Ночь, когда он исчез

День открытых дверей

– Как считаете, его можно спасти?

Я стою в дверях пятиэтажного особняка из коричневого песчаника, расположенного на окраине бруклинского района Коббл-Хилл. По моему профессиональному мнению, дом великолепен: необычайно просторная планировка, металлические оконные переплеты, сохранившиеся еще с постройки деревянные перила, обшитые панелями высокие потолки. И чудесный сад на крыше с видом на утопающий в зелени перекресток Генри-стрит.

– В каком смысле «спасти»? – уточняю у своей заказчицы Морган.

– Я считаю, все нужно полностью переделать. Здесь слишком уныло, понимаете?

Морган качает головой, ожидая поддержки. Она молода и красива (лет двадцать пять – двадцать шесть), на ней те же самые синие сапоги до колена, которые я замечала при наших немногочисленных личных встречах. Каждый раз она выглядит все более расстроенной предстоящим переездом в Бруклин. Не знаю, что ей не нравится, – то ли дом, то ли она просто не хочет покидать Манхэттен. В любом случае мысль о смене места жительства определенно не вызывает у нее воодушевления.

По словам Морган, в Бруклин она перебирается по настоянию жениха – какого-то бизнесмена. Модный район Трайбека и уютный лофт на Норт-Мур-стрит ему не по душе, поэтому он решил променять Манхэттен на пригород. Я еще не встречалась с женихом Морган, хотя, по-видимому, именно он посоветовал меня нанять. Он желает провести свадьбу на крыше, а пока идет подготовка к торжеству, полностью отремонтировать пять этажей.

– Как считаете, когда все будет готово? – интересуется Морган.

– Что именно?

– Ну, все. – Она широким жестом обводит дом и, стуча каблучками, спускается на цокольный этаж, в гостиную.

– Давайте сперва обсудим ваше видение в целом, – отвечаю я, – затем углубимся в детали, а уже после этого оговорим план работ и сроки.

– Отлично.

Морган усаживается на диван, вроде бы соглашаясь с моим предложением, но тут же достает из сумочки телефон – ей уже наскучили подробности, которые мы еще не начали обсуждать. Она заходит в Инстаграм[2], где ее встречают пятьсот тысяч подписчиков. Я для нее больше не существую.

Невзирая ни на что, принимаюсь раскладывать чертежи. Предыдущим владельцем особняка был архитектор, с которым я знакома еще со студенчества. Он почти три года перестраивал этот дом для своей семьи, однако его жене предложили работу в Колорадо, и они переехали, не успев толком обжиться. Разумеется, существует множество способов оформить жилое пространство, но я отчетливо ощущаю, с каким вниманием он отнесся к каждой детали: просторная уютная гостиная, скругленные углы, оливковое дерево, изящно уравновешивающее массивный камин, льющийся с трех сторон естественный свет.

Считается, что основная задача архитектора – созидать оригинальные, необычные здания. Однако лично я глубоко убеждена – окружающая среда может благотворно влиять на качество жизни, поэтому проектирую пространства, способные улучшать самочувствие. Я специализируюсь в области нейроархитектуры. Большинство моих клиентов заинтересовано именно в таком подходе к дизайну помещений: главное – благополучие человека.

Не знаю, что в этой гостиной показалось Морган унылым, но ее вряд ли привлекает подобная философия.

– Ваш жених к нам присоединится или мы будем вдвоем?

Вместо ответа Морган включает камеру в режиме «селфи», жеманно вытягивает губки. Поспешно уворачиваюсь, чтобы не попасть в кадр.

– Он скоро подойдет.

Дверь открывается, впуская внутрь холодный зимний воздух, и на пороге появляется мужчина лет тридцати. Весьма привлекательный – высокий, широкоплечий, с волевым подбородком и пронзительным взглядом. На нем спортивный пиджак, из-под которого выглядывает толстовка, отчего он кажется моложе своих лет.

А еще этот красавец – мой брат Сэм.

– Привет, Нора, – кивает он мне.

