- -
- 100%
- +
– Пока Глеб не видит, ты ему не говори, а то голову оторвёт, ни на что не посмотрит, знаю я его.
И я рассмеялась, напряжение спало, сразу поняла, что скажу Глебу. Прав Олаф, совершенно прав, только так можно было меня вывести из состояния ступора, каким-то важным делом, в которое я бы поверила, серьёзно отнеслась. Я не знаю, где установлены камеры в доме, Лея сказала, что во всех комнатах, в моей естественно тоже. Глеб всё видел – конечно, если не воевал в этот момент, не разносил чьи-нибудь дурные головы – видел, как я пришла в себя, как ела и спала.
Я уселась на стул в столовой, слушалась всех указаний Олафа: поверни голову так, выпрями плечи и всё в таком духе, как в старых ателье фотографий. Он театрально установил передо мной камеру, зашипел на Лею, молча сопровождавшую нас, мол, не мешай съемкам и махнул мне рукой. Включился красный глазок камеры, и я начала говорить:
– Глеб, я люблю тебя. Помнишь, когда-то я читала тебе стихотворение, как женщина ждёт с войны, я тебя жду, каждую минуту жду. Я знаю, что ты сильный, ты командор и всё такое, но всё равно боюсь, и буду всегда бояться за тебя. Ты занимайся там своими командорскими делами, спасай мир, а я буду тебя ждать дома, сяду у окошка и буду ждать.
Слеза всё-таки скатилась по щеке, я совершенно неприлично утёрла нос, всхлипнула, вздохнула и продолжила:
– Вы там воюйте и знайте, мы вас дома ждём всех. Вы, конечно, крутые все, сверхчеловеки, только помните, наше ожидание вам поможет. Лея, махни Андрюше ручкой.
Лея совершенно серьёзно подошла ко мне и помахала рукой в камеру.
– Олег, Виктор я вас тоже жду. Когда мир спасёте, вернётесь домой, я сразу жён вам начну искать, чтобы ждать вас было легче.
Опять всхлипнула, но удержала слёзы и продолжила:
– Глеб, помни, я люблю тебя, никогда и ничто не сможет нас разлучить, всё можно решить, только подумать надо и верить. Я петь ещё не могу, а слов сказать, что я сейчас чувствую, у меня не хватает, поэтому слушай стихотворением.
Нет тебя, а мне всё кажется, ты со мной.
Две судьбы в одну не свяжутся, ты со мной.
Ночь в глазах и одиночество, ты со мной.
Ты любви моей высочество, ты мой.
Я за тебя молюсь, я за тебя боюсь.
И слышу я, мой бог, твой каждый вздох.
Я за тебя молюсь и слёз я не стыжусь.
Прощай, судьба хранит тебя.
Больше ничего, больше ничего, ничего.
Я не верю в расставания, я с тобой.
Между нами расстояния, я с тобой.
Где бы ни был ненаглядный мой, я с тобой.
Каждый час и каждый миг земной, ты мой.
– Вот, больше сказать мне нечего, ты просто иногда посматривай в свой маленький аппаратик, а там я жду тебя.
Олаф сидел и смотрел на меня глазами, полными тоски и боли, совершенно невероятной тоски. Как только я закончила говорить и посмотрела на него, он даже не смог мне улыбнуться, посидел ещё, только потом выключил камеру. Мы долго сидели молча, он смотрел на меня, а я вся сникла, даже не пыталась как-то изобразить бодрость духа. Наконец, он встал, подошёл ко мне и поцеловал руку.
– Катя, ты настоящая женщина, женщина для настоящего мужчины.
Я только усмехнулась и пожала плечами, какая настоящая, сплошные истерики и слёзы, а теперь придумала прятаться в бессознательное состояние. Олаф сразу улыбнулся:
– Да, это ты хитро придумала, не хочешь думать об ужасе и не думаешь.
