Самая долгая ночь. Часть 2
- -
- 100%
- +
– Я работала учителем йоги в Дарвене. У меня было много учеников и много знакомых.
Не знаю, что насчет сектантов, но профессию она выбрала подходящую.
– Тогда почему они лежат там мертвые? – спрашивает Нейт.
Эрика пожимает плечами.
– А вас все еще удивляет, что здесь пытаются убить местных? – спрашивает она, недовольно изогнув брови.
И то верно.
– Обойдем? – предлагает Нейт.
Прикинув расклад, качаю головой.
– Лучше направимся дальше вдоль реки. Неизвестно, что может ждать в лесу.
К тому же так мы увеличим время пути до утеса и до городской части, а это неплохо отдалит нас от Евы. Ну и от Лиама, да (какая печаль).
– Продолжим идти, как шли. Просто не смотрите… в ту сторону.
Переглянувшись, Нейт и Эрика молча следуют за мной – но спустя пару минут, когда мы проходим только половину поляны, Эрика просит остановиться.
– Слушайте… давайте заглянем в дом? Там наверняка есть еда. Мы с Джимми не ели уже очень давно. И ладно я, но он правда проголодался. Быстро проверим и пойдем дальше.
Черт. Это не лучшее решение: мы не знаем, что или кто может ждать нас внутри. Но и мучить Джимми тоже не хочется. В конце концов, неизвестно, сколько пройдет времени, прежде чем мы доберемся до мало-мальски внятной пищи.
– Я бы тоже перекусил, – признается Нейт. – После тех консерв утром мой желудок до сих пор в шоке.
Подумав немного, я сдаюсь и осторожно проверяю Джимми.
Внешне спокоен, но все еще крепко сжимает мое пальто кулачками.
В последний раз я всерьез задумался о роли отца, когда мы с Лорой решили завести детей. К сожалению, спустя неделю пандемия захватила первые города, и наши попытки резко сошли на нет. Мир стремительно тонул в хаосе и безумии, где не было места для мыслей о светлом будущем, а чуть позже… без Лоры все это потеряло смысл.
– Ладно. Только… будем максимально осторожны. Неизвестно, есть ли кто-нибудь внутри и насколько он будет рад нас видеть.
Я осторожно передаю Джимми Нейту и первым направляюсь к дому, чтобы прикрывать остальных.
Вскоре мы доходим до первых тел.
– Закрой-ка глаза, дружок, – заботливо бормочет Нейт, придерживая голову мальчика у своего плеча, но его просьбу передает жестами Эрика. – Я б тоже с радостью закрыл, – добавляет он едва слышно у меня за спиной.
Сжимая пистолет, я мельком поглядываю на лежащие тела в одинаковых светлых одеждах и… вот оно. Здесь произошло не нападение, а массовое самоубийство. У каждого из погибших перерезано горло, рядом лежат ножи. Мужчины, женщины, старики, дети… мертвы абсолютно все. Они настолько испугались прорыва, что решили проблему кардинальным методом? Или таким образом они надеялись перенестись куда бы там ни было в своих религиозных убеждениях?
Да пошло оно все.
Никогда не понимал такой упрямо-ортодоксальной убежденности и слепой веры во что-либо. Люди сплошь и рядом создают себе кумиров и верят вымышленным богам, в то время как настоящая жизнь каждый день напоминает, что проблемы и опасности реальны – в отличие от их выдумок. И решать все, с чем они сталкиваются, приходится таким же реальным людям, а не кому-то, кто сидит где-то там в невидимом пространстве и якобы контролирует жизнь людей через символы и атрибутику.
