Стая

Осевшая на корне языка после сказанного горечь была связана с желчностью тона, а не с генетической памятью о личных счетах с полицией.

— Как видишь, закрывать глаза на некоторые вещи я так и не научился, — Хант зло прищурился, задетый за живое. Обостренное чувство справедливости — крайне неудобная черта для того, кто каждый день сталкивается с изнанкой Нокса. Ноа был уверен: однажды этот праведный огонь выжжет его друга дотла, не оставив и горстки пепла. И в следующий момент Хант только подтвердил, что его ориентиры окончательно размыло: — К тому же у нас есть способ покончить с этим быстрее. Тогда не придется никого красть, а за решеткой окажутся те, кому там самое место.

Скрежет зубов Ноа был слышен, наверное, в его офисе на двадцатом этаже.

— Хочешь загреметь под трибунал? Потому что он не подумает дважды, прежде чем сдать тебя тому, кто предложит больше. Ты совсем перестал думать о последствиях, Фрост. Забудь об этом.

— А какие у тебя еще варианты? Мы в абсолютном тупике, — вспылил Хант.

Он и правда был загнан в угол. Или, вернее, сам себя туда загнал — ведь никто не заставлял его этим заниматься.

Впрочем, как и Ноа.

Но теперь дело малума обрело для Фернвика совсем иное значение, и действовать следовало еще осторожнее, чем раньше.

— Фаелан продолжит искать зацепки.

— Именно этим я и занимался, когда допрашивал Айви Прайс! Искал зацепки, — свирепо доказывал Фрост и в запале ударил по рулю ладонью. — Как бы в Фривинде ни относились к омегам, она жила с Малтагаром под одной крышей и должна знать..

— Ее там собирались продать, как мясо, тому, кто больше предложит. Что она должна была знать? — ледяным тоном уточнил Ноа, и Хант запнулся. От знания повадок оборотней зачастую зависела его жизнь, но некоторые вещи Фрост не мог осознать в силу своего человеческого происхождения. Многие вещи. И сегодня Ноа в очередной раз в этом убедился.— Если ты еще не понял: твоим бойцам не придется соскабливать твои внутренности с этого коврика только потому, что ты мой друг детства. Плевал я на твой малум. Пусть хоть все люди в этом городе передохнут от него. Важно другое, — Ноа вполне осознавал, что его уносит, но позволял этому случиться: — Тебя настолько ослепило твоей навязчивой идеей, что ты наплевал на мое доверие. Я велел успокоить ее, а не вгонять в еще больший стресс, но ты поступил по-своему и делаешь вид, что все нормально.

В ходе тирады он распалялся все сильнее, однако резко замолчал, почувствовав, что по горлу поднимается глухое рычание.

Несмотря на то, что черты лица Фроста обострились, надо отдать ему должное: он не шелохнулся, ощутив присутствие сущности, хотя в таком состоянии Ноа мог обойтись с ним хуже, чем с тем альфой из Фривинда.

— Тебя больше бесит, что я пошел против твоего приказа или то, что я в принципе разговаривал с Айви? Она же на блокаторах, чего ты с ума сходишь? — пытаясь постичь то, чего никогда не ощущал, Хант делал только хуже.

Не в силах больше смотреть на него, Ноа рванул ручку и хлопнул дверью, лишив волка возможности откусить Охотнику голову.

Уже направляясь к лифту, он услышал низкий рокот двигателя. Когда тот затих вдали, Ноа провел ладонями по лицу, надавив на глазные яблоки. Порой он мечтал вернуться в прошлое и от души вмазать себе за то, что решил выручить друга по старой памяти и увяз в трясине этой истории.

Когда именно произошла та самая развилка, которая завела его в эту точку? В тот день, когда Фаелан нарыл информацию о разработке в Центре вещества для инициации, и Ноа поддался сентиментальным чувствам, решив помогать Ханту? Или в момент вербовки Фреи Уинтер? Или позже, когда стало известно, что мета и малум — это одно и то же? Не важно. Но точкой невозврата стало мгновение, когда над головой сомкнулись серо-голубые воды взгляда Айви Прайс.

Они стали первым, что он увидел, очнувшись после проникновения в Центр, и с того мига все окончательно вышло из-под контроля.

Дело было даже не в ней самой — мало ли вокруг него привлекательных омег? — а в его полнолунном волке, который сдурел от ее запаха.

Хант со своими нравоучениями мог катиться в бездну, но в одном он был прав: держать ее запертой он не имел права. Это противоречило здравому смыслу, однако физиологическое притяжение туманило разум.

Необходимость считаться с инстинктами раздражала, мешая быть таким эффективным, как следовало. Но кто лучше него защитит ее? Отдать ее Фросту и его Охотникам? Хант в очередном праведном порыве был готов пойти на сделку с преступником — что, если он и Айви сделает разменной монетой?

Ноа втянул ее в это. Он чувствовал ответственность — и за нее, и за ее брата.

Проникновение в Центр изначально было рискованной затеей, но кому, как не ему, знать, что риск всегда пропорционален выгоде. Для того чтобы прижать Фривинд, вещества было недостаточно. Добыть малум можно где угодно, что Фрост и сделал, наведавшись в Рутлесс и отыскав его по старым каналам Малха. Другое дело — документация о секретных исследованиях меты, физические и химические свойства которой оказались точно такими же, как у добытого наркотика. От такого не отмахнешься. Но сколько бы Фаелан ни шерстил внутренние сервера, так и не нашел ничего конкретного: такие вещи не принято вносить в систему. Затем и Фрея подтвердила, что отчетность велась на бумажных носителях. У них не было вариантов, кроме как наведаться в Центр.

Расписанный по секундам план должен был полностью вывести Фрею из-под подозрений. Однако они недооценили местную систему безопасности. А также то, на что способна сестра ради защиты брата.

Ноа поморщился, вспомнив вой сигнализации, и вышел на двадцать пятом этаже. Бросив взгляд на дверь соседней квартиры, он вошел в ту, в которой поселился с тех пор, как все закрутилось.

Погоня отпечаталась в памяти сменявшими друг друга вспышками боли и ярости. Преследователи выдавливали их к шоссе: подобный метод обычно использовали Охотники, гоняя оборотней в их привычной среде обитания. Но сотрудники охраны PH прибегли к нему, поскольку лес вокруг территории фабрики и Центра был проходим для их машин, и в панике убегающие волки были легкой мишенью. Чтобы ориентироваться в темноте и не терять в скорости, Ноа приходилось то и дело перебрасываться. В один из таких моментов он все-таки столкнулся нос к носу с одной из рыскающих по лесу фривиндских шавок. В глазах ублюдка вспыхнуло узнавание, но даже винтовка в руках не спасла его от Ноа, который без колебаний свернул ему шею.

А затем он вырубился.

Ноа понятия не имел, сколько прошло времени. Уловив сквозь небытие запах сухоцветов, он за загривок выдернул себя из тьмы. По венам все еще курсировал адреналин от погони, и альфа был готов тут же вступить в схватку. Но вокруг оказалась уютная гостиная, а вместо полных ненависти глаз полоснувшего его по ребрам альфы Ноа встретил растерянный взгляд омеги.

На одно страшное мгновение он полностью утратил власть над сущностью, поэтому был благодарен Уинтеру за своевременное вмешательство.

Однако от признательности не осталось и следа, когда Ноа настигло осознание. И как они додумались заявиться к ней?!

Кровь бросилась в голову, феромоны облепили девушку, словно вторая кожа, причиняя явный дискомфорт — только это и заставило мозг включиться. Невероятным усилием воли он ослабил натиск, хоть ощущать омегу в своей зоне влияния оставалось критически важно для ломившегося в осознанную часть разума волка. Не выпуская Айви из поля зрения, Ноа начал расспрашивать Роури о произошедшем.

Разговор помог снизить интенсивность реакции сущности.

Пока Айви обрабатывала его бок — которому на самом деле требовались только время и регенерация, — Ноа боролся с желанием коснуться ее. Рассудок трещал по швам, пытаясь уложить тот факт, что она находится на расстоянии вытянутой руки, и одновременно на ходу перекроить стратегию действий. В конце концов Ноа уехал, приставив к дому на Мапл-лейн своих альф для наблюдения.

На следующий день выяснилось, что личность Ноа действительно не раскрыли. Роури тоже мог остаться неузнанным, однако они с Фреей исчезли вместе и предателями объявили обоих.

Ноа был готов помочь Уинтерам выехать из страны, однако до этого так и не дошло: любопытный мальчишка Прайс запутался в силках — и все снова полетело в пасть к Одичавшему.

Бросить парня на растерзание амбициям Малтагара Ноа не мог. Это значило бы оставить за спиной кровавый след, способный привлечь хищников. Чтобы лично оценить обстановку изнутри, Ноа пришлось импровизировать. Поскольку он производил спортивную экипировку под собственной маркой, визит в Люпус-Хилл под предлогом обсуждения новой витаминной линии стал идеальным прикрытием — Малтагар не упускал шанса обзавестись полезными связями.

В логове Фривинда Ноа совершил, возможно, самый необдуманный поступок в своей жизни. Оставалось только предполагать, какая за ним последует цепная реакция, но он ни о чем не жалел и был готов к последствиям.

Мышление Ноа напоминало алгоритм квантового компьютера, который с огромной скоростью обрабатывает все вероятности и выбирает наиболее подходящую. Высокая скорость отклика позволяла мгновенно пресекать импульсы сущности. Вечный самоконтроль и необходимость держать себя в рамках неизбежно повлияли и на характер. Если бы он хоть на мгновение снял руку с рычага, этот паровоз сошел бы с рельсов и потянул за собой слишком много жертв. Иногда бешеная тварюга жаждала вцепиться в чью-то глотку в самые неподходящие моменты. Совещание. Публичное выступление. Секс.

Результатом жесткой дрессировки явилось умение мастерски сохранять лицо при том, что внутри все кипело. Благодаря этой маске с ним еще хотели иметь дело, пусть и не считали приятным собеседником.

Но сейчас ничего не получалось.

Взбудораженный и раздраженный, в течение дня Фернвик трижды вызверился на Ронана — худшего лучшего друга и партнера по бизнесу — и трижды не извинился. Но даже окончание работы не принесло облегчения: очередная головная боль Ноа явилась к нему в кабинет, когда стемнело.

— Где тебя носило? — спросил он, как только дверь бесцеремонно отворилась.

Шаги замерли, и тогда Ноа поднял глаза от монитора. Гавейн, который явно собирался что-то вывалить на него прямо с порога, захлопнул рот. Впрочем, недовольство во взгляде вожака не испугало альфу, и он уверенно двинулся дальше. Наглец даже не потрудился вынуть руки из карманов.

В офисной обстановке его растянутая майка и спортивки выглядели почти оскорбительно. Сам Ноа в синих джинсах и белой футболке тоже мало походил на типичного руководителя. Но до конца рабочего дня он хотя бы оставался в сером пуловере с воротником на молнии — теперь тот, забытый, валялся на спинке стула для посетителей.

Гавейн без лишних церемоний переместил его на стол для брифинга, уселся и заговорил со своей обычной хрипотцой — как после долгого молчания:

— Мы с Уинтером прогулялись. — Ноа вскинул бровь, побуждая продолжать. — Пересеклись в городе с его дружком, — Гавейн фыркнул, мысленно вернувшись ко встрече. — Цыплята моей сестры способны соображать быстрее, чем этот Брин.

Не стоило и уточнять, не попались ли они кому-нибудь на глаза, иначе его бы здесь не было. Поэтому Ноа спросил другое, не менее важное:

— Ему можно доверять?

— Уинтер считает, что да.

— Мне важно, что считаешь ты.

Гавейн страдальчески вздохнул и расплылся на сиденье, всем видом показывая, каких трудов ему стоит терпеть Роури Уинтера, а затем пожаловался:

— Его светлую башку ни на секунду не посетила мысль, что этот Брин мог притащить за собой хвост и схватить его прямо в кофейне. Но пронесло. Они оба одинаково недалекие. Неудивительно, что подружились.

— По делу что-то есть?

Серая сталь глаз Гавейна заметно потемнела даже в свете ярких офисных ламп. Запустив пальцы в короткие темные волосы и взъерошив их до самого лба, он выдохнул, раздув щеки, и произнес:

— Уинтерам отвели роль крайних, чтобы переключить внимание. Малтагар растравливает ненависть к ним, но благоразумно не затрагивает тему, почему золотые детки вдруг предали клан. Те, у кого есть хоть капля мозгов, улавливают диссонанс. Но молчат. По больше части потому, что ничего не понимают.

— То есть ничего нового, — заключил Ноа, мгновенно теряя интерес к вылазке Гава и Роури.

— Наши собственные сведения куда надежнее, — кивнул альфа. — Но напрашивается вывод, что молодняк не в курсе родительских махинаций. У этого Брина тоже серебряная ложка в заднице, как и у Уинтера, и бедолага был близок к истерике.

То, что в схему с малумом втянут лишь ограниченный круг старых псов, не было новостью. Ноа даже мог назвать пару имен — вот только без доказательств они ничего не стоили. Это хождение по кругу выводило из себя, поэтому он переключился на другие насущные проблемы.

Ноа уставился на Гавейна тяжелым, немигающим взглядом. Пришло время для вразумляющего внушения. Ему не нужно было вставать или повышать голос — Ноа просто позволил мембране между разумом и зверем на секунду истончиться. Офис мгновенно затопило подавляющими феромонами. Гавейн мгновенно уловил смену настроения: он рефлекторно выпрямился и точно наставил бы уши, будь они у него в человеческой форме.

— Пока ты прохлаждался, нас беспрепятственно посетил Фрост, — обманчиво спокойным тоном произнес Ноа. — Тебе есть что сказать по этому поводу?

Челюсти Гавейна упрямо сжались, по радужкам пронесся алый отблеск, но он тут же подавил своего волка, признавая правоту вожака.

— Я облажался. — Он не собирался прикрываться тем, что с Айви оставались Фаелан и Фрея, и Ноа это оценил.

Из всех трех его близких друзей Гавейн был самым бестолковым, но самым преданным.

— Если планируешь выкинуть подобное еще раз — заранее ищи тех, кто потом будет развеивать твой прах. Или зарывать кости, — Ноа медленно откинулся на спинку кресла, но призрачная рука его подавления продолжала лежать на затылке Гавейна. — Оправдываться будешь в Последнем пристанище перед Первоволком, а не передо мной.

— Понял, — с трудом кивнул Гавейн. Движение вышло резковатым. Только получив ответ, Ноа ослабил хватку. Выбравшись из-под ментального пресса, Гавейн тут же недовольно проворчал: — Знаешь, если бы ты ввел Айви в контекст хоть немного, все было бы гораздо проще. И мне не пришлось бы охранять ее дистанционно. Хоть бы радионяню выдал, — он осклабился, но у Ноа не было настроения для шуток — тем более таких тупых.

— Я приказал держаться подальше, потому что ты не умеешь следить за языком.

— Разве я заслужил твое недоверие? — как-то по-детски оскорбился Гавейн, что совсем не вязалось с его откровенно бандитской внешностью, и Ноа все же улыбнулся.

— Дело не в секретах, а в том, что у тебя напрочь отсутствуют тормоза.

— Так значит я могу с ней общаться? — альфа проигнорировал упрек, его глаза азартно блеснули.

От подобного энтузиазма волк Ноа предупреждающе оскалился. Но сам он сухо обронил:

— Если она захочет.

Гавейн посмотрел прямо на него, и через зрачки Ноа отчетливо видел стремительный бег его мыслей.

Этот оборотень напоминал подожженную сигарету: старый добрый табак успокаивал нервы и вызывал желание докурить до самого фильтра, лишь бы удержать это чувство подольше, но стоило зазеваться — обжигал пальцы. Первобытная дикость внутри Гава была его главным парадоксом: она вынуждала его беспрекословно подчиняться вожаку и чтить иерархию, но вместе с тем делала абсолютно неуправляемым.

И он в очередной раз это доказал, предложив:

— Один щелчок клыков — и половина наших проблем решена.

На мгновение Ноа лишился речи. Гавейн смотрел прямо на него и не дрогнул, даже когда молчание затянулось. Лишь уголок губы чуть дернулся.

Тогда Ноа пораженно рассмеялся, покачав головой. Только этот мерзавец мог произнести подобное ему в лицо.

Идея Гавейна была не менее бессмысленной и безрассудной, чем то, что навязывал ему Хант, и обе одинаково претили ему.

— Один щелчок клыков и правда решил бы множество моих проблем. Щелчок на твоей шее.

— Неужели ты правда собираешься просто отпустить ее? — упорствовал Гавейн. Он даже подался вперед, опустив локоть на стол Ноа. — Как альфа может отдать то, что принадлежит ему? Не важно, что кто-то считает, что..

Впервые Фернвик видел, как он смешался. Только за эту заминку он простил ему то, что тот лез не в свое дело. Тем не менее развивать тему не собирался. Он блокировал ее даже мысленно, прекрасно зная, сколько опасных пластов она вскрывала.

— Свободен, Гав.

В голосе Ноа лязгнул металл.

Гавейн замер, взвешивая, стоит ли нарушить прямой приказ. На его лице отразилась сложная смесь непонимания, обиды и осуждения, но вековой инстинкт подчинения все же взял верх. Он медленно убрал локоть со стола, выпрямился и, не проронив больше ни слова, направился к выходу, выразив свое отношение тем, что на прощание едва не сорвал дверь с петель.

В наступившей тишине Ноа откинулся на спинку кресла и устало потер переносицу. Он многое отдал бы, чтобы в мыслях тоже воцарилось молчание, но праведные бредни Ханта и кровожадные волчьи идеи Гавейна продолжали звучать в голове, перекрикивая и обгоняя друг друга и закручиваясь в бесконечную спираль.

Стремясь заглушