Самая долгая ночь. Часть 2

ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРОВ:

«Надеемся, вы успели отдохнуть в предыдущей книге».

ПЛЕЙЛИСТ

Ева о событиях «Самой долгой ночи, части 1»

После пережитого в Форт-Коллинсе мы с Нейтом, бабулей и дедулей осели в новом городе – центре передовых технологий, – где я потратила массу усилий, чтобы позабыть о тех трех днях, когда мы едва не погибли. И самое главное – забыть о нем.

Но мысли об Аароне не покидали меня на протяжении следующего месяца. Не помогала ни работа на местном радио, ни разговоры с Нейтом, ни вино, которым я щедро заливала себя на ежедневной основе. Ох уж это странное женское «Почему?». Почему он не звонит? Почему не ищет? Почему не приезжает на проверки Дарвена? При этом я сама противилась сближению, потому что винила себя за свой поступок.

Я не должна была целовать Роуза. Не должна была спать с ним. Что сказал бы Лиам? Наверняка посчитал бы меня предательницей. Впрочем, эти переживания разбились о внезапный приезд Аарона. Как оказалось, он тоже не смог забыть меня и взял ради этого короткий отпуск.

Целую неделю мы провели в маленьком уединенном раю, почти не вспоминая обо всем, что могло идти вразрез с нашим выбором. Даже насмешки моей заклятой «подруги», Эбигейл Мёрфи, и по совместительству сестры местного мэра (моего бывшего, вуаля) не смогли окончательно разбить меня – счастливую и беззаботную впервые с начала пандемии. С этим справился лично Аарон.

Да, знаю, он предложил попробовать серьезные отношения, и я сама запуталась в сомнениях, ведь своим выбором могла отобрать Роуза у других людей, которые нуждаются в его помощи. Но именно Аарон отдалился первым и решил уехать заранее, вывалив на меня эту новость ударом под дых. Финальной каплей стало вмешательство Эби: она вручила мне документы о создании и поставках незаконных разработок, которыми занимался мой брат и подписывал лично Роуз, что в итоге могло стать причиной убийства Лиама. Разбираться в этой информации у меня не осталось сил, и я ушла – считайте, сбежала – с торжественного вечера. К сожалению, в этот момент случился прорыв зараженных.

Аарон и Нейт пытались отыскать меня, но их опередил мой… брат.

Оказалось, Лиам жив. Год назад пуля странным образом не убила его – и все из-за способности, благодаря которой физическая сила, стойкость и выносливость Лиама увеличиваются в разы, значительно превышая возможности обычных людей. Лиам рассказал, как сначала провел полгода в коме, а потом на протяжении нескольких месяцев заново учился ходить, есть и в целом управлять своим телом. А потом он нашел меня в Дарвене и вовремя спас от зараженного. Умолчал братец только об одном: сначала он заглянул к Роузу. Ну, как, заглянул. Напал на него в переулке и пытался угрозами заставить уехать. Именно это повлияло на Аарона в последние дни его отпуска, но сказать мне правду он не посчитал нужным. Низкий поклон обоим.

Я была страшно зла на них, но времени на выяснение отношений не осталось. Объединившись, мы отправились на поиски бабули и дедули, но, к сожалению, опоздали. Тяжело переживая потерю, я была вне себя от горя и покорно следовала за остальными в безопасное место.

На время мы затаились в домике лесника, подальше от улиц, где находились зараженные. Вновь прокрутив в голове все, что рассказал Лиам, я осознала еще один важный факт: в повреждении вышки Форт-Коллинса был виноват именно он. Чертовски разозлившись, я повздорила с Лиамом, но брат признался, что все произошло случайно и он просто пытался загнать Роуза в ловушку, обрубив связь. О том, что в церкви находятся зараженные, Лиам не представлял. На тот момент его беспокоила только жажда мести. Увы, но череда адских совпадений, запущенных с нашей подачи, привела к гибели многих людей и падению целого города.

Как принять и пережить все это, как признаться Аарону и Нейту, я не знала. Но к этому моменту в лесу появились критично зараженные, и нам пришлось срочно убегать.

Увы, но в конце пути нас ждал тупик: высокий обрыв и бушующая река.