Моя мать никогда не соглашалась с моим мнением и считала меня слишком юным и самоуверенным. Но, глядя каждый день, как отец измывается над ней и как он то и дело напивается до свинского состояния, я не нашел подтверждения существования бога, о котором она говорила при каждом удобном случае. Впоследствии даже слова Лоры, моей погибшей жены и отличного врача, не убедили меня в необходимости верить в незримое. Единственный раз, когда я почти поверил в то, что не понимаю и не признаю, было возвращение Евы, которую я считал мертвой. Но и этому нашлось убедительное объяснение. А вот в случае Лиама явно постарался сам дьявол – в его присутствие я поверю гораздо охотнее.
Осторожно обходя тела, вновь вспоминаю про Форт-Коллинс и Еву. Мысленно отрезвляю себя. Напоминаю о деле. Приближаюсь к дому и несколько раз громко стучу в дверь.
Ничего.
Стучу опять.
Тишина.
Дергаю ручку, вхожу в просторное темное помещение с маленькими круглыми окнами под угловатым потолком и скамейками в два ряда – по типу тех, что стоят в храмах. Пару раз пытаюсь дозваться хозяев или любых выживших. Но, похоже, их здесь просто нет. Кивнув Нейту и Эрике, пропускаю их в дом и закрываю дверь, отделяя нас от ужаса за его пределами.
В этот момент я не подозреваю, что главный ужас ждет впереди.
– Быстро осмотрюсь и найду кухню, – говорит Эрика.
Когда Нейт спускает Джимми на пол, она присаживается перед мальчиком и жестами просит его подождать здесь, пока она отыщет еду, после чего направляется к двери неподалеку от входа.
Грустно вздохнув, Джимми оборачивается ко мне. Улыбнуться я вряд ли смогу, но, чтобы немного подбодрить ребенка, подмигиваю ему и пытаюсь выглядеть не настолько угрожающе-суровым. Да, снаружи по-прежнему лежат мертвые тела. Но здесь, внутри, мы ведь можем сделать вид, что нет повода переживать – хотя бы для Джимми.
Проследив за Эрикой взглядом, медленно прохожу дальше, рассматривая в полумраке пустые деревянные скамейки и чертов алтарь впереди. Там нет распятия, как в католических храмах: вместо него висит большая деревянная фреска с изображением фигуры, охваченной светом и вздымающей руки к небу. И все бы ничего, но силуэт испачкан кроваво-красными полосами, о происхождении которых можно догадаться и без подсказок.
– Крипово, – резюмирует Нейт, встав рядом. – Я бы охотнее в макаронного монстра поверил, чем в это. – Он грустно вздыхает. – Сейчас бы пасты с сыром и беконом…
Рядом мелькает тень – Джимми поднимает что-то с пола у алтаря. Я удивленно хмыкаю: это маленький коричневый плюшевый медведь. На вид даже чистый. Видимо, принадлежал одному из детей, которые, кхм, сейчас лежат на поляне.
Джимми впервые за все время улыбается и прижимает медвежонка к груди. Его реакция действует магическим образом: уголки моих губ вздрагивают и приподнимаются в теплом, почти неосознанном отклике.
– Ну и мрак тут, – ворчит Эрика, возвращаясь обратно. – Нашла еду на кухне, лучше поесть там.
Мы оборачиваемся на ее голос, и мой желудок тут же призывно урчит, словно зверь, почуявший запах еды. Пожалуй, теперь и я не откажусь от быстрого перекуса.
Джимми радостно поднимает медвежонка, демонстрируя его Эрике, которая все еще стоит у входа.
– Что это? Подожди, найду выключатель, – говорит она, сопровождая речь жестами. Пока Эрика ищет на стене рычажок, мальчик радостно вышагивает ей навстречу. – Джимми, стой, а то упадешь!
И в тот момент, глядя на нее издалека, я замечаю в полумраке под потолком нечто странное. Какую-то палку или… что-то вроде того.
Нейт тоже поднимает голову и невнятно бормочет несколько слов.
Мой взгляд цепляется за блеск металла и длинное изогнутое лезвие.
Это коса.
– Нашла! – радостно сообщает Эрика и щелкает переключателем.
Коса под потолком начинает дрожать.
Эрика шагает к мальчику.
– НЕТ, СТОЙ! – вскрикиваю я, дергаясь к Джимми.
Коса срывается с потолка и летит по дуге вперед.
Помещение разрывает громкий крик.
Глава 7. Ева
Умереть и родиться заново – сказочная привилегия.
Она позволяет перезагрузить свою жизнь и будто отпускает все грехи, превращая тебя в нового человека, позабывшего о темном прошлом. Но горькая правда в том, что сделанное не исчезнет – даже если потеряешь память.
Бабуля Фонтейн говорила Скарлетт: в мире есть так много всего, о чем нужно подумать2. И незачем забивать себе голову тем, чего уже не вернешь, – надо размышлять о том, что еще можно изменить. Бабуля Фонтейн была мудрой женщиной, и пусть она не существовала в реальности, но всегда казалась мне важной частью жизни, которая слишком рано разбилась вдребезги.
Я пыталась учиться, старалась запоминать из чужих уст то, что могли бы рассказать мне родители, если бы не сели в тот самолет. Но каждый раз будто стремилась доказать, что поступать противоположным образом – единственно верная стратегия.
Так и сейчас.
Я иду по лесу, забыв про боль в ребрах, изо всех сил стараюсь не хромать, смотрю краем глаза на Лиама, заботливо пригибающего ветки на моем пути, но продолжаю злиться, словно он виноват во всем, что случилось за последний год.
Внутри меня так… много гнева и обиды, что остается лишь поражаться, как они помещаются в моем худощавом теле. Но хуже всего то, что я начинаю забывать вкус безграничной, истинной радости, чистого счастья и свободы, которые длились недолго после моего удара о воду. Чем больше проходит времени, тем меньше я помню – и тем сильнее злюсь, погружаясь в отчаяние. А каждая отогнутая братом ветка становится новой зарубкой на моей выдержке. Шаг за шагом, метр за метром – и мне все сильнее хочется сломать одну из них и избить ею Лиама, пусть и толку в этом будет ноль.
Он должен знать, как мне плохо. Он должен знать, как мне больно.
Поначалу, еще в тоннеле, идти было так тяжело, что при каждом шаге выступали слезы, которые я смахивала незаметно для окружающих. Сейчас же боль словно притупилась – или это я привыкла к ее присутствию. Но, возможно, все дело в вирусе, который, судя по опыту, должен активировать процесс исцеления. Я чувствую легкую тошноту, повышенную температуру и ломоту в теле, но симптомы не такие сильные, как было в Форт-Коллинсе. Видимо, это как-то связано с адаптацией, и каждое новое заражение снижает восприимчивость и иммунный ответ.
– Что с ногой? – спрашивает Лиам, будто все это время подслушивал мои мысли. Впрочем, мой брат всегда славился отменной проницательностью (чего не скажешь про его отношение к Аарону).
– Укус, – коротко отзываюсь я.
– Покажи, – требует Лиам и внезапно преграждает мне путь.
Я замираю и смотрю на него с вызовом. Как и раньше – снизу вверх.
Но все же – серьезно? Вот прямо сейчас подходящий момент разбираться с ранениями, которые не мешают нашей задаче?
– Там ничего страшного, – отвечаю сквозь зубы и пытаюсь обойти Лиама, но брат вновь преграждает мне путь.
Да он издевается, что ли?
– Покажи, – повторяет Лиам, глядя на меня так, словно все еще имеет право говорить, что мне делать. Ладно, в его защиту скажу, что тираном мой брат никогда не был – но он усердно контролировал мои отношения с парнями, и неважно, какими долгими или короткими были эти встречи.
Не отводя взгляд, я резко дергаю штанину джинсов вверх, демонстрируя укушенную ногу.
– Все? – так же хмуро и резко бросаю я. – Можем идти дальше?
– Надо перевязать рану.
– Она уже заживает, – отвечаю я, спуская штанину обратно.
– Заражение никто не отменял – будь ты хоть триста раз иммуном.
– У тебя есть аптечка?
Он молчит. А я намеренно игнорирую его обеспокоенный и растерянный взгляд – и без того тошно.
– Так я и думала.
Чувствую, как его подмывает спросить про Аарона и поцелуй, но он упрямо молчит – не сомневаюсь, эта бомба взорвется уже скоро. Но если честно, плевать я сейчас хотела на его мнение. Все, чего хочу – помочь тем, кто еще может выжить. Аарон. Нейт. Эрика и Джимми. Те, кто заперт в подземных убежищах. Те, на кого наплевать стерве Эбигейл Мёрфи.
Не знаю, как долго мы идем до первой попавшейся улицы, но невольно напрягаюсь, когда взгляд цепляется за дома, показавшиеся между деревьев.
Старательно осматриваясь в поисках камер дорожного наблюдения и прочих устройств, способных запечатлеть наши лица, мы осторожно покидаем лес и выходим к зданиям через опустевшую дорогу.
Офис какой-то фирмы, кафетерий, магазин детских игрушек, мастерская по ремонту обуви и одежды…
Лиам ведет меня переулками в направлении аптеки – мы пробираемся внутрь через запасной вход, взломав замок, который никто не подумал оборудовать сигнализацией. В конце концов, преступность в Дарвене была практически сведена к нулю (если не считать главного преступника в этом городе). На мой короткий вопрос про камеры брат отвечает, что в его телефоне установлена программа, способная вызывать помехи на ближайших считывающих устройствах. Но двигаться вместе с ней до вышки мы не сможем – такая заметная череда сбоев не только привлечет ненужное внимание, но и выдаст наш маршрут.
Аптека небольшая, но внутри достаточно препаратов, чтобы удовлетворить потребности нуждающихся. Например, если вы пробили руку канцелярской иглой, и вашу ногу прокусили зубами. К слову, кровь успела свернуться к этому моменту, а кожа начала медленно, но уверенно затягиваться.
– Садись, – Лиам указывает на стул за стойкой фармацевта и приносит обеззараживающее средство, бинты, пластыри, вату, бутылку воды и несколько бутыльков с жаропонижающими таблетками.
Я нехотя сажусь на стул и смотрю на брата, как на врага. Мне бы не встречаться с ним взглядом и не разговаривать (и даже не разрешать помогать себе), но я покорно позволяю ему опуститься напротив меня на колени и взять мою ногу, чтобы внимательно осмотреть укус.
– Вены не чернеют, – бормочет Лиам, пока я запиваю таблетки водой, – и рана заживает. В прошлый раз все происходило так же быстро?
Я пожимаю плечами, глядя на полки с лекарствами неизвестного предназначения.
– Не помнишь?
– Сначала укус затянулся ближе к утру, – отвечаю я, не особо старательно выговаривая слова. – Потом меня пырнули ножом, но я понятия не имею, как долго провела без сознания. Навскидку – несколько часов.
Задумчиво кивнув, Лиам принимается за обработку моей ноги, затем перетягивает ее бинтом и опускает на пол, не причинив ни грамма боли. Следом он переходит к пробитой руке и повторяет процедуру.
Пристально глядя на его светлую макушку, по-прежнему с трудом осознаю, что он настоящий, живой и… он здесь. Лиам здесь, и он, как и я, стал причиной катастрофы одного маленького города и его жителей.
Крепко зажмурившись, открываю глаза, выдыхаю и встаю с таким видом, словно совсем не чувствую боли. Благодарить за помощь тоже не спешу – больше из вредности и нежелания выходить с Лиамом на прямой контакт. Не представляю, когда меня отпустит, но догадываюсь, что такое поведение до добра не доведет.
Забрав у Лиама бинты, вату и обеззараживающее средство, быстро обрабатываю его укушенную руку и старательно перематываю ее бинтом. Как он сказал? Заражение никто не отменял? Как будто нас с ним вообще можно убить.
Закончив с раной, отворачиваюсь от брата, отхожу к полкам с медикаментами, запустив руки в карманы, и внезапно обнаруживаю там телефон.
Черт. Не отдала Аарону.
Покрутив сотовый в руках, выключаю его, возвращаю обратно в карман куртки и слышу:
– …маску.
Обернувшись, смотрю на Лиама с немым вопросом. Он повторяет, протягивая прозрачный пакет:
– Возьми маску. Спрячем лица по пути на вышку.
Разорвав пластик, надеваю на лицо черную защитную маску, которую носят во время обострения респираторных заболеваний, но которая не защищает от вирусов вроде того, что охватил весь мир, вылившись в пандемию.
– Этого недостаточно, – бормочу я и на всякий случай складываю по карманам несколько препаратов, а также шприцы и сильнодействующее снотворное. – Мы выглядим слишком приметно даже в них.
Лиам останавливается у выхода и оборачивается ко мне.
– Наши светлые макушки, – добавляю с нажимом. – Да, мы не единственные блондины в городе. Но Эби не составит труда узнать меня и по затылку. У тебя есть капюшон, но у меня – ничего.
– Разберемся по пути, – отвечает Лиам, и мне не остается ничего, кроме как следовать за ним. Как и всегда. Каждый гребаный раз в моей жизни. Всегда иду за кем-то, всегда доверяюсь кому-то, словно не могу в полной мере понадеяться на свои силы.
В голове занозой всплывает раздражающий голос Эби:
«…Знаешь, как именуют твою проблему? Синдром бедной маленькой девочки, рано оставшейся без отца. То и дело цепляешься за мужиков в надежде, что они спасут тебя от падения, пока земля уходит из-под твоих тощих ног. И потому каждый раз влипаешь в еще большие неприятности, либо закрываешь глаза на любое зло из страха остаться в одиночестве».
С силой сцепив зубы, едва не спотыкаюсь на ровном месте и следую дальше за братом.
«…Брось тебя на дороге, и ты не найдешь путь домой. Так и останешься сидеть на обочине в ожидании случайной попутки. И даже если ей окажется серийный убийца на затасканном джипе, ты сядешь и в его тачку».
Пошла она к черту. Пошла ко всем чертям, гребаная ведьма! Она ничего не знает обо мне и моей жизни!
Но чем дольше я прокручиваю эти мысли, тем сильнее злюсь, неохотно соглашаясь, что отчасти Эбигейл права.
«Ведь лучше так, лучше смерть, чем ответственность за свою слабую, никчемную жизнь».
Я злюсь так сильно, что хочу закричать в голос, и плевать, кто попадет под удар и сколько зараженных я привлеку шумом.
Следующая остановка: соседнее заведение, в которое мы перебираемся через окно между переулками.
«Парикмахерская»
Быстро осматриваюсь: здесь нет ни людей, ни камер – только краски, кисточки, фены и плойки, несколько белых раковин и розовых ульев для сушки волос.
– Идем, – зовет меня Лиам, приближаясь к двери, которая ведет в служебные помещения. – Рядом должен быть супермаркет. Поищем там, что может…
Он перестает говорить, когда я направляюсь к стойке с временной краской для волос, которую используют для мероприятий вроде Хэллоуина или подпольных рейвов. Беру баллончики и рассматриваю: красный, серебряный, розовый, бирюзовый… черный!
Супер. То, что нужно.
Схватив кепку со стола администратора, подхожу к зеркалу. Козырек вместе с маской может отчасти скрыть внешность. Но это не самый надежный способ. Кепка свалится в любой неподходящий момент, маска порвется – и так далее по списку. Лучше перестраховаться со всех сторон.
Посмотрев на себя еще пару секунд, подношу баллончик к затылку и разбрызгиваю краску на светлые волосы.
