- -
- 100%
- +
— Я могу предложить ему? — тут же перебила она.
Конечно, это было ее самым первым порывом, когда брат объявился. Но Малх запретил проявлять инициативу — Малтагар вполне мог устроить засаду. Айви оставалось лишь ждать, когда Айзек сам позовет ее или хотя бы заедет за вещами. Но он вообще не касался этой темы — словно ничего не произошло, будто он никогда и не жил с сестрой в Роузвелли.
Ей даже из школы не позвонили уточнить, куда пропал ученик. Администрация контактировала с официальным опекуном. И когда классная руководительница, прежде державшая связь с Айви, все же набрала ее и озадаченно сообщила, что их мать забрала документы Айка, девушке пришлось сделать вид, будто она в курсе ситуации.
Айви убеждала себя, что Айзек просто не хочет давать отчиму повода вспомнить о ней. И это было более чем разумно. Но в голову лезло.. всякое.
Раньше они всегда были вместе, как попугайчики-неразлучники. Все изменилось слишком резко. Айви чувствовала себя абсолютно потерянной. Лишенный привычной нагрузки мозг рисовал жуткие сценарии того, как Айзек за считанные дни меняется под влиянием отчима. Фантазия доводила ее до состояния, близкого к помешательству.
К этому моменту Айви готова была пойти на все, лишь бы увидеть Айзека и убедиться, что он прежний.
— Ни в коем случае. На встречу вместо Айзека может заявиться кто угодно, — отрезал Хант. Айви чуть не щелкнула языком. Да сколько можно повторять одно и то же? Как можно небрежнее, стараясь ее не испугать, Охотник спросил: — Ты уверена, что общаешься именно со своим братом?
О да, она была уверена.
В течение дня Айк заваливал ее бессмысленными сообщениями о том, что он ел, и присылал ролики с неуклюжими животными с неизменной подписью: «Кто слил тебя в сеть?». Из ее знакомых так вел себя только он.
— Думаю, он просто защищает меня. Он прекрасно знает мое положение и не хочет, чтобы меня заперли в клане, — осторожно предположила Айви. — Мне кажется, он..
— Решил поиграть в шпиона? — подсказал Хант.
Айви чуть дернула плечом вместо согласия.
Она очень не хотела, чтобы Фрост возлагал на Айзека какие-либо надежды и втягивал в расследование — так же, как втянул Уинтеров. Они все-таки были взрослыми независимыми оборотнями, а вот Айзек перестал спать с ночником всего пару лет назад.
Хант принялся изучать их переписку в поисках зацепок. Вопросы, которые он задавал между делом, казались Айви совершенно хаотичными. Пока она пыталась разгадать его охотничью логику, пропустила момент, когда в глубине квартиры щелкнул замок двери одной из спален.
Но Фрея громко оповестила о себе еще из коридора:
— Ну и вонища! Здесь и без того дурно пахнет из-за найтхольских псов, но это уже никуда не годится. Человеческий запах можно использовать как химическое оружие.
В проеме она появилась одновременно со своими последними словами.
Чтобы не испытывать неудобств из-за ограничений в передвижении, Фрея перешла на ночной образ жизни. За окном вовсю светило солнце, а она только встала — но даже в огромной майке с чужого плеча, в которой спала, держалась с королевским апломбом. Айви невольно залюбовалась ею. Наконец-то подруга оправилась и снова стала собой.
Даже с Роури они пошли на мировую. Разве что Фрея осыпала брата зубастыми подколами и оскорбляла его достоинство чаще обычного, а он отвечал через раз, тем самым признавая свою вину.
Они вполне могли найти себе более подходящее убежище, но оставались с Айви, которая была условно свободна ровно до тех пор, пока не пыталась бежать. Ночью друзья отлучались по очереди: кто-то один всегда сторожил ее. И хоть Айви все равно мучила бессонница, она была благодарна им — в конце концов, это меньшее, чем они могли отплатить за то, что втянули ее в этот кошмар.
— Рад тебя видеть, дикая. Специально не принял душ после утренней тренировки, чтобы тебя порадовать.
Фрея поморщилась.
— Чтобы порадовать меня, ты мог просто не приходить, — сказала она и буквально проткнула Фаелана острым взглядом — так энтомолог вонзает булавку в букашку, прикрепляя ее к коллекционному панно. Нашла крайнего, впустившего Фроста в их общее пространство. Тот заметно стушевался, но глаз не отвел. Фыркнув, Фрея шагнула к подруге, собственнически опустила ладонь ей на плечо и обратилась к Ханту: — Где твой намордник? Не побоялся прийти в звериное логово без своих игрушек?
Одной из самых узнаваемых деталей экипировки Охотников была маска, закрывающая нижнюю часть лица. Грубая металлическая сетка переходила в плотный воротник — он защищал шею и сонную артерию от клыков.
Охотник смерил девушку долгим, оценивающим взглядом с ног до головы и растянул губы в усмешке.
— А тебе так не терпится поиграть со мной?
Айви могла бы поспорить, что Фрея закатила глаза.
— Не стыдно быть таким отчаявшимся? Или перевозбудился, потому что тебя впервые за год спустили с поводка при свете дня, а не для ночного рейда? — Она плавно переместила ладонь с плеча Айви на предплечье, мягко сжав его в знак поддержки, и лишь после этого отпустила. — Так почему без предупреждения?
— В смысле без предупреждения? — обалдел от такой наглости Фаелан, будто сам дожидался приглашения, прежде чем проникнуть в чужие секреты.
— А чему ты удивляешься? Этот Охотник научен расставлять силки. Фернвик точно захотел бы присутствовать, но при нем он не смог бы надавить на Айви так, как при тебе.
Со стороны Фаелана донеслось ругательство, за секунду до этого промелькнувшее в мыслях Айви — невысокого же мнения она об их способностях. Впрочем, Фрея была права. Она выболтала гораздо больше, чем хотела бы. Но, справедливости ради, и узнала больше, чем рассчитывала.
Судя по гневному стуку пальцев по клавиатуре, Фаелан принялся строчить Фернвику.
Но Фроста не волновало, что сюда вот-вот могли ворваться Гавейн или Малх или даже Ноа. Он расслабленно откинулся на стуле и указал на свою нашивку.
— Я нагрянул внезапно, только чтобы проверить, не скрываешь ли ты что-нибудь от следствия.
— Как бы я посмела? — Вкрадчивые интонации щурившейся на солнце сытой львицы намекали на приподнятое настроение Фреи. Еще недавно за такие намеки она могла и голову откусить. Гладкие волосы защекотали щеку Айви, когда подруга чуть склонила голову. — К тому же перед законом я невиннее новорожденного ягненка. Или что-то изменилось с нашей прошлой встречи?
Айви искренне жалела, что для взгляда на подругу ей придется буквально выкрутить шею. Что это за флюиды витали в воздухе? Этот агрессивный флирт был абсолютно в характере Фреи, но.. человек? Охотник?
— Мы вам не мешаем? — скептически спросила она, отмахиваясь от черных прядок.
— С публикой даже веселее, — отозвался Хант, продолжая смотреть только на Фрею.
— Кажется, с такими дивациями обращаются к психиатру, — подсказала та.
Он улыбнулся еще шире и доверительно сообщил Айви:
— Общение с мисс Уинтер — отличная тренировка перед тем, как отправиться отлавливать самых буйных одичавших.
Это было действительно забавно. Айви прыснула, не сумев сдержать смешок.
— Играешь с огнем, Охотник, — протянула Фрея.
— Да, есть у меня такая слабость. Но я всегда знаю, когда приходит время для тактического отступления. — Хант не торопясь поднялся и покосился на Фаелана. — Побереги пальцы, парень. Я сам загляну к нему.
— Считай это заботой о твоих голосовых связках. Они тебе понадобятся, когда придется молить о пощаде, — невозмутимо отозвался тот и захлопнул крышку ноутбука. Айви бы не удивилась, узнав, что он вел запись и теперь просто слил боссу ее краткое содержание, составленное нейросетью.
Хант лишь снисходительно хмыкнул, давая понять: его отношения с Ноа допускали подобные вольности. Их дружба все сильнее интриговала.
Развернувшись, он бросил прощальный взгляд на Айви:
— Приятно было познакомиться. Уверен, это не последняя наша встреча.
— Мне тоже, — ответила она, хоть внутри после беседы остался сложный осадок из эмоций, главной из которой было облегчение.
Слава Первоволчице, он наконец ушел.
Глава 11
Глава 11
Тяжелый кулак Малха пришелся в поспешно выставленный блок. Ноа отшатнулся, ощущая, как от удара застонали кости предплечья.
Под кожей разливалась лава, грозившая выжечь дотла, если не дать ей выплеснуться. Волк рвался на свободу, скалился, жаждал чужой крови — и Ноа переплавил эту ярость в кинетическую энергию для атаки: сжав челюсти, он обрушился на соперника шквалом ударов, с каждым выпадом разряжая скопившееся напряжение.
Но достать Малха не удавалось. Тот будто наперед знал следующие ходы: просчитывал траекторию и уклонялся еще до того, как движение успевало завершиться.
Кончики пальцев опалило жаром. Кожа натянулась, готовая лопнуть под напором когтей. Ноа волевым усилием остановил начавшийся переброс.
«Возвращайся на цепь, зверюга», — привычно осадил он волка.
Тот взревел, сопротивляясь дрессировке.
Когда-то отец направил все силы на то, чтобы выжать из способностей сына максимум, и растравил его звериную сущность до предела, подтолкнув Ноа опасно близко к границе, за которой маячило одичание. Жизнь в режиме вечной осады разума изматывала, но потеря контроля ничем бы не помогла. Ноа понимал это слишком хорошо — именно поэтому торчал в бетонной коробке тренировочного зала на минус втором уровне, раз за разом хватая волка за холку и зашвыривая обратно в темноту клетки.
Среди оборотней свирепая тяга к дракам только возвысила бы его, однако в смешанном Ноксе, где приходилось постоянно находиться под пристальным вниманием и контактировать с людьми, репутация отморозка была ни к чему. Малх помогал Ноа выпускать пар. Они сражались врукопашную, на пределе возможностей своей человеческой формы, но никогда не доводили до серьезных травм — нарушение этого правила приравнивалось к проигрышу.
Прервав серию ударов, Ноа отпрыгнул. Грудная клетка вздымалась от тяжелого дыхания, ноздри забило соленым потом, разогретой резиной покрытия и душными феромонами Малха, распаленного дракой. Зато назойливые мысли наконец заткнулись.
Они начали обходить друг друга по кругу.
Изуродованное шрамами лицо Малха ничего не выражало — только глаза скользили по телу Ноа, ловя микросигналы мышц. Они напоминали отполированный водой камень и матово отражали приглушенный свет ламп.
Чутье у него было запредельным. Неважно, результатом чего это было — врожденных способностей или непредсказуемой атмосферы, в которой Малх рос, — Ноа редко удавалось одержать верх, когда поединок шел по установленным им же правилам.
Но в этом и заключался смысл. Ему должно было быть сложно. Стоило разуму успокоиться, как тишину в голове тут же прорезал разъяренный рык. А пока Ноа ломал голову, как обхитрить соперника, он отдыхал от всего сразу — от текущих проблем, планов на будущее и волчьей злобы, сплетавшейся с его собственной. Весь мир сужался до простых стимулов и инстинктивных откликов на них.
Это было.. умиротворяюще. Для Ноа не существовало более понятного языка, чем агрессия — на нем он общался с детства.
Демонстративно оскалившись, но не выпуская клыков, он дернулся вперед. Малх на миг дрогнул, кажется, решив, что у него окончательно поехала крыша, но этого замешательства хватило, чтобы Ноа нырнул вниз и всем весом снес противника. Приложившись лопатками об упругий настил, большое тело проехалось по нему. Туго натянутые канаты помешали Малху вылететь за пределы ринга, перехватив поперек грудной клетки.
Ноа выпрямился и выдохнул через рот, будто ставя точку, затем подошел и подал руку поверженному противнику.
— Это было.. — начал тот, тяжело дыша.
— Нелепо. Но сработало.
Малх хмыкнул и перешагнул через ограждение. С его ростом это не составило сложности.
Из этого оборотня в принципе было трудно вытянуть больше пары слов, и Ноа ценил его умение молчать. Тишина стоила дорого.
Он вскинул руку, собираясь вытереть лоб тыльной стороной ладони в беспалой перчатке, когда Малх швырнул в него полотенце, а сам, набросив еще одно на плечи, двинулся дальше — к кулеру с водой.
Ноа поймал ткань на подлете. Обтирая влажные от пота лицо и шею, он обвел глазами полутемный зал. Серый бетон, пара кожаных мешков, стойка с гантелями и небольшой ринг посередине — вот и все оборудование.
Иногда Ноа задумывался, насколько этично было вытаскивать Малха из Рутлесса — этой выгребной ямы, на подпольных аренах которой тот ежедневно боролся за жизнь, — чтобы периодически избивать его в этой конуре?
Если это служило оправданием, гораздо чаще страдал он сам. Малх был первоклассным бойцом, а регламент их спаррингов не позволял Ноа воспользоваться преимуществами всеми доминирующего.
Со временем то, что начиналось как необходимая личная разрядка, разрослось до полноценной бойцовской лиги. Волчьи схватки под пологом леса были неконтролируемыми и жестокими, однако Ноа вовремя разглядел в дикости и вековом соперничестве между кланами коммерческий потенциал и создал пространство, где оборотни могли выплеснуть агрессию без лишних жертв. Благодаря их физическому превосходству над людьми, зрелище было одинаково увлекательным для всех — что подтверждала бешеная популярность Бестиарума.
Блуждающий взгляд зацепился за экран мобильного, оставленного на краю площадки, — тот мигал от входящих уведомлений. Нужно было срочно возвращаться в офис, раз его уже потеряли. Но сначала быстрый душ.
Тряхнув головой, Ноа cпрыгнул с ринга, подхватил телефон и обнаружил кучу сообщений от Фаелана.
Сначала шло эмоциональное вступление о том, что Фрост перешел все границы. Следом Фаелан каялся в своей несостоятельности, и губы Ноа тронула скептическая усмешка: он слишком серьезно воспринял задание вовремя сигнализировать обо всем, что происходит в квартире наверху; большего от него не требовалось. Периметр контролировал Гавейн — ему и влетит. Но спустя миг, когда альфа вчитался в выжимку записи разговора Айви с Охотником, приятное расслабление после боя как ветром сдуло.
Будто в издевку, на экране всплыло новое входящее сообщение: «Я собираюсь уезжать. Жду тебя в машине».
Пальцы Ноа сжали корпус телефона так сильно, что тот затрещал.
— Что-то случилось? — насторожился Малх, уловив изменения в настроении вожака.
— Фрост, — коротко бросил Ноа и, раздраженно сунув ноги в кроссовки, направился к лестнице. Лифт он проигнорировал — подняться нужно было всего на один уровень. Возле двери Ноа остановился и обернулся через плечо: — Иди наверх.
— Разве Гавейн не там?
— Нет. Надеюсь, он умер. Иначе не вижу оправданий тому, что он не на месте.
В разгар рабочего дня на парковке никого не было. Ноа сразу углубился в ряды машин. Вперед его вело обоняние: в здании, полном оборотней, запах Фроста выделялся так же сильно, как и его охотничий внедорожник на фоне семейных кроссоверов работников и представительских авто топ-менеджмента.
Умение двигаться бесшумно, в какой бы обуви и по какому бы покрытию Ноа ни шел, было чем-то врожденным. Он приблизился незамеченным и через опущенное стекло увидел профиль Ханта, подсвеченный сиянием планшета. Когда Ноа выдал себя, остановившись около водительской двери и перекрыв собой свет, Охотник вздрогнул и машинально потянулся к поясу.
Устройство дезориентации, или глушилка, выглядело как обычный черный цилиндр, и при включении издавало звуковую волну, безвредную для людей. Но у Ноа заныли уши от одного воспоминания о пронзительном визге. Ему доводилось попадаться патрульным в неположенных местах, и он знал, что по ощущениям акустический удар будто пронзал голову железным штырем. Такая временная дезориентация позволяла даже самому некомпетентному бойцу прицелиться и всадить в оборотня капсулу с транквилизатором. Или вольфрамовые пули — лишь они гарантированно пробивали прочные кости.
Узнав Фернвика, Хант отнял руку от глушилки и издевательски отсалютовал.
— Тебя сюда никто не звал, — припечатал Ноа.
— В следующий раз, когда не захочешь меня видеть, предупреди ребят на посту. А то они мне вслед хорошего дня пожелали, когда пропустили.
В его голосе не было ни намека на чувство вины, но, учуяв скрытую настороженность Охотника, волк утробно зарычал. Сколько бы Хант ни напускал на себя непринужденность, он понимал, что своей выходкой взбесил Ноа.
Хотя, справедливости ради, Фернвик сам стер для этого придурка все границы. Фрост был единственным человеком во всем Ноксе, кто мог заявиться в это здание как к себе домой — недостатки дружбы длиной в полжизни.
Они познакомились в старших классах колледжа Кингсли.
Как бы ни был высок авторитет Ноа среди сокурсников, подсознательно в нем всегда ощущали чужака. Человеческое стадо испуганно жалось к стенам, когда волк бродил по их ухоженному загону, однако тянулось к его статусу и хищной природе, пряча страх за вежливым презрением — с детства вращаясь в тех же высоких кругах, что и он, эти дети рано учились держать лицо. Не то чтобы хищнику требовалось расположение добычи, но отец оплачивал обучение с конкретной целью: Ноа должен был обзавестись полезными связями. Именно поэтому он поступил в Кингсли сразу после начальной школы — пока отличался не так сильно.
До того как трещина между ним и одноклассниками превратилась в пропасть, Ноа успел перебросить через нее канаты. К тому моменту, как инициация произошла, за ним прочно закрепилась репутация того, к чьему мнению прислушивались и чьего общества искали, но с кем неизменно держали дистанцию.
Все изменилось, когда Хантер Фрост приземлил свою человеческую задницу на соседний стул.
С нездоровым азартом он совал пальцы в пасть новоиспеченного зверя, проверяя остроту его клыков. Может, просто с детства знал, кем станет, и не упускал шанса потренироваться на доступном симуляторе. Но подобное отсутствие инстинкта самосохранения явно выходило за пределы нормы.
С тех пор Хант ничуть не изменился и продолжал регулярно испытывать терпение Ноа. Только благодаря своей выдержке за все эти годы он так и не перегрыз ему горло. Впрочем, сегодня он был как никогда близок к этому.
Обойдя машину злым размашистым шагом, Ноа рванул на себя пассажирскую дверь, сел в салон и захлопнул ее с такой силой, что внедорожник качнулся на рессорах.
— Я бы выдрал тебе кадык и заставил его сожрать, — неестественно ровно на фоне едва затихшего грохота произнес Ноа, — но тогда ты не сможешь ответить: какого волчьего хрена ты приперся?
Хант свернул информационный портал, который изучал до прихода Ноа, не спеша вернул планшет в держатель и, лишь убедившись, что тот надежно закреплен, развязно отозвался:
— Заявляться без приглашения — моя работа. Нас этому в Академии учат.
— Начнем с того, что твоя работа — гонять одичавших, — оборвал его Ноа.
— А чем закончим?
Задав вопрос, Хант скосил на него глаза, оценивая степень гнева.
Внутри Ноа как раз поднялась горячая волна, которая — он знал наверняка — вскипела в зрачках расплавленным золотом. Скулы стянуло, губы сжались в линию. Малейшее движение мимических мышц послужило бы сигналом для детонации. Однако после очередного сеанса с Малхом он прекрасно держал себя в руках.
— Ты должен был проведать ее и убедить воздержаться от необдуманных решений. Не было никакой нужды мучить девчонку расспросами. Тебе известно куда больше, чем ей, — размеренно, будто разъясняя умственно отсталому, произнес Ноа.
— Она была ничуть не против немного со мной поболтать, — легкомысленно заявил Хант, помолчал, будто вспоминая, и, хмыкнув, покачал головой. — Мне показалось, мое общество ей гораздо приятнее вашего. Без обид.
По разделяющей их с сущностью полупроницаемой мембране прошла рябь. Волк был в ярости. Подавив желание выбросить Фроста из машины, Ноа процедил:
— Она бы сразу передумала, узнав, что ты не имеешь никакого отношения к делу малума и что ей пришлось вывернуть душу наизнанку перед каким-то случайным типом со значком Охотника.
Хант занимал довольно высокое положение в подразделении, но к работе оперативно-следственного отдела, раскрывающего преступления, отношение имел косвенное. Иногда он участвовал в допросах как силовая сторона, добывая улики под хруст ломаемых костей. Не более того.
Официально делу малума так и не дали ход — кто-то наверху старательно тормозил его развитие, несмотря на то, что зараза основательно пустила корни в городе. Хант вписался в расследование на чистом энтузиазме. Своими глазами он наблюдал зарождение эпидемии и называл вещи своими именами еще когда во властных структурах отказывались их замечать.
Другими словами, капитан Фрост имел столько же права лезть в душу Айви, сколько и сам Ноа.
— Не тебе уличать меня в подлости. Ты похитил ее и держишь взаперти. — Он откинулся на подголовник и опустил ладонь на бедро. Всего за миг Хант мог вынуть пистолет и всадить капсулу с транквилизатором в Ноа. Вряд ли движение было осознанным — скорее, мышечная память хорошо обученного бойца. — Я не удивлен, что вы с твоим волком так перегрелись. Она очаровательна, а ведь я даже не ощущаю этих ваших феромонов. — Повернув голову, Хант посмотрел на альфу в упор: — Но давай без лицемерия.
Плечи Ноа напряглись. Все сказанные Фростом к этому моменту слова заполнили салон подобно природному газу в предельной концентрации — невидимому, лишенному запаха и готовому рвануть от любой искры.
Хант был одержим малумом. Ради него он уже не раз нарушил должностные обязанности, ведомый собственным кодексом чести, — и не Ноа упрекать его. Допросить Айви Прайс было абсолютно логичным шагом. Он и сам поступил бы так же в любой другой ситуации и с любой другой омегой. Но Фернвиком владел инстинкт.
Он диктовал, что важнее учесть все новые переменные и разобраться в изменившемся раскладе, чем прессовать перепуганную девчонку, которая к тому же покинула клан много лет назад и не владела актуальной информацией.
Чистый расчет.
«С небольшой примесью двойных стандартов», — подсказал внутренний голос Ноа едким тоном Ханта.
Головой альфа понимал, что его чувства принадлежат волку и что от разговора Айви не рассыплется, но звериная природа требовала оберегать ее от любых угроз — в том числе и от ментального давления опытного костолома.
Он спрятал бы ее надежнее, чем в высотке в центре города, однако глупость Уинтеров и неведение самой девушки, которое Ноа всеми силами стремился сохранить, связывали руки. Все было проще, пока она считала себя пленницей. Ноа казалось, он готов принять на себя роль злобного дракона, если это помешает принцессе разгуливать по охваченной пламенем войны территории.
И Фрост тоже был частью этого замысла. Силой своего охотничьего внушения он должен был уберечь Айви от опрометчивых шагов — вроде этой безумной поездки в Люпус-Хилл. Но предпочел своевольничать на чужой территории, а затем беспардонно задел этот рудимент в душе Ноа, которому давно следовало бы отсохнуть за ненадобностью, — его совесть. Но ее деликатный зов заглушил рев пламени гнева.
— Уинтеры притащили к ней мое бездыханное тело и втянули во все это дерьмо против воли. Мне жаль ее, — сухо произнес он и даже не соврал.
Глядя на это хрупкое создание, реагирующее на его присутствие панической дрожью, которую, как она полагала, никто не замечает, Ноа вспомнил, что способен испытывать сострадание.
Пожалуй, это было основной эмоцией, которую сам Фернвик, а не его волк, питал к Айви. Почетное второе место занимало замешательство.
— И она будоражит твои альфа-инстинкты? — вкрадчиво подсказал Хант.
— И это тоже, — не стал отрицать Ноа. Признать это было так же естественно, как согласиться с тем, что у него есть пульс. — Но еще сильнее меня будоражит, что теперь Айви вне досягаемости Малтагара.
Этот ответ полностью удовлетворил Ханта, и луч прожектора в его глазах, настроенный на улавливание несоответствий, наконец погас.
— Тогда пусть твои инстинкты обратят внимание и на то, что она на грани. Зная ее историю, держать эту девушку под замком просто жестоко. — Ожидая реакции, он смотрел на Ноа, но тот промолчал, вполне прозрачно давая понять, что тема закрыта. Но праведный законник никак не унимался: — Когда ты собираешься ее отпустить?
Обычно Ноа нравилась въедливость Фроста, но не когда она была направлена на него самого. А еще говорят, что у людей нет инстинктов.
Вместо того, чтобы прорычать «Не лезь, куда не просят», он небрежно произнес:
— Когда момент будет подходящим. — Ноа действительно собирался это сделать, что бы там себе ни думал его волк. Он все распланировал. — Я вызволю ее брата и отправлю их обоих за границу..
Отвлекающий маневр сработал безупречно: Хант тут же забыл об Айви.
— Я не буду способствовать похищению несовершеннолетнего, Фернвик.
— Ты там что-то говорил про лицемерие? — Ноа брезгливо дернул плечом, подразумевая неофициальное следствие Фроста. — Остынь. Это наши внутренние разборки. И ты закроешь на них глаза. Охотники отлично умеют следовать законам избирательно.