Выбора не осталось – только прыжок в воду. Но именно со мной все пошло по хреновому сценарию.

Что будет дальше, не представляю.

Знаю лишь одно: никто из нас не выйдет из этой истории прежним.

Глава 1. Нейт

Никогда не боялся утонуть.

Не боялся задохнуться, не боялся глубины. Жил так, будто не умру, а если падал – упрямо поднимался и продолжал, либо начинал с нуля.

Мне казалось, у меня лет триста-четыреста в запасе и несколько возможностей сохраниться и продолжить с контрольной точки. Вплоть до начала пандемии мою голову не посещали серьезные мысли – только какие-то глупости.

Вот бы выпустить свой альбом. Вот бы побывать в семидесяти странах мира и попробовать самую острую пиццу на свете. Вот бы проплыть Ла-Манш на одном дыхании.

Но все ограничилось диджейством в потертых клубах Нью-Йорка и пятью золотыми медалями в региональных соревнованиях по плаванию. Последнее, к слову, сойдет за повод для гордости.

Плавать я, кстати, научился чуть ли не раньше, чем ходить. Все благодаря отцу – у него был, скажем так, экстремальный метод обучения. Он просто бросил меня в бассейн, протянул палку и заявил: «Доплывешь до нее – выживешь. Не доплывешь – одним ртом в семье будет меньше». Угроза казалась реальной, потому что отец всегда шутил с каменным лицом. А может, это были и не шутки вовсе, не знаю. При мне он смеялся всего два раза.

Первый – когда я побрил маминого полудохлого пуделя, потому что поверил словам отца: «Мама попросила – у псины блохи!» А когда она пришла с работы, то не оценила стараний и еще полчаса гонялась за мной со шваброй, пока отец заливался хохотом в стороне (свое он тоже получил тем же вечером). И, да, пуделя этого он никогда не любил.

А второй раз он смеялся от радости и гордости за Нолу – мою младшую сестру, которая заняла первое место в олимпиаде по физике, соревнуясь со школьниками со всей страны.

Нола… мне очень ее не хватает. Мне всех их не хватает. И порой кажется, будто я знал свою семью совсем в другой жизни, не в этой. А здесь же…

Здесь все иначе.

Когда почти без остановки теряешь так много, в тебе словно переключается тумблер и наступает пугающее затишье. Больше нет ни внятных эмоций, ни осознания, что делать в вакууме одиночества. Ты не понимаешь, что чувствуешь, кроме боли и пустоты, и не представляешь, как жить дальше. Как, с чем, по каким правилам. Как жить одному – без них, без себя, без всего, что, думал, никогда не исчезнет.

Быстротечность и хрупкость жизни остро чувствуешь, когда не остается совсем ничего. Когда теряешь все до последнего и оказываешься на пепелище прошлого, не понимая, кто ты теперь. Пытаешься идти дальше, пытаешься начать заново, но смысла не видишь, поэтому ищешь крючки, костыли, знаки, намеки, любые сигналы, которые помогут не сдаться и придадут твоему бесцельному существованию хотя бы толику смысла.

Оставшись без всего, ты живешь только ради веры в то, что это произошло не просто так. Тебе необходимо найти свою причину – понять, почему из всей семьи остался именно ты. Семеро погибли, восьмой еще здесь. Ты – буквальное воплощение ошибки выжившего.

Но проходят дни, недели, месяцы, и постепенно ты смиряешься с тем, что никогда не получишь ответ. Стараешься двигаться по привычке, оставив только «здесь и сейчас». Ни за что не цепляешься, ни к чему и ни к кому не привязываешься – ты уже потерял достаточно, ты выучил урок, ты знаешь, насколько бывает больно.

Ты привык отпускать. Ты осознаешь, что представляют собой новые реалии. Люди умирают каждый день. Они могут нравиться тебе, могут бесить – но это неважно, ведь вирус или что-то еще заберет их в любой момент.

Ты помнишь про тонкую грань между жизнью и смертью, но мало что воспринимаешь всерьез, ведь понимаешь: все может исчезнуть за долю секунды.