– Олаф, что мне делать? Я люблю Глеба, я тогда его приняла таким, я видела его таким и не испугалась, совсем не испугалась, я помню своё состояние. Почему теперь, когда всё было хорошо, и вдруг этот страх, которого никогда не было, я никогда не считала его монстром, никогда не боялась, даже когда ждала каждый день…
– Когда он придёт и убьёт тебя?
– Да, даже тогда его не боялась, просто ждала. А сейчас такой страх невероятный, какой-то животный, страх кролика. Я ничего не понимаю в этом сне, просто бегу в ужасе.
– А ты не беги.
– Как это? Это же сон.
– Ты в жизни убегаешь от чего-то в нём, поэтому сон тебе это показал.
– Я не бегу от Глеба, я люблю его!
– Любишь, но есть что-то в ваших отношениях, от чего ты бежишь. Попробуй это понять и поймёшь сон.
И что это? Я только тяжело вздохнула, между нами давно уже всё сказано и выяснено. Он знает обо мне всё.
– Не он, Глеб снится тебе, значит, ты что-то не знаешь о нём, и это тебя пугает, даже не так, ты знаешь что-то о нём, но не хочешь этого знать, принять не можешь. Прячешься, бежишь.
– Олаф, я знаю, что он был пьяницей… вашим пьяницей. И я это приняла.
– Ты не приняла, ты отсекла это от образа Глеба, исключила. И всё же я думаю, что это к твоему сну не относится, это что-то очень личное. Что-то, что только между вами.
– Олаф, я его не боюсь, совсем-совсем, я люблю его, знаю – кто он и люблю. Я готова за него умереть.
– Катя, а может как раз дело в том – кто он.
– А причём…
Ну и что? Кто он я знала с первой нашей встречи, но никогда не думала об этом, никогда не видела никакого намёка на кровь в доме, только теоретическое знание. Видела некоторые его физические возможности, как он может мгновенно меняться всем телом, но никогда этого не боялась.
– Катя, ты видела не все его физические возможности.
– Пойми, для меня, как обычной человеческой женщины, этого вполне достаточно, всё остальное за пределами понимания, поэтому значения уже не имеет. Как я могу оценить какую-то его возможность, если я её физически не могу увидеть даже на скорости один?
Олаф усмехнулся, согласно кивнул головой – логично. Никакие умные мысли не пришли в голову, и я махнула рукой, потом подумаю, всё равно Глеба нет, и когда появится неизвестно.
– Катя, это не от него зависит.
– Я знаю. Он командор, воин, он так жил всегда, это его судьба – быть воином. Никогда я не думала вмешиваться в его командорские дела, я жена и просто его жду.
Олаф встал и заявил:
– Значит так, будешь ждать правильно – есть и спать.
– Мягкость восстанавливать?
– Однозначно.
– А гулять мне совсем нельзя? Только сидеть дома?
– Ты хочешь погулять?
– Да хоть рядом с домом пройтись, такая весна на улице.
– Завтра утром подумаем, пока ты качаешься сама по себе, а если ветер дунет? Боевики летать ещё не умеют, хотя это мысль, надо Самуилу сказать.
Рассмеялся, подхватил меня на руки и отнёс в комнату.
– Сейчас тебе принесут ужин.
– А в столовой поесть было нельзя?
– Ты до завтра лежачий больной, хочешь гулять, изволь слушаться.
Лея принесла ужин, явно на четверых, и опять я уснула в самом начале поедания вкусностей Вердо. Монстр не появился, я спокойно проспала до утра. Что-то он явно подложил в еду, слишком быстро и спокойно я заснула.
Олаф и Самуил проверили меня по полной программе существования человеческого тела. Длилось это до обеда, и я готова была уже остаться лежачей больной хоть на годы, только бы это больше не повторилось. Одного Самуила ещё можно было выдержать, хотя и с трудом, но этих двоих вместе – слишком серьёзное испытание. Самуил радостно прикреплял ко мне различные проводки, смотрел в компьютере, потом Олаф их снимал, проверял мою энергию. Они долго спорили, и всё начиналось по новой. Я поняла только одно: мой организм функционирует хорошо, даже очень, хотя непонятно почему. Вопросы задавать я зареклась сразу. На мой невинный интерес о состоянии моего тела в смысле кожи, восстановила ли она полностью свой натуральный цвет, мне так ответили, что я не поняла ничего. Сама посмотрела и убедилась – почти. Но мне тут же заявили, что всё не так просто и ещё что-то сказали, что понять это я даже не пыталась. Потом они долго спорили как меня лечить, потом как кормить, потом можно ли плавать, можно ли гулять. Я не выдержала и заявила:
– Мне можно всё! И плавать, и гулять, а то есть не буду!