Придирчиво разглядываю себя в зеркале.
На войне все средства хороши, да?
Выдохнув, провожу пальцами по черным каплям на лице и размазываю полосы по лбу, векам, носу и щекам.
Так-то лучше.
Убедившись, что теперь я похожа на жгучую брюнетку, надеваю кепку и приближаюсь к Лиаму, который все это время смотрел на меня в легком ступоре.
– В Рэмбо решила поиграть? – немного нервно усмехается он. В другой ситуации я бы разозлилась, но сейчас могу лишь пожать плечами.
– Есть идеи получше?
Он молчит. Я подношу баллончик к его лицу.
– Закрой глаза.
Несколько быстрых штрихов – и мой брат превращается в подобие охотника на монстров в лесах Южной Америки.
– Долго будешь злиться? – спрашивает Лиам, когда я убираю баллончик, но не успеваю отойти.
Вздернув подбородок, я изгибаю брови.
– А какого срока достаточно, чтобы простить себя и своего брата, если из-за вас пострадал целый город?
Лиам не отвечает, но и не отводит взгляд.
Не могу.
Не могу смотреть на него. Вижу в его глазах отражение всего, что теперь не выношу в нас обоих, и понятия не имею, как избавиться от этих чувств, которые тянут на дно мертвым грузом.
Да пошло оно все.
Я натягиваю маску и мельком смотрю на свое отражение.
Теперь меня не признают и Аарон с Нейтом. По крайней мере, на первый-второй взгляд. Я и сама не узнаю эту незнакомку в зеркале и не могу ей доверять (особенно если вспомнить, что недавно она была готова убить человека).
– То, что происходит между нами, – бросает мне в спину Лиам, и я вынужденно замираю у двери в служебные помещения, – не должно помешать остальному.
– Не помешает, – отвечаю, чуть повернув голову, – нам ведь не нужна новая катастрофа по нашей вине.
– Ева.
Я молча дергаю дверь.
– Ева.
Шагаю через порог в темный коридор.
– Бэмби.
Резко выдыхаю, но все же поворачиваюсь.
Лиам подходит ко мне и останавливается в метре, так и не надев маску.
– Мы с тобой не знали, что произойдет в Форт-Коллинсе. Поэтому хватит срываться на нас обоих.
Разозлившись, я прожигаю его гневным взглядом, но не могу издать ни звука. И Лиам пользуется этой паузой, чтобы вбить в меня еще пару гвоздей.
– Ты бы хотела, чтобы все было иначе, да? – прищуривается он и подходит ближе. – Чтобы твоя совесть была чиста. Чтобы я оставался мертвым. Чтобы ты могла и дальше жить вместе со своим Роузом в этом уютном лофте!
Я так крепко стискиваю зубы, что вся челюсть вот-вот хрустнет и развалится на множество частей. Еще крепче сжимаю кулаки, готовая врезать Лиаму – но в последний момент понимаю, что все бесполезно.
На глаза опять наворачиваются слезы, тело сотрясает дрожь гнева, обиды и признания частичной правды в словах Лиама.
– Как ты смеешь? – спрашиваю так тихо, что едва слышу саму себя. – После всего, через что я прошла. Ты хотя бы представляешь, как это было больно? И как сильно больно сейчас?
Дурацкая маска мешает нормально говорить, пальцы дрожат от злости, голос застревает в горле между сухими порывистыми вдохами и выдохами.
Несправедливо. Он не имеет никакого права обвинять меня в моем выборе!
Но чем дольше я смотрю в глаза Лиама, тем ощутимее считываю в них знакомую бурю, которая закипает и внутри меня.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Правильно процедура СЛР (сердечно-легочной реанимации) проводится в соотношении 30:2, где 30 – количество нажатий на грудную клетку, а 2 – количество вдохов (здесь и далее – примечания авторов).
2
Персонаж романа американской писательницы Маргарет Митчелл «Унесенные ветром» (1936).