– Это что, розыгрыш? – спрашиваю я.

Морган удивленно смотрит то на меня, то на Сэма.

– Вы знакомы?

– Нора – моя сестра, – поясняет он.

– Твоя сестра?!

Ничего себе. Наши встречи с Сэмом можно пересчитать по пальцам одной руки. В детстве мы виделись нечасто, а во взрослом возрасте – еще реже. Я единственная дочь своего отца от первого брака, Сэм – один из двух сыновей от второго. Можно сказать, Сэм и его брат-близнец Том стали причиной этого второго брака – неожиданная беременность их матери послужила подтверждением, что отношения моих родителей безнадежно разладились.

– Сэм, какого черта? – говорит Морган. – Вообще-то можно было предупредить.

Я не поняла, о чем именно, – то ли что он нанимает свою сестру, то ли что у него вообще есть сестра. Склоняюсь ко второму варианту, но прежде чем Сэм успевает ответить, у Морган звонит телефон. Пояснив, что это организатор свадьбы, она удаляется в коридор.

– Рад тебя видеть. Как жизнь? – улыбается Сэм.

– Зачем было темнить?

Его улыбка гаснет.

– Я месяц не мог до тебя достучаться. Ты ни разу не перезвонила. И кто из нас темнит?

Действительно, после смерти отца я не отвечала ни на его звонки, ни на электронные письма. Отец завещал не устраивать похороны, поэтому личной встречи тоже удалось избежать.

Просто я не хотела иметь с Сэмом никаких дел. Практика показала: ни с кем из второй семьи отца лучше не связываться. И из третьей тоже, раз уж на то пошло.

– Надо поговорить.

– Ты купил дом за восемь миллионов долларов ради беседы?

– Разговор очень важный.

Принимаюсь собирать чертежи.

– Мне пора к другому клиенту.

– Морган ангажировала тебя до конца дня, так что…

Я редко берусь за частные проекты вроде этого, но Морган внесла щедрый аванс, который, с одной стороны, дает мне возможность заниматься любимой работой, а с другой – позволяет ей располагать моим временем.

– С радостью верну чек.

– Мы можем просто сесть и спокойно поговорить?

– Кажется, я выразилась вполне ясно. Деньги отца меня не интересуют – ни при его жизни, ни теперь.

– Я здесь не за этим.

Поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом. У Сэма такие же дымчато-зеленые глаза и светлые волосы, как у отца. Сердце сжимается от боли, но я стараюсь сохранять спокойствие.

Мне становится легче, когда я напоминаю себе: мой брат здесь по делу. Несмотря на нашу общую утрату, он определенно не испытывает желания наладить отношения. Вот и хорошо. Я тоже не хочу с ним общаться. И уж тем более не собираюсь иметь что-либо общее с отцовской фирмой.

Переслав последнее письмо от Сэма (тема: «Надо поговорить») юристам отца, я ответила: пусть распоряжается наследством, как ему будет угодно. И все остальные тоже.

– До свидания.

Направляюсь к двери. Прочь отсюда, да поскорее.

– Подожди!

Еще пара шагов, и я свободна – от Сэма, его семьи и остальной их шайки. Однако мой брат произносит несколько слов, которые заставляют меня остановиться.

– Нора, ты помнишь, как умер отец? Его падение…

Замираю, прислушиваюсь.

– …не было случайным.

Родственников не выбирают

В последний раз мы с Сэмом виделись больше пяти лет назад, на дне рождения дяди Джо. Вообще-то Джо – папин двоюродный брат, но они были близки как родные: вместе росли, ходили в школу, жили в одной квартире после окончания колледжа и несколько десятков лет работали в одной компании. Обычно братья часто ссорятся, но эти двое ухитрялись жить в мире и согласии. Не просто родственники – лучшие друзья.

Отец организовал празднование дня рождения Джо в «Перри-стрит» – их любимом ресторане неподалеку от Вестсайдского шоссе. Нам с Сэмом достались места рядом, на дальнем конце стола. Брат недавно начал работать в отцовской фирме; ему поручили организовать ввод в эксплуатацию нового объекта на Гавайях – небольшой пляжный отель на северном побережье острова Кауаи.