Самуил расстроился, а Олаф рассмеялся и поддержал меня:
– Можно, Катя, можно, но под контролем.
– Это как?
– Мы будем рядом.
– Будьте, гуляйте и плавайте. Я разрешаю.
Выглядело это так. Меня накормили, и плавать я уже не могла, тонула от количества съеденного, а Самуил обрадовано сказал:
– Вот, Катенька, не зря я тебя останавливаю от этого вечного намокания, ты не рыба, ты человек!
А прогулка! Одетая как эскимос в самый холодный день в году, водружённая в этом на руки Олафа и окружённая несметным количеством боевиков. Я пыхтела, потела, возмущалась из глубины одежды, но Олаф продолжал двигаться как скоростной поезд.
Когда меня вернули в комнату, я категорически заявила, что не потерплю такого отношения к себе, я совершенно здорова, буду плавать и гулять как хочу сама и так далее и тому подобное. Олаф внимательно слушал меня, время от времени наклоняя голову, как будто старался лучше меня услышать, и это он, который слышит писк комара на соседнем континенте! Высказав всё, что думаю о прогулке, я плотно замолчала с грозным видом. Неожиданно Олаф улыбнулся:
– Теперь всё хорошо, твоя энергия в полном порядке, ты восстановилась. Можно гулять.
Я чуть не лопнула от возмущения: один сердит целый день, чтобы мои эмоции проверить, другой позорит и жарит на глазах у боевиков. Олаф откровенно расхохотался надо мной:
– Катенька, ты неотразима в своём возмущении. Переодевайся и прогуляемся.
Солнце, яркое, какое может быть только в Италии весной. Уже совсем тёплое и ласковое, оно касалось моего лица и успокаивало, говорило – не переживай, всё будет хорошо. Мы сидели с Олафом на скамеечке и смотрели на озеро.
– Глеб получил твоё послание.
Конечно, получил, кто бы сомневался. Олаф долго смотрел на воду, спокойную, недвижимую, без единого колыхания, как стекло.
– Катя, ты пока не думай о монстре, Глеб вернётся, и вы подумаете вместе.
– Нет, к его приезду я уже должна во всём разобраться. Что Вердо добавляет в еду? Я так спокойно спала сегодня.
– Только травы, я проверял.
– Значит…
– Монстра нет, уже нет.
– Олаф, что я могу не знать? Что-то в прошлом, но зачем мне это знать? Прошлого нет, и я в этом абсолютно уверена, у меня нет никаких сомнений. За всё время нашего знакомства я видела его во всяких видах и образах, сам демонстрировал, монстра тоже. Почему сейчас я этого… не поняла.
Вдруг вспомнила, что нас слышат боевики и замолчала. Олаф искоса взглянул на меня, помрачнел, тяжело вздохнул. Потом опустил голову и закрыл лицо ладонями.
– Олаф, что случилось?
– Я всё понял.
И замолчал. Как я не пыталась его разговорить, просила, требовала, даже по плечу стукнула, он только отрицательно качал головой.
– Олаф, пойми, я должна знать, мне понять надо. Это я виновата? Я. Раз мне снится, значит, я чего-то не понимаю, не могу или не хочу понять. Помоги мне, Олаф, если ты всё понял, помоги мне.
– Нет.
Жёсткое «нет» повергло меня в шок. Олаф стал таким… сверхчеловеком, сразу гигант, лицо робота, стальной взгляд и каменное лицо. И у меня за спиной проявились боевики, я почувствовала их, обернулась, они стояли как боевые псы, напряжённые, готовые в любой момент кинуться на Олафа! Я вскочила, выставила перед собой руки и сказала:
– Все спокойно, мы разговариваем напряжённо, всё хорошо, он никогда не причинит мне зла.
Олаф пришёл в себя и тоже оглянулся, лицо сразу вытянулось:
– Что случилось? Катя, они…
– Они защищают меня.
– От меня тоже?
– От всех. Вы можете отойти, правда всё спокойно, он меня не тронет.
На меня посмотрели тревожные глаза, определили степень беспокойства, она их удовлетворила, и боевики исчезли. Олаф удивлённо, нет, что-то большее, посмотрел на меня.
– Катя, они за тебя…
– Они все дали мне клятву, я этого не просила, но Глебу так спокойнее. Он так и сказал: на случай, если его не будет рядом. Вот он и наступил.
Лихорадочно вздохнула и продолжила:
– А ещё я не хотела их бояться. И совсем не боюсь. Олаф, если ты не хочешь, чтобы я…
– Есть только одно, что ты не знаешь, что ты не видела никогда. Подумай сама.
Опустил голову и сказал совсем тихо, почти прошептал:
– То, что объединяет нас всех… и отличает от тебя.
Медленно я опустилась на скамейку. Никогда ни одного намёка, просто никто в этом доме не ест при мне. Никто и никогда. Всё знаю и понимаю теоретически, а сон выдал мне суть. И что? Как мне с этим пониманием быть? Я всегда знала, кто такой Глеб, догадалась, даже когда память потеряла, и что? Это Глеб считал себя монстром, я нет, никогда. Или считала? Нет, всё-таки нет, иначе не смогла бы полюбить. На мой вопросительный взгляд Олаф ответил:
– Ты во всём права, это единственное, что делает Глеба… другим.
Я курила уже третью сигарету и ни о чём не думала, смотрела на озеро, молчал и Олаф. На совершенную водную гладь опустилась стая каких-то водоплавающих птиц. Вожак, самый крупный, двигаясь вокруг стаи, сбил её в центр озера, что-то произнёс на своём языке и улетел, стая так и осталась красочной кучкой. Птицы плавали, кого-то ловили в воде, но от центра не отдалялись. Вожак вернулся, опять крякнул, вся стая во главе с ним сорвалась и улетела. Отлучался по командорским делам. Вот теперь я знаю, что мне нужно, решительно встала и заявила Олафу:
– Олаф, мне нужно поговорить с боевиками, иди в дом.
– Катя, я не могу…
– Можешь. Я жена командора. Иди.
Олаф стоял в недоумении, мыслей в моей голове не было, только непонятная решимость.
– Иди. Они мне поклялись и не тронут. Глеб им меня доверил, доверяй и ты.
Даже ногой топнула.
– Иди! Я… я погуляю с ними.
Рядом возник боевик и вопросительно посмотрел на меня, ожидая указаний. Олаф покачал головой, конечно, с одним боевиком он справится, со всеми вряд ли, а уж во главе со мной точно – нет.
– Олаф, я скоро вернусь и всё расскажу Глебу сама.
Он растерянно развел руками и медленно ушёл, иногда оборачиваясь в нашу сторону. Дождавшись, когда он вошёл в дом, я повернулась к боевику.
– У вас есть какой-нибудь командир, ну, кроме командора, среди вас?
Яркие зелёные глаза боевика смотрели на меня очень внимательно, он всё-таки элита, думает, прежде чем делать, да, маленькое государство в разрушении. Чётким голосом произнёс:
– Это я.
– Как тебя зовут?
– Илья.
– Ты русский?
– Да.
– Как к Глебу попал?
Лёгкая улыбка тронула жёсткое лицо, а ведь действительно славянин: на вид лет двадцати пяти, светлые, коротко стриженые волосы, похож на офицера из фильмов о пограничниках.
– Он меня нанял.
– И ты остался?
– Остался.
Значит, доброволец, подходит. Я глубоко, очень глубоко, вздохнула, даже плечи подняла от старательности.