Даже ты. Смирившись с возможным концом, ты перестаешь цепляться и за себя. Да, тебя по-прежнему пугает многое: резкие звуки, бегущие зараженные (попробуй тут не испугайся), летящие пули, способные пробить насквозь. Но стоит отстраниться, привыкнуть – и страх уже не кажется грозным противником. Скорее, соседом, с которым приходится делить одно тело. Иногда он берет верх, иногда ты. И так до тех пор, пока эта карусель не остановится.

В этом потоке ты не представляешь, как далеко зайдешь и когда умрешь – предпочитаешь не гадать и не искать смерти намеренно. Просто двигаешься вперед и живешь по обстоятельствам, находя радость в мелочах и раз за разом наматывая на ус новую философию.

Но самое интересное: ты уверен, что никогда и никого не полюбишь так, как любил всех, кого потерял. А потом появляется человек, который способен заменить если и не всю семью, то очень важную ее часть.

Она так похожа на Нолу.

Похожа настолько, что порой я не вижу разницы и узнаю в ее голубых глазах свою младшую сестру.

Ева стала моей новой семьей. Стремительно и неожиданно. Она вытеснила плохое, наполнила жизнь новыми красками и даже в своем горе оказалась лучшим событием маленького города на отшибе большой страны.

Я не готов потерять и ее.

– Прыгаем, – твердо заявляет Аарон.

Мои глаза превращаются в огромные блюдца. Быстро смотрю вниз с обрыва: он это серьезно?

Рев из леса дает ясно понять: серьезно, как никогда. Либо прыгнешь и, с некой долей вероятности, разобьешься на хрен (вот славно-то), либо будешь разорван толпой критично зараженных, не нацеленных выбирать, кому первому вцепиться в глотку.

Я поворачиваюсь к Еве и киваю. Не успев толком задуматься «а-что-будет-после», отталкиваюсь от обрыва и прыгаю – как и раньше, когда мы с сестрами и братьями выбирались на карьер и ныряли в пруд с оглушительными криками радости. Сейчас я буду счастлив, просто если выживу. Ну и заодно если не сломаю позвоночник и, скажем, пару-тройку костей, необходимых для передвижения.

Сгруппировавшись, я вхожу в воду так, чтобы не травмироваться, и несколько секунд гулко мычу, когда ледяные тиски парализуют все тело.

Как же. Мать его. ХОЛОДНО.

Всплыв на поверхность, резко выдыхаю, моргаю, гребу руками в потоке – смотрю по сторонам.

Так, вон Аарон. Вот Лиам. А Ева…

Где ЕВА?!

Остальные будто слышат мои мысли и начинают усиленно крутить головами, выискивая Еву.

Но ее нет.

Как по команде, мы втроем уходим под воду.

Где же ты, Ева? Где ты, черт возьми?!

Пока я ныряю и всплываю в одной стороне, Аарон находит Еву совершенно в другой. Подхватив ее, тянет к берегу, вытаскивает из воды и… ничего. Никакой реакции.

Замерев на мгновение в ужасе, я плыву к ним изо всех сил – но Лиам опережает меня. Он подлетает к сестре как раз, когда Аарон пытается сделать искусственное дыхание. А дальше, пока я выбираюсь из воды, все происходящее напоминает ночной кошмар вперемешку с боевиком начала двухтысячных.

Отпихнув Аарона, Лиам склоняется над Евой, но Аарон не остается в стороне и то ли специально, то ли машинально толкает его в ответ.

Друг, ты серьезно?!

Гром и молнии. Ненависть и безумие в одном яростном и сильном прыжке.

Вспыхнув от злости, Лиам бросается на Роуза, хватая его за мокрый ворот футболки.

«Да какого хрена вы творите?!» – едва не вырывается у меня, когда двое крупных мужиков падают на землю, сцепившись в драке, и катятся в сторону, мутузя друг друга хаотичными ударами.

Нет, нет, не сейчас! Не прямо сейчас же!

Но остановить их сможет разве что поезд, летящий на всех парах в их бестолковые головы, одурманенные адреналином и взаимной неприязнью.

Оставив их разбираться между собой, я бросаюсь к Еве и проверяю ее пульс.

Жива. Кажется, жива, или… не понимаю… я не понимаю! Она не дышит!

Мои руки начинают дрожать.

Никогда не знал, как правильно оказывать первую помощь. Непрямой массаж сердца – что-то помню по фильмам и фиговому опыту, что-то делаю просто чтобы делать, но ни на секунду не задумываюсь о том, что могу заразиться, если в организме Евы остался вирус.

Нажатие, нажатие, нажатие, нажатие, нажатие… нажатие – выдох – нажатие, еще нажатие… или надо было на двадцать?1 И вроде бы под известную песню? Или не в этом случае?!

Черт! Черт, чтоб тебя!

– Хватит! – кричу в перерывах Аарону и Лиаму, но тщетно.

Ладно, попробуем на двадцать.

Нажатие, нажатие, нажатие, нажатие…. – вдох. Повторяем.

Не надо. Ева, пожалуйста, не надо. Не делай это со мной.

Нажатие, нажатие, нажатие…

Руки забиваются быстрее, чем я ожидал. В голову лезут дурацкие мысли и неуместные воспоминания, без которых и так хреново, а тут еще и они сверху.

– Хватит!

Однажды Нола неудачно прыгнула в карьер и ударилась о воду всем телом.

Помню, как откачивал ее всеми силами – и как потом опять огребал от матери, когда мы вернулись домой, и она поняла: с Нолой что-то не так. Слишком бледная, слишком тихая… хотя и по-прежнему улыбалась, как всегда.

– Хватит… – уже не кричу, почти шепчу, потому что не осталось сил, только упрямство.

Давай, Ева. Давай! Не умирай, прошу, не умирай!

И тут, словно услышав мой призыв, она вздрагивает и начинает кашлять, сплевывая остатки воды на землю.

Облегченно выдохнув, я сажусь рядом с ней на мокрые камни и глотаю свежий воздух.

Все нормально…

Все… нормально… не считая моего предобморочного состояния и еле живой Евы.

Неожиданно в стороне становится подозрительно тихо.

Они там все же поубивали друг друга или, наконец, одумались?

Но сил повернуться тоже нет.

– В порядке? – хрипловато спрашиваю у Евы, когда она поднимает на меня ничего не понимающий взгляд.

Подруга показывает большой дрожащий палец и кивает.

– Ева! – Лиам падает рядом с ней на колени. – Как ты?

Твоими молитвами, братишка, ага.

– Просто прекрасно, – бурчит она, вытирая посиневший рот. – Лучший день в моей жизни.

С моих губ срывается то ли булькающий смешок, то ли нервный всхлип. Только в этот момент, немного переведя дух, замечаю, как противно мокрая одежда липнет к телу.

Все бы отдал сейчас за сухую футболку, джинсы, ботинки и такие же сухие теплые труханы. Да-да, теплые. Вы когда-нибудь надевали теплое нижнее белье? Попробуйте на досуге. Вам понравится.

Я поднимаю гудящую руку, которая весит целую тонну, тру дрожащей ладонью лоб и останавливаю взгляд на лохматых, перепачканных в земле гладиаторах лесной чащи.

– Окей, если… – дышу часто и хрипло, как после утренней пробежки, которую не выношу всем сердцем, – если вы закончили свое первобытное шоу, может, уже решим, что делать дальше? – Обернувшись к реке на пару секунд, опять смотрю на друзей. – То, что произошло там… наверху… было абсолютно нездоровой херней.

И, да, я не про зараженных. С ними и так все понятно.

Я про хрен пойми откуда взявшихся белых кроликов.

Какого черта это было?

Глава 1. Аарон

Незадолго до этого

Еще до пандемии я начинал день с пробежки на рассвете – чтобы встряхнуться, проснуться, привести мысли в порядок, особенно если впереди была очередная тяжелая смена в качестве спасателя.

Что тогда, что сейчас мир не прекращал попыток саморазрушения. Если честно, не могу вспомнить ни одного полностью спокойного дня. Рано или поздно кто-нибудь непременно нуждался в помощи, и я бросал на это все силы вместе с теми, кто был рядом.

Каждое утро я бежал по тротуарам нашего тихого пригорода – района с одинаковыми домами, где все знали друг друга по имени, а собаки гуляли по расписанию. По пути почти не встречал соседей, добегал до леса, следовал по тропинкам, не всегда ровным, но привычным, а после возвращался домой по тому же маршруту. Этот ритуал никогда не доставлял неудобств. Я на самом деле любил бегать.

Но сейчас спринт между деревьями кажется пыткой на грани издевательства.

Едва успевая отмахиваться от веток, я пытаюсь не зацепиться за торчащие корни и не пропахать носом землю. Уворачиваюсь от кустарников, перепрыгиваю поваленное дерево, снова уворачиваюсь, выплевывая ругательства, и краем глаза пытаюсь следить за остальными.

Какого черта в этом замешаны белые кролики и толпа зараженных, которой тут не должно быть, подумаю, когда выберемся отсюда. А пока будет достижением просто не сдохнуть.

Беспокоюсь прежде всего о Еве и Нейте, а вот насчет Лиама переживаю гораздо меньше. Будем считать, не переживаю вовсе. В конце концов, этого парня не взял выстрел в голову, а еще Лиам одним ударом отправил меня в недолгий полет по переулку. Чтобы нанести ему хотя бы минимальные повреждения, зараженным придется сильно постараться. Да и не только им, если так подумать.

Ладно. Главное, он не успел снести мне голову в попытке опять перевесить на меня все смертные грехи человечества.

Судя по знакомому сопению и хрусту веток, Нейт бежит рядом. Где-то впереди Лиам мелькает в просветах между деревьями. Но Ева…

Где Ева?!

Мы с Нейтом выбегаем на небольшую поляну – я быстро оглядываюсь по сторонам и вопросительно смотрю на друга, но он лишь пожимает плечами и мотает головой.

Это нехорошо. Просто охренеть как плохо.

Я уже собираюсь рвануть обратно в чащу, но к моему облегчению через несколько секунд Ева выбегает на поляну. Перепачканная в земле, она держится за бок и пытается что-то сказать, но ее голос слишком тихий и невнятный. Я срываюсь с места одновременно с Нейтом и бегу к ней, но через секунду за ее спиной появляется критично зараженный.

– ЕВА! – кричу я, прибавляя в скорости и на бегу доставая пистолет.

Все, что происходит дальше, проносится в моем сознании секундным смазанным пятном: Ева падает на траву, я пытаюсь прицелиться, но из леса выпрыгивает светловолосое пятно и в прыжке сбивает зараженного с ног. Короткая драка заканчивается характерным хрустом и временным затишьем. Но, когда Лиам поднимается, я вижу на его плече свежий кровоточащий укус.

Да твою ж мать.

Пока Нейт поднимает Еву, я обхожу их, закрывая собой от Лиама, и направляю пистолет уже на него.

Время между нами замирает.

Моя кожа незримо вибрирует, сигнализируя о катастрофически близком наличии заражения. Теперь неважно, из-за мертвого тела на траве или укушенного брата Евы.

Он смотрит на меня в своем коронном стиле: с подавленной яростью, которая вот-вот вырвется на свободу и принесет вместе с собой еще больше крови.

Его зрачки расширены, радужка почернела, под глазами пролегают темные пятна, губы подрагивают, как у волка перед прыжком, кулаки крепко сжаты, все мышцы натянуты стальными канатами – но правда в том, что я понятия не имею, как именно на него действует вирус. Насколько сильно он искажает его восприятие? И сможет ли Мартин добраться до нас в пару-тройку широких шагов, если неосознанно попытается навредить? Чем, конечно же, спровоцирует выстрел.

Но я не хочу убивать Лиама.

Не хочу делать это снова, да еще и своими руками – на этот раз без чужих приказов и других исполнителей. Но сделаю, если он не оставит иного выбора.

Пистолет в руке сжат так крепко, что хрустят костяшки.

Не вздумай подходить. Даже не пытайся.

Заражение в нем настолько сильное, что у любого другого человека на его месте осталось бы несколько секунд до обращения.

«Милый, я люблю тебя», – голос Лоры проникает под кожу и растворяет меня изнутри.

Лиам иммун. Не самый обычный, но все же иммун, который выжил после выстрела в голову. Он не должен стать монстром, пусть сейчас и выглядит, как его очень красочное подобие.

Затянувшуюся паузу прерывает рев зараженной толпы.

Пересилив себя, я перевожу пистолет в сторону леса, но внезапно Лиам поднимает с земли массивное бревно, с разворота сносит трех выбежавших зараженных и мощным ударом прибивает их к земле, размозжив головы.

Окончательно охренев, я опускаю пистолет. Только сейчас до меня, наконец, снисходит осознание, как именно он зашвырнул меня в переулок и почему я все это время чувствовал в нем остатки заражения.

Вирус делает Лиама чертовски сильным – ясно, понятно. И именно этот парень ненавидит меня всей душой – круто. Ощущения такие, будто выиграл джекпот в лотерее «Ваш идеальный враг». Спасибо, конечно, очень рад. Благодарственную речь выскажу как-нибудь потом.

– Уходим, – хрипло говорит новоиспеченный Халк.

Твою. Мать.

Я встречал немало иммунов с разными сверхспособностями. Кто-то мог влиять на эмоции или слишком хорошо распознавал их в окружающих. Кто-то приобретал устойчивость к высоким температурам, адаптировался к атакам, двигался ловко и быстро, считывал чужие мысли, прекрасно ориентировался в пространстве или просто был куда более сильным, чем обычные люди. Но Лиам…

Его сила граничит с чем-то запредельным – и, как водится, за подобное нужно платить. Какие именно побочные эффекты идут в комплекте, смогу понять только в одном случае: если выберемся отсюда живыми. После укуса в Форт-Коллинсе у Евы не было ярко выраженных симптомов критичной стадии – разве что поднялась температура и начался озноб. Но у этого парня они видны во всей красе, как и год назад. Откуда мне было знать тогда, что он не превратится в разъяренного монстра, который может спровоцировать прорыв заражения?

Успокаивает одно: Мартин вроде бы находится в трезвом рассудке, но я все равно не собираюсь выпускать его из поля зрения. Хрен его знает, что он может выкинуть, если ему вдруг ударит в голову, что мы с Нейтом представляем опасность для него или его сестры.

Но пока главная угроза – зараженные, мне приходится забыть про свою «любовь» к этому парню и побежать с остальными дальше. При всей моей неприязни хорошо, что он жив и остается на нашей стороне.

И на этом плюсы заканчиваются. Просвет среди деревьев, к которому мы бежали, оказывается не поляной, не убежищем и не чертой города.

Это гребаный обрыв.

Да твою ж!..

Я успеваю затормозить до того, как по инерции полечу в пропасть.

Итак, новости две – и обе хреновые: внизу река, а зараженные находятся настолько близко, что до их появления здесь остаются считанные секунды. Увы, но, каким бы сильным ни был Лиам, он не справится в одиночку с целой толпой. Его одного будет просто недостаточно – как недостаточно и нескольких пуль в магазине моего пистолета.

Нам не одолеть их всех.

Мы быстро переглядываемся, и я озвучиваю то, что мне совсем не нравится, но остается единственным шансом выжить:

– Прыгаем.

По красноречивым взглядам Нейта и Евы прекрасно понимаю, что они думают о таком заманчивом предложении. Но другого выхода все равно нет.

К моему удивлению, Нейт разбегается и прыгает первым – без возражений и вопросов, причем так, будто делал это уже не раз. Это точно тот самый парень, который еще месяц назад в ужасе прятался среди швабр на старом заводе?

Я смотрю на Еву и уверенно киваю. Не хочу, чтобы она знала, насколько мне страшно от одной только мысли, что она может не пережить этот полет. Сейчас это все равно никому не поможет.

Не дожидаясь Лиама, я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, отталкиваюсь от края обрыва и лечу вниз следом за Евой. Дыхание перехватывает от холодного воздуха и нарастающей скорости, но в момент полета на меня накатывает абсолютное спокойствие. В конце концов, я никогда не боялся высоты. Привычное к прыжкам с высоты, мое тело само группируется так, как необходимо, и я без проблем вхожу в ледяную воду.

Мне все это не впервой. Горы, реки, протекающие по ущельям, карьеры и озера – моя родная стихия. Я сотни раз прыгал в водоемы с утесов, и даже неудачные приземления и перелом ноги меня не остановили. В молодости я был тем еще дураком, но, так или иначе, это сыграло на пользу моему опыту.