По настоянию отца Сэм специально прилетел в Нью-Йорк на праздник, хотя явно не горел желанием здесь находиться, в особенности из-за брата-близнеца Томми, который провел большую часть ужина на улице, отвечая на рабочий звонок. По лицу Сэма нельзя было понять – то ли он завидует, что у Томми есть причина отсутствовать за столом, то ли ревнует из-за того, что Томми отсутствует по причине, не связанной с ним.

В любом случае меня больше занимал разговор с Грейс, сидевшей с другой стороны.

– Твой отец говорит, ты открыла собственное бюро? – спросила она. – Как здорово!

Грейс всегда мне нравилась. Спокойная и невероятно умная, она работала в компании, сколько я себя помню. Почти так же долго, как Джо. По словам отца, Джо обеспечивал, чтобы все шестеренки крутились без остановок, а Грейс отвечала за творческую часть. Наверное, именно по этой причине она искренне радовалась, что я набрала достаточно собственных заказов, погасила кредиты на учебу (бакалавриат по нейробиологии и изобразительным искусствам, магистратура по архитектуре), ушла из крупного архитектурного бюро, превратила гараж в Коббл-Хилл в студию и открыла собственную фирму.

А главное – я не прибегала к финансовой помощи отца. Разумеется, в детстве он помогал деньгами, но когда я выросла и уехала из дома, предполагалось, что дальше мне предстоит справляться своими силами. Я не мученица, просто всего в жизни нужно добиваться самостоятельно. Меня так мама воспитала. «От больших денег большие беды», – говорила она. Отец уважал подобный подход.

Разумеется, Грейс это знала; она улыбнулась, радуясь, что мой тернистый путь увенчался успехом.

– Мы начали работы на стройплощадке в Ривьере Наярит. Ты в курсе?

– Нет.

– Есть некоторые геологические сложности, но объект очень интересный. Мы хотим интегрировать здания в ландшафт, уделить особое внимание экологии и здоровью. Возьмем пример с курорта, который твой отец только что посетил в Азии: создадим оздоровительный центр, наймем в штат главного врача. Разумеется, нужно начать с планировки…

Грейс не случайно подняла этот вопрос. Пару недель назад отец посетил мой семинар о влиянии городской и жилой среды на здоровье и долголетие. Вероятно, он увидел возможность привлечь меня к работе в компании и решил закинуть удочку.

– В общем, – продолжила Грейс, – твой отец надеялся, тебе будет любопытно.

– Разве ты не знаешь? Нора не интересуется нашей маленькой фирмочкой, – встрял Сэм.

– Верно. Однако я в состоянии сама выразить свое мнение, – раздраженно парировала я. Отец неоднократно заводил со мной разговор о работе, и всякий раз я решительно отказывалась. Но все равно приятно, что он гордится моими профессиональными достижениями. – Сейчас у меня полно заказов.

– Ты уверена? Мы с радостью привлечем тебя к нашему проекту.

– Уверена. Но спасибо, что спросила.

Грейс кивнула, с облегчением завершая разговор. Вообще-то вовлекать меня в семейное дело – забота отца. Он махнул ей рукой, приглашая присоединиться к ним с дядей Джо.

– Я скоро вернусь, – сказала она и, дружески сжав мне плечо, ускользнула.

Мы с Сэмом остались наедине.

– Значит, ты открыла собственное бюро? Что ж, поздравляю. – В последнем слове прозвучала ирония, будто он имел в виду прямо противоположное.

Я вымученно улыбнулась, нервно расправила юбку. Я приехала на праздник с деловой встречи и не успела переодеться. Мой профессиональный наряд составляли строгое платье, вельветовый пиджак и кожаные туфли на удобном каблуке; волосы аккуратно собраны в пучок – просто и без излишеств. Сэм смотрел на меня с осуждением (сам-то в замшевой куртке и дорогих ботинках), словно считал одновременно модницей и оборванкой.

Я бестрепетно встретила его взгляд. Мама всегда говорила: самый быстрый путь к несчастью – обращать внимание на недовольство других людей, особенно незнакомых.

– Спасибо, – ответила я.

– Отец говорил, ты получила большой заказ в районе Ред-Хук. Картинная галерея или что-то вроде того?

Начальная школа. Я трудилась над ней последние два с половиной года вместе с командой инженеров, педагогов и нейробиологов. Школа находится прямо у воды, там большие окна и просторные классы, много естественного света и свежего воздуха, полно места для игр и беготни. Журнал «Рекорд» недавно упоминал о ней в статье о зданиях, построенных на стыке образования и нейроархитектуры. Благодаря положительному отклику на этот проект мне удалось стать хозяйкой собственного архитектурного бюро.

– Вроде того.

– Сколько планируешь заработать за год? – осведомился Сэм.

– В смысле?

– Интересуюсь с чисто деловой точки зрения.

– С чисто деловой точки зрения это не твое дело.

– Если примешь папино предложение – станет мое.

В поисках спасения я посмотрела на Томми, однако тот стоял за окном спиной к нам и не видел моего отчаянного взгляда. Можно подумать, он раньше обращал внимание.

Я хотела уточнить у Сэма, с чего он взял, будто меня интересует его работа, его жизнь, – но отказалась от подобной идеи. Дело вовсе не во мне: мой брат думает только о себе.

– Если хочешь вписаться, пожалуйста, – сказал он. – Я ничего против тебя не имею.

– А что ты можешь иметь против? Мы же едва знакомы.

Он отсалютовал бокалом с виски:

– Вот именно.

– Да не мог он просто так упасть, – говорит Сэм.

Мы переместились на кухню, которую Морган планирует полностью раскурочить, невзирая на панорамные окна с видом во двор, свежепокрашенные потолки и роскошную ярко-зеленую плиту фирмы «Бертаццони».

Нас с братом разделяет кухонный стол – точно островок безопасности или непроходимый ров.

Сэм стоит с одного края стола, я с другого. Оба избегаем садиться на высокие табуреты, оставляя возможность для бегства. Морган уже уехала на Манхэттен, в таверну «Грамерси», обсуждать с организатором подробности свадебного торжества. Я ей завидую – по целому ряду причин.

– Что же, по твоему мнению, произошло?

– Ему помогли.

– В смысле, специально столкнули с обрыва?

– Если человека толкают, он падает.

Отворачиваюсь. «Ветролом» был для отца убежищем, тайной берлогой. Неудивительно, что в день смерти он находился там один. Местные силы правопорядка и служба безопасности «Нун Пропертис» пришли к единодушному выводу: было темно, край скалы оказался скользким. Нет никаких свидетельств, позволяющих предполагать постороннее вмешательство или самоубийство. Отец просто оступился.

– Мне сказали, полиция провела расследование, – говорю я.

– Ну да. – Сэм пренебрежительно пожимает плечами. – Очень тщательное. Так старались, что закрыли дело меньше чем за месяц.

Губы брата плотно сжаты, плечи напряжены. В юности он играл в бейсбол; у отца на столе стояла фотография – Сэм на бейсбольном поле. Глядя на него, я невольно вспоминаю, каким он был раньше. Его сосредоточенное лицо. Его преданность игре. Его талант.

Сэм выступал стартовым питчером за университетскую команду «Вандербилт» и помог ей завоевать чемпионский титул в первом дивизионе[3]. Вскоре после выпуска он получил предложение от «Миннесота Твинс», однако через две недели тренировок судьба преподнесла ему жестокий сюрприз: во время мощной грозы начинающий водитель на учебной машине врезался в его внедорожник. Осколки лобового стекла распороли руку в двух местах, и карьера в Главной лиге бейсбола закончилась, не успев начаться.

– Сэм, я понимаю, ты взволнован…

– Понимаешь? Неужели?

– У тебя есть доказательства, что в ту ночь отец был не один?

– Нет. Ты же помнишь, как он оберегал свое личное пространство. В «Ветроломе» охрана только у главного входа. Даже если там никто не проходил, на участок можно проникнуть другим путем. Я навскидку могу придумать несколько способов.

– Согласна, но… кому понадобилось его столкнуть?

– Ты что, не знаешь нашего отца?

Вроде шутка, но в каждой шутке есть доля правды. Даже находясь вдали от отцовского бизнеса, я знала – у него был свой подход, из-за которого многие его уважали, а многие терпеть не могли. Сторонники называли отца требовательным, критики – привередливым. Например, за день до торжественного открытия отеля в долине Напа, недалеко от Сент-Хелены, он обошел участок и остался недоволен: шум дорожных работ на Двадцать девятом шоссе нарушал покой возле главного бассейна. Поэтому отец отложил открытие на полгода, отправил всех сотрудников в отпуск и лично разместил приглашенных на празднество гостей в других пятизвездочных отелях, оплатив расходы из своего кармана. И разумеется, едва отель открылся, все постояльцы смогли воспользоваться бесплатным проживанием на выходных. Как только у бассейна стало тихо.

Сэм достает из сумки голубую папку и кладет передо мной. Внутри – стопка бумаг.

– Что это?

– Среди прочего – копия завещания. Ты знала, что незадолго до смерти отец внес туда изменения?

Отрицательно мотаю головой.

– Неизвестно, как оно выглядело изначально и почему он решил его переписать. Разумеется, юристы ничего не скажут.

Пристально смотрю на брата, пытаясь уловить намек.

– Там, в завещании, что-то необычное?

– На первый взгляд вроде нет.

– Тогда в чем дело?

– Я считаю, там было что-то необычное, до того, как отец его изменил.

– Это лишь догадка. А что думает Томми?

– Меня не интересует мнение Томми. – В голосе Сэма сквозит напряжение.

– В каком смысле?

Сэм качает головой, игнорируя вопрос.

– Согласись, странное совпадение. Отец впервые за десятки лет вносит изменения в завещание и вскоре умирает…

Смотрю на голубую папку. Если открыть ее – получится, будто я соглашаюсь с Сэмом. Не хочу совершать поступки, которые поместят нас на одну сторону. Странно, почему он так взволнован?

– Откуда ты вообще узнал про завещание?

– У меня есть доступ к его календарю. За несколько недель отец и дядя Джо провели целых восемь встреч с юристами по наследственным делам. Вероятно, он существенно переосмыслил свою последнюю волю.

Ну не знаю. Как по мне, встречи с юристами и изменение завещания (которое могло быть пересмотрено по сотне причин) вовсе не свидетельствуют о заговоре с целью убийства. Скорее безутешный сын и наследник корпорации отчаянно пытается осмыслить произошедшее.

– Ты, наверное, думаешь, будто я раздуваю проблему или желаю свести личные счеты…

Примирительно поднимаю руки, хотя Сэм буквально прочитал мои мысли.

– Ни в коем случае.

– Еще как думаешь. Так вот знай: нет никаких личных счетов. И вообще, дополнительные разбирательства мне вовсе не на руку.

– Как это понимать?

– Отец посвятил нас в свои планы. Он все продумал. Мы с Томми получаем равные доли в компании…

Разница между братьями составляла каких-то две минуты, но Томми вел себя так, будто старше Сэма на десять лет. Сразу после окончания университета он получил дополнительное образование в области бизнеса и права, женился на давней подруге и незадолго до тридцатилетия стал одним из топ-менеджеров «Нун Пропертис». Отец частенько шутил, что из троих его детей Томми и я – настоящие близнецы. У нас темные волосы и глаза, длинные ноги и атлетическое телосложение. Наверное, мы пошли в отцовскую породу, хотя все говорят, что мы похожи на матерей. Несомненное родство выдают очертания губ и точеные скулы, но на том сходство заканчивается – по крайней мере, больше ничего общего я не наблюдаю.