– Мне нужно поговорить с тобой так, чтобы нас больше никто не слышал, ни твои боевики, ни в доме. Потом можешь всё доложить Глебу, а я ему сама расскажу.
Он смотрел на меня и не двигался, просчитывал возможные мои поступки. Одно дело охранять сумасбродную жену командора, совсем другое – таинственный разговор непонятно о чём. Конечно, потом он всё доложит, даже без моего на то согласия, это понятно, но сам разговор может оказаться таким, что Глеб оторвёт ему голову на расстоянии. Но боевик – это прежде всего мозги, причём очень хорошо подготовленные, да и обычного боевика Глеб бы не сделал командиром охраны своего дома, охраны меня в его отсутствие. Особенно когда в доме нет никого из ближнего круга, Олаф в этом вопросе в счёт не идёт. И война где-то там.
Илья кивнул, подхватил меня на руки, что-то негромко сказал, и мы оказались неизвестно где. Я даже не заметила скорости движения, вообще ничего не заметила, просто Илья опустил меня на большой пень в глухом месте сада. Ну, я надеюсь, что нашего сада.
Удобно устроившись на пне, я спросила:
– Почему ты согласился? Ведь не только потому, что я жена командора?
Оглядев меня сверху вниз, Илья опустился на корточки, понял, что мне смотреть на такую высоту неудобно, и ответил так же чётко:
– Я решил, что ты всё равно будешь искать ответы на свои вопросы.
Ну да, он же слышал наш разговор. Сразу задать свой вопрос я не смогла, поэтому решила больше узнать о самом Илье.
– Ты родился с вирусом?
Он вскинул на меня глаза, чуть качнул головой, удивился, наверное, что я действительно много о них знаю, слухи оправдались.
– Да.
– Как выжил?
– Помогли.
Даже спрашивать не буду, кто и как помог.
– Давно свободный боевик?
– Всегда.
А это уже интересно, кто же его готовил тогда, если Глеб взял к себе и сделал командиром? Илья понял мой вопрос и сразу ответил:
– Меня готовил Глеб, нашёл и подготовил, дал возможность быть свободным от кланов.
Ну вот, значит, ему я и могу задать свой вопрос.
– Илья, я… как жена …он никогда при мне…
– Не пил крови?
– Да.
– Что ты хочешь знать? Я использую кровь доноров.
Вот он ответ! Это кровь доноров, это так просто, какая я глупая, а он переживает, мучается, а я такая глупая, ведь сама ему говорила, что я как донор кровь ему отдаю! Я закрыла ладонями лицо, потом засмеялась, чем вызвала встревоженный взгляд Ильи, но сразу замахала руками – я не сошла с ума, просто нашла ответ.
– Илья, ты так мне помог, даже не представляешь, я такая глупая!
– Ты нашла ответ на свой вопрос?
– Да, я поняла, я сама ему предлагала, как донор, а сейчас забыла об этом!
Илья вскочил и его глаза стали как два зелёных лазера, я только успела вздрогнуть от удивления.
– Ты сама…
– Сама. Я люблю его.
Он смотрел на меня и не понимал, не осознавал моих слов. Я осторожно взяла его за руку и повторила:
– Илья, я люблю Глеба.
Снова опустившись передо мной на корточки, Илья посмотрел на руку, которую я держала в своей руке. Прошло время, прежде чем он смог поднять на меня глаза. В них была странная радость, какая-то робкая, немного недоверчивая. Погладив его по руке, я прошептала:
– Илья, помоги мне понять, что со мной, только ты можешь мне помочь.
И рассказала ему свой сон. Илья слушал меня очень внимательно, ни разу не прервал вопросом, только смотрел прямо в глаза. Удерживаясь изо всех сил, чтобы не заплакать, шмыгая носом, и подрагивая от пережитого во сне ужаса я рассказала весь сон в подробностях, которые вспомнила. Он долго молчал, опустив голову, я так и держала его руку, пока рассказывала сон, мне так было легче, ощущение тепла давало силы. Наконец, Илья поднял голову и спросил:
– Ты готова увидеть?
