. Какие удивительные волосы, мягкие, густые, блестящие и коса получилась богатая, я ещё вспомнила пшеничное плетение и гордо продемонстрировала своё творение Самуилу. Он даже покачал головой от восхищения:
– Мастерица, Катенька, как ты всё умеешь. А ты, Лея, просто красавица!
С убранными в косу волосами глаза Леи стали ещё больше и выразительнее, и так большие, они стали совсем в пол-лица и сияли как драгоценные камни.
– Тебе нужна красивая лента в косу, а то расплетётся.
Недолго думая, я стала отрывать кружевную отделку с подола платья.
– Катенька, что ты делаешь?
– Ребёнку нужен бант, из кружева мы его и сделаем.
Бант получился очень красивым, даже по цвету подходил к волосам Леи. Я обняла её и прижала к себе, девочку-подростка, которая легко подняла меня с пола и обладает огромной силой. Девушку, которая поразила Андрея прямо в сердце, и он теперь не только нас с Самуилом защищает, а её тоже.
– О чём вы с Андреем разговаривали?
Ну, и куда я лезу? Зачем ввела ребёнка в краску, куда её спокойствие делось.
– Андрей у нас умница, хороший мальчик, добрый, а какой музыкант, Катенька, ты расскажи, как вы песни пели, романсы.
Лея смогла поднять голову:
– Он поёт?
– Лея, он играет великолепно, а голос какой, всё закончится, и он тебе споёт. Мы заставим, меня же он заставил петь, с полным отсутствием слуха и голоса.
– Катенька, ты зря, всё было очень красиво.
– Может и красиво, но звучало ужасно, как у русалок.
– Разве русалки некрасиво пели, откуда ты это знаешь, Катенька?
– Глеб рассказал, он с ними был знаком.
Самуил сделал такое лицо, что мы с Леей рассмеялись. Вот я и услышала её смех, оказывается, она умеет смеяться, не тихо улыбаться, а весело смеяться, откинув голову, звонко, до слёз. Бедный ребёнок, как это страшно, не смеяться в её возрасте. От нервного напряжения я боялась впасть в истерику от смеха, но голосок Леи вывел меня из этого состояния. Как был прав Глеб, поместив нас в сейф вместе с ней. Мне очень хотелось спросить, о чём они говорили с Глебом, пока я спала, но отказалась от этой мысли, мало ли что он мог ей сказать в раздражении. Но она как почувствовала, посмотрела на меня и сказала:
– Глеб очень любит тебя, он так переживал, всё спрашивал, как ты себя чувствуешь, хватит ли у меня энергии спасти тебя.
Самуил даже побледнел от такой вольности Леи, но ничего не сказал, просто отвернулся, дескать, не видел ничего и не слышал. А я замерла от этих слов, застыла вся, кровь отхлынула от лица, а сердце забилось сильно-сильно. Лея сначала заволновалась, даже взяла за руку, но потом поняла моё состояние, улыбнулась и просто пожала мне руку. Она оказалась очень мудрой, эта девочка. Наконец я справилась с собой и спросила:
– О чём вы ещё говорили? Кроме меня…
– Мы говорили только о тебе.
Она оглянулась на Самуила и прошептала:
– Он спрашивал меня, могу ли я продлить тебе жизнь своей энергией, но я не знаю ничего такого о себе. Я сказала ему, что жизнь тебе может продлить только он.
Она улыбалась весело и таинственно, как будто это был секрет, о котором кроме нас с ней говорить больше никому нельзя. Я опять замерла, он хочет продлить мне жизнь, чтобы я жила дольше, чем мне дано моей человеческой природой. Эта мысль поразила меня, он думает о будущем, нашем будущем, а я продолжаю сомневаться в нашем настоящем. Лихорадочно вздохнув, я опять поблагодарила про себя Глеба за то, что он отправил Лею с нами, иначе я никогда бы не узнала о его стремлении к нашему будущему. Погладив по голове, я поцеловала её в макушку. Лея опять замерла как статуя, а потом осторожно тронула меня за руку и прошептала, заглядывая мне в глаза и покраснев как маков цвет:
– Тебе уже хорошо, ты уже не болеешь, но можно мне ещё на день у вас остаться? Я не знаю… Глеб не согласится…
– Нужно, Лея! Не просто можно, нужно, девочка моя, я уеду сразу, как Глеб вернётся, а Катеньку оставить одну ну никак нельзя, опять придумает разборки, кто знает, во что это может вылиться, надо, чтобы ты была рядом.
Это Самуил перестал делать вид, что ничего не видит и не слышит, не выдержал.
– Конечно, оставайся, я поговорю с Глебом, он согласится. Концерт, ты должна послушать концерт, и может быть, даже я чего-нибудь рискну спеть. Кстати, а ты поёшь?
– Я не знаю, я никогда не пробовала.
– Надо с Андреем поговорить…
– Нет, зачем с ним, не надо…
– Лея, из нашей компании только у него есть настоящий музыкальный слух, только он может правильно напеть мелодию, меня слушать тебе нельзя.
– Можно, девочка моя, можно, Катя хорошо поёт, я слышал.
Я только махнула рукой – Самуилу всё хорошо, когда в доме мир, даже то, что моим пением называется.
Так мы и сидели в комнате- сейфе, вели беседы ни о чём, а мой мозг буравила одна мысль -, как там за стенами, что произошло. Я понимала, что Глеб сейчас силён как никогда и легко должен справиться с Аароном, но ушёл же он как-то от Олега. Или воспользовался правом непредупрежденной услуги? Меня аж холодом обдало от этой мысли: только так мог Аарон уйти, никак иначе я не могу объяснить его освобождение. На Глеба совсем непохоже, чтобы он мог устроить Аарону заточение, из которого тот смог уйти. И что теперь? Глеб убьёт Олега? И ещё больше похолодела, Лея настороженно на меня оглянулась, но я погладила её по плечу и снова задумалась. Нет, он знает о данном слове, значит, готов к возможной ситуации, и всё-таки оставил Олега присматривать за Аароном. Олег самый сильный после Глеба, только он сможет догнать его или просто удержать на какое-то время, пока Глеб не появится. Значит так, жена командора, ты не начальник штаба, ты только жена, сиди в сейфе и жди мужа, песню репетируй. А что, хорошая идея, только надо выбрать что-нибудь совсем простое по мелодии, здесь меня точно никто не услышит, кроме Самуила.
– Лея, сейчас песню будем петь.
Она вся напряглась.
– Я не сумею, я не знаю.. как.
– Слушай, я один раз спою тихонько, а ты запоминай слова, потом будем вместе петь.
И я негромко запела, обнимая Лею и поглаживая её по голове.
Что стоишь, качаясь, тонкая рябина,
Головой склоняясь до самого тына.
А через дорогу, за рекой широкой,
Так же одиноко дуб стоит высокий.
Как бы мне, рябине, к дубу перебраться.
Я б тогда не стала гнуться и качаться.
Тонкими ветвями я б к нему прижалась
И с его листами день и ночь шепталась.
Но нельзя рябине к дубу перебраться,
Знать, ей, сиротине, век одной качаться.
Что стоишь, качаясь, тонкая рябина,
Головой склоняясь до самого тына.
Лея сидела, замерев, мне кажется, она даже не дышала, так её поразила песня. Самуил тоже загрустил, сидел, уперев щёку, и задумчиво смотрел в одну точку. Как только я закончила петь, послышался лязг дверей и вошёл улыбающийся Андрей:
– Заточение закончилось, можно идти обедать или ужинать.
– Андрюша, нам надо с Леей пять минут, мы сейчас, ты дверь не закрывай, мы песню репетировать будем.
Лея категорически замотала головой, что петь не будет, но я подмигнула Андрею и сказала:
– Лея, ты не переживай, Андрей с Самуилом уйдут, а мы с тобой тихонечко, вдвоём, ты же хотела научиться петь, мы совсем тихо. Андрей уходи подальше и не слушай нас.
И опять подмигнула ему, он улыбнулся, понял меня, и сказал громко:
– Мы с Самуилом в сад уйдём, вас там не слышно.
И вышел, даже полязгал незакрытой дверью. Лея, убедившись, что Андрей вышел, смущённо посмотрела на меня.
– Я совсем не умею.
– Ты сначала просто повторяй слова и мелодию слушай, она совсем незамысловатая, и начинай звуки повторять, само и получится.
Но неожиданно для меня Лея запела сразу со второй строчки чистым, высоким голосом и я замолчала. Она запомнила все слова и со слухом у неё все в порядке, только учитель ей нужен другой. Песня лилась плавной рекой по всему дворцу, и Андрей должен был её услышать. Но услышал её не только Андрей: у входа в сейф стояли Глеб с Виктором. Я заметила их первой, грозно свела брови и покачала головой, Лея пела с закрытыми глазами, и я не хотела, чтобы они ей помешали. Лея закончила петь и вздохнула, так и не открыв глаза.
– Лея, тебе надо обязательно петь, у тебя удивительный голос, только не я тебя должна учить. Андрей найдёт для твоего голоса песни, у нас концерт скоро должен быть по заявкам, мы им такое приготовим с тобой, аншлаг будет!
Лея открыла глаза, хотела что-то у меня спросить и сразу увидела слушателей. Она вздрогнула всем телом и побледнела до синевы, я не ожидала от неё такой реакции на Глеба и попыталась прижать к себе, но она убрала мои руки медленным движением и встала, опустив глаза. Глеб смотрел на неё очень внимательно, но совершенно без угрозы, и чего она так испугалась? Я беспомощно посмотрела на Глеба, но он только улыбнулся.