Вам не понять – вы же офицер

Сопоставив суммы, уплаченные новыми автовладельцами, с теми, за которые машины приобретались в военторге, Никита от офицеров, перепродавших свои автомобили, получил покаянные объяснения о том, что они существенно завысили цены на автомобили.

Покаянные потому, что дополнительные средства, полученные продавцами при завышении цены автомобилей, являются неосновательным обогащением в результате пока что уголовно наказуемой спекуляции.

С учетом «добровольного» внесения «обогащения» в доход государства, Никита в возбуждении уголовных дел в отношении «спекулянтов» отказал, но это по сей день не мешает Шефу в любой момент решение подчиненного отменить.

Лимиты на приобретение дефицитных «Волг», «Жигулей», «Москвичей» и «Запорожцев» штабу армии продолжают выделяться – вот и есть о чем помолчать в самолете некоторым штабным офицерам в присутствии оказавшихся с ними на борту работников прокуратуры.

Попутчики, однако, занимаются тем, что припасли на дорожку. Кто преферансом, кто чтением, а кто, как Никита, прослушиванием через наушники популярной музыки посредством модной портативной стереосистемы.

У меня в портфеле тоже чтиво припасено. Приобрел его вместе с женой. Где она его взяла – не признаётся. Обращаюсь к нему редко – подобное не поощряется даже в обстановке перестройки и гласности. Время читать возникает, как правило, лишь в командировках, когда остаешься один в купе вагона или номере гостиницы. На корешке и обложке всего одно слово: «Библия».

За три года с длительными перерывами одолел едва ли третью часть текстов томика, отпечатанного в 1923 году в Лейпциге на тончайшей бумаге меленьким шрифтом. Дополз до тридцать первого псалма: «Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты».

Однако вытащишь такую книжицу из портфеля, а попутчики не покроют – Полоскалову капнут. А он станет Шефу упреки высказывать в недостаточности атеистического воспитания подчиненных.

Остается только воспоминания вспоминать, да о будущем думать, да пытаться понять – почему думать про хрень служебную обычно легче, чем о родных и любимых.

Каково им там?.. Квартира служебная, стены единственной обитаемой комнаты промерзли и сыростью воняют, хорошо, что прежний житель утеплителем и фанерой их обшил.

Холодильник вроде бы не пустой, и до зарплаты всего неделя, но кто ее девчонкам принесет, если вся контора на выезде? Авось Шеф раньше вернется и догадается деньги подчиненных получить и в семьи передать – надо будет подсказать ему на прощанье.

А на улицах арканских тем временем весенний ветер мечется, дочку на прогулку толком вывести некуда – во дворах пыль столбом да грязь прошлогодняя.

Жена, узнав, что вместо отпуска случилась командировка в местность, которая еще на два часовых пояса восточнее, сосредоточилась, притихла, спрятала глаза. Они едва-едва с дочкой догнали папу на новом месте службы месяц назад, так на тебе – нашелся долгожданный покойник. Не шибко давно семейная жизнь в колею вошла и, уезжая, не утешал жену, ничем не обнадеживал: не на войну же улетаю, знает, за кем замужем. Да и чем ее утешить – пообещать раскрыть убийство? Дочке тоже разве объяснишь, чем мама расстроена… Прильнула кроха Юля-младшая к Юле-старшей, и замолчали обе.

Оставалось только сложить в бездонный портфель с командировочным барахлом фотоаппарат, рулетку, водку и бутерброды (спасибо благоверной, нарубила наспех), расцеловать насупленного ребенка, обнять растерянную жену, присесть на дорожку, получить контрольный поцелуй в маковку и, не оглядываясь, выйти к автобусу.

Вот и спрашивается: какого хрена на жену дулся, когда с прежнего места службы в Арканск убывал? – Она впервые мужа аж за пять часовых поясов провожала, а тебе, вишь ты, тревога ее какой-то неискренней показалась – это что же, волосы ей рвать на себе надо было? Оно понятно, пока сам рос, родители в связи с переводами не расставались. Но есть же и другие резоны – всякую женщину, занятую младенцем, неустроенность и неопределенность военного быта раздражает, настораживает и расстраивает. Чего же страшного в том, что оценка этих раздражителей у тебя с женой не совпадает? Ну, сменил я, следуя за отцом, четыре гарнизона и семь квартир, но ее семья тоже кочевала за военным папой, правда, квартир поменяла, слава богу, всего три, и все в пределах одной уютной Риги. Так это же не повод на жену дуться, сам же сколько сил положил, чтобы из прошлогодних хворей-болячек своих девочек – и большую и маленькую – вытащить.

Так какого же хрена теперь сетовать на недостаточность их житейской закалки – окрепли и догнали уже в Сибири, среди зимы прискакали, хотя могли и дальше жить в тепле и комфорте у бабушек, мужа и отца дожидаясь. Вот и нечего мудрить – сказать жене спасибо надо за хладнокровное здравомыслие. Но все равно есть в этом некая недоговоренность, невысказанность каких-то слов, которые, наверное, могли быть сказаны, но сказаны не были.

Поэтому есть и ощущение, что женой не совсем понят, а всякие непонятки требуют объяснения, оправдания. А где оправдание, там, вероятно, и вина – чья, порой не ясно, а в чем – и вовсе не ясно. И раз она есть, то необходимо понимание, а там и прощение. Но что прощать-то?

И чего это вопросы в голове так роятся, путаются? Собственные сомнения и домыслы где-то глубоко таятся, а вот доводы разума, которыми старшая Юлька руководствуется, на поверхности лежат, они простые и понятные. И не надо поэтому мнимую недолюбленность в себе лелеять, не надо терзаться тем, что полгода разлуки жена перенесла со спокойствием, неотличимым от равнодушия. Знает же она, за кого выходила замуж, и сам знал, кого замуж взял.

Но сдержанность ее все же почему-то расстраивает, и дочь вся в маму – такая же партизанка (хотя чего ожидать от ребенка неполных трех лет?). А каким недоуменным взглядом провожала – что за недоразумение этот папа, который всю ее жизнь постоянно где-то пропадает. Какая ерунда эта неудовлетворенность отношениями с женой, когда ребенок такой беспомощной улыбкой провожает…

Где там наш блокнотик с карандашиком? Запишем, что думается по этому поводу под боум-боум-боум авиационных движков.

«Мстя» – вот же дурацкое слово. «И мстя моя будет ужасна», – вспомнить бы, кто это ляпнул. Но другого слова пока нет.

Потом допишу, чего ребенок не знал. Задница вовсе от вибрации замлела – кажется, снижаемся. Самый тревожный этап перелета. Летишь убийство раскрывать, а сам не знаешь, долетишь ли. До земли долетишь точно.

Забавная штука жизнь. Пока из Хрекова в Арканск к новому месту службы следовал, пока знакомился с сослуживцами, ожидал приезда семьи, батрачил – заменял в других конторах коллег в период их отпусков или помогал в связи с высокой загруженностью, пока расследовал разную оформительскую мелочевку, осваивал транспортные авиасредства и дислокацию поднадзорных войск, жили эти войска своей жизнью – сложной, напряженной, а по большому счету рутинной, и дожил в этих войсках свою жизнь Гриня Парнеев. Дожил, не задумавшись ни разу, сколь коротка она бывает, а его сослуживцы свои жизни продолжили. И не только они. Стоп!

Под невеселые размышления и комичные порой воспоминания полет пролетел… Да-да – именно пролетел, не прошел, не миновал, ага! Пролетел незаметно.

Двигатели сменили тон.

Пока встречами голову не заморочили, лучше вспомнить – что там еще Гармонин рассказывал после своей первой командировки про этого Парнеева со слов командиров, которые встречались с его мамой, что вычитывал из показаний допрошенных по делу сослуживцев?

Никита сморщился, вытаскивает гарнитуру своего «эгоиста»[21]из заложенных при снижении ушей.

– А давай, Никитушка, побеседуем, пока снижаемся, – предлагаю молодому, встретившись взглядами.

– Уши заложило. Не услышу, что скажешь.

– А ты не слушай, ты мне расскажи, что помнишь из рассказов Палыча про убиенного Парнеева? Я услышу, а твоим ушам полегче будет, пока рот открыт.

– Ну, мне запомнилось, как рассказывал он, что родила Парнеева мама от иногороднего Аббасова. Его фамилию в своем паспорте сохранила – обозначила, что побывала замужем. В нашем южном краю это для матерей-одиночек лучше, чем без такой записи. Однако сынульку Гришечку оформила на свою девичью фамилию, оставив его на воспитание собственному отцу – донскому казаку, в честь которого сына и нарекла. Сама же мамаша в своем Атомграде стала на вазовском автосервисе кладовщицей, что ли, и незадолго до Гришкиного совершеннолетия стала жить с начальником местной госавтоинспекции.

Когда Гришка кулинарный техникум закончил, то мамкин хахаль его кондитером устроил на круизный теплоход. По Дону до фига таких ползает и через Волго-Дон аж до Москвы и Перми ходят. Вот на борту такого судна ментовский пасынок и достиг призывного возраста. Это даже не Палыч, а дознаватель, который первичные материалы дела в контору привез, рассказывал со слов кого-то из его земляков донских. Так те земляки говорили, что Гриша на корабле был представителем маминого друга по вопросам разной спекуляции – вплоть до переброски левых машин. А при этом втихаря возил еще наркоту маковую или конопляную, которой у нас в южных провинциях до фигища, и перед призывом его где-то в «порту пяти морей» опера едва не приняли, но он оторвался. Когда об этом мент атомградский прознал, то решил быстро пасынка в армию отправить. Еще говорил дознавала, что в ШМАСе Гриша больше спортом увлекался, но слегка освоил и профессию водителя аэродромной снегоуборочной машины – шнекороторного снегоочистителя.

– Ну да, – договариваю за Никиту, – если бы воинскую специальность Парнеев освоил не «слегка», то стал бы он рядовым механиком-водителем. А так при распределении из учебки ШМАСовские командиры, видимо, допризывные организационные таланты в нем узрели. Заметили, что ему способнее не работать руками, а командовать голосом. Должны же они были отчитаться о привитии необходимых в армии командных навыков некоторым своим выпускникам. Вот и присвоили ему воинское звание «младший сержант», чтобы после учебного подразделения могли его в авиационно-технической части назначить командиром отделения водителей – непосредственным начальником тех пацанов, что освоили машину лучше, чем он, но умели не командовать голосом, а работать руками.

– А в Хорышевской дивизии, – продолжает, дослушав мои рассуждения, Никита, – новые начальники быстро просекли Гришины наклонности. Они, от греха подальше, освободили его и от личного состава, и от техники, а личный состав и технику оградили от Гриши, то есть командовать людьми и техникой ему не доверили. Грубых нарушений воинской дисциплины Парнеев не совершал, а о своих наклонностях поводов догадываться до поры до времени не давал. Поэтому в рядовые его не разжаловали.

– Понятно! Сержанты с равного по званию ничего потребовать не могли, а офицеры по службе от него ничего и не ждали, лишь бы сам не залетал да их тем самым не подставлял, – рассуждаю вслух. – Грех большего требовать от сержанта, у которого нет подчиненных и закрепленной техники, разве что регулярно назначать в разные суточные наряды. Сам такое в нашем институте проходил, когда попросил меня от должности командира отделения освободить, – рассказываю Никите. – Наш с тобой начальник курса просьбу мою удовлетворил и лычек меня не лишил, но в наряды стал я ходить чаще бывших подчиненных, правда, в относительно тихие и спокойные – по этажу дежурным в учебном корпусе или разводящим в караул.

– В Хорышевской авиационно-технической базе для Парнеева таких нарядов нашлось в аэродромно-эксплуатационной роте[22]тоже целых два – по роте и по автопарку. Там в дни, когда проходят полеты, в наряд по автопарку дополнительно выделяется личный состав для оцепления аэродрома – на две подъездные бетонки пацанов ставят с палочками и фонариками, чтобы не допустить появление на стоянках, рулежных дорожках и взлетке какого-нибудь заезжего автотранспорта. Вот тут-то Гриня и развернулся. То ли дед-казак в нем прорезался, то ли хитромудрый Аббасов, а скорее всего оба, но Гриша скоро определился, в какой наряд ходить лучше[23].

– Помнится, что-то про бизнес говорилось, которым Парнеев занимался…

К нашему с Никитой разговору подключается сидящий рядом Денисов.

– Про авиационный солдатский бизнес вам, ребята, надо представлять вот что. В Хорышево авиационная дивизия укомплектована примерно полуторным комплектом летного и инженерно-технического состава. Этот личный состав обеспечен меховым обмундированием и питается в двух летных столовых, технической и солдатской, десятки официанток, поварих, судомоек и уборщиц в каждой. Дивизия также потребляет за день летной работы по нескольку бочек спирта, сотни тонн иного горючего, прорву разных других материальных ценностей. Громадное ресурсное обеспечение.

– Спасибо, Юрий Карлович! Можно теперь догадаться, какой наряд покойник предпочитал и почему. Явно дежурным по парку ему было веселее и интереснее. Понадобилось по делам шкурным метнуться – отправляемся проверять оцепление, на законных основаниях болтаемся между гарнизонными дорогами, «контролируем», как бойцы несут службу, а по пути решаем вопросы с полезными людьми.

Оп-п-па! Вот и коснулись колеса бетонки, а бетонка дала в ответ по пяткам всем пассажирам.

С прибытием тебя, Степан Саввич, на всегда родную землю!