– Да, наверное, да. Да.
7
Илья принёс меня в дом и опустил на крыльце.
– Спасибо тебе.
– Жена командора, я служу тебе не по клятве. Моя жизнь принадлежит тебе.
– Илья, вот этого не надо, я…
– Это законы нашего мира.
– Хорошо, пусть так, я не буду спорить, но всё равно спасибо.
Он наклонил голову как офицер-пограничник и исчез. Надо теперь объясниться с Олафом и Глебом.
Олафа я нашла в столовой, он мрачно сидел на диване. Решительно подойдя к нему, я взяла его за руку и покаялась:
– Ты не сердись на меня, я не видела другого выхода, и теперь ясно, что я поступила правильно.
Судя по удивлённому взгляду Олаф не совсем понял, что я сказала, но руки не отнял.
– Я теперь знаю, как это выглядит – ваше питание, и не боюсь.
Он побледнел и медленно отнял свою мгновенно заледеневшую руку, я сразу её схватила и стала удерживать, но силы были совсем не равными, Олаф просто исчез и проявился в другом конце столовой.
– Глеб будет недоволен. Не нужно было этого делать.
– А как мне бороться с монстром в моей голове? Монстром, которого я нарисовала сама, нарисовала от внутреннего страха? Страха, который родился от незнания, непонимания. Теперь я знаю, сама видела, поэтому не боюсь.
– Ты человек.
– Ну и что? Это меня принижает перед вами? Я от этого глупее или трусливее? Или потому, что я женщина-человек? Мне что, только сидеть в сейфе и ждать?
По мрачному взгляду Олафа я поняла, что этот вариант моего поведения его бы устроил полностью. Но он лишь покачал головой, видимо, вспомнил мои предыдущие подвиги.
– Олаф, пойми, монстр в моей голове именно от того, что я не понимаю, не понимала процесса. Ты знаешь, я когда-то видела, как делали операцию, обычную операцию на теле человека, наркоз прошёл раньше, и он закричал, а операцию остановить было уже нельзя, пока начала действовать следующая порция наркоза его оперировали практически вживую. Наверное, я так кричала, и Глеб это видел, неужели ты думаешь, что то, что я увидела сегодня страшнее того, что видел он?
Олаф не сразу понял связь между моим криком и их изменениями при приёме крови. Я подошла к нему и заглянула в глаза:
– Не так ужасно на самом деле, это вы боитесь показаться передо мной, а мне не страшно вас такими увидеть.
– Катя, но это человеческая кровь.
– Донорская кровь, кровь которую вам дали сами люди. Донор, это тот, кто сам отдает свою кровь. Отдавая её, он спасает кому-то жизнь и ему самому не важно, кому он эту жизнь спасает. И спасает вас. Или донор просто продаёт то, что может продать и получает за это деньги. А процесс, что ж, теперь я его знаю – ничего страшного.
Конечно, я немного лукавила и отгоняла картинку, чтобы Олаф не прочитал моих мыслей, на самом деле я была сильно поражена.
– Олаф, ты пошли запись нашего разговора Глебу, хотя, что я говорю, Глеб посмотрит его при первой же возможности.
Не зная, где находится камера, я встала посередине столовой и заявила, громко и чётко произнося слова:
– Глеб, я видела и не боюсь. Ты не монстр, это примерно также, когда я напиваюсь, только я говорю больше, а, сам понимаешь, такой процесс пережить значительно сложнее. Глеб, я люблю тебя, жду тебя и ничего не боюсь.
Вздохнула облегчённо, но вспомнила Илью и добавила:
– Илья сдался под пытками, ты его не ругай.
Уже устроившись на кровати и изображая спокойствие, вовремя вспомнила о камерах, я раскладывала процесс принятия крови сверхчеловеками на части, так было легче.
Илья настоящий командир боевиков, психолог, знающий людей. Именно сейчас я осознала, что стояло за словами Глеба о государстве в разрушении. Боевики, это не просто уникальные физические способности, это ещё и знание человеческой психологии с определенной стороны. Страх, человеческий страх. Зная, как люди ведут себя в состоянии страха, особенно страха толпы, таким как Илья можно завоёвывать города и уничтожать их даже в одиночку. Он был совершенно спокоен, долго смотрел мне в глаза, ждал появления этого страха, страха перед взглядом сильного, страха ожидания неизвестного, страха страшного. А я, всё ещё в воспоминаниях своего сна и так вся дрожала, во мне была решимость, но не было уверенности в себе. Илья увидел этот мой страх, встал и практически навис надо мной, властно спросил:
– Ты точно этого хочешь?
Мне пришлось собрать остатки своей решимости, совсем маленькую горсточку, чтобы прошептать:
– Да, я хочу это видеть.
Неожиданно он улыбнулся и опять опустился на корточки, достал из внутреннего кармана пиджака пакет крови, обычный пакет, в который переливают кровь доноров, только в чёрном пластике.
– Подержи в руках.
Дрожащими пальцами я взяла пакет, он был тёплым и неожиданно плотным, не чувствовалось движения жидкости внутри.
– Там…
– Да, пакет усовершенствовал Самуил, в нём кровь сохраняется правильно, как будто сейчас переливают от человека.
Илья говорил кровь, а не пища, не уходил от этого слова, объяснял всё конкретно и на удивление это меня успокоило. Я понюхала пакет, от него пахло медициной, лабораторией Самуила, очень для меня знакомый запах.
– В момент получения крови весь наш организм реагирует, мы впитываем её практически всю в один момент. И становимся такими, какими на самом деле нас создала природа, или вирус, так тебе понятнее.
Протянул руку за пакетом, но я отдала его не сразу, спросила, поглаживая пальцами пакет:
– И этого пакета хватает тебе… насколько?
– Таким как я достаточно двух пакетов в день, но всё зависит от физической активности. Если в людях, то меньше.
Вспомнив объяснения Виктора, я кивнула и прошептала:
– Человек отдавая вам жизнь, отдает свою энергию.
– Да.
Но взгляд был очень удивлённым – он, как и Виктор, с людьми такие разговоры явно не вёл. Я протянула ему пакет.
То, что потом происходило, ввергло меня в шок. Илья отошёл от меня на край поляны, одним движением аккуратно надорвал его и медленно начал пить кровь. Лицо изменилось сразу: кожа натянулась так, что казалось, остался один череп, глаза стали огромными чёрными провалами. Во рту появились сначала два клыка, потом все зубы превратились в клыки, длинные острые клыки, на пальцах стали расти когти – я подумала, как у льва – и пакет выпал из этих, не рук, не знаю, как назвать то, во что превратились его пальцы. Мне даже показалось, что он стал выше ростом и крупнее. Илья пошёл на меня медленным, каким-то мягким кошачьим шагом, очень осторожным, не отрывая от меня провалов чёрных глаз. Он не пугал меня специально, просто показывал себя. Я превратилась в пень, на котором сидела – тот самый монстр из моего сна, большой, страшный, очень страшный. Глеб. И именно в тот момент, когда я подумала о нём, страх исчез, испарился. А я вдруг вспомнила поцелуи, как Глеб меня целовал, а у этого монстра не было губ, совсем, только огромный рот с клыками и стала рассматривать Илью как картинку, как тогда на экране, страшновато, конечно, но совсем не опасно. Он подошёл ко мне почти вплотную, но взгляд уже менялся, в глазах стала проявляться зелень, клыки уходили, как они туда помещаются обратно, непонятно, да и когти куда исчезают, тоже непонятно, наверное, под кожу. Двигаться я не могла и смотрела на него снизу вверх, все мышцы свело, но страха не было, только оцепенение. Мгновение – и передо мной уже стоял Илья. Он сел передо мной на корточки и внимательно рассматривал сантиметр за сантиметром моё лицо, потом осторожно взял за руку. Это движение привело моё тело в нормальное состояние, мышцы расслабились, и я смогла вздохнуть. Ещё немного сведёнными губами я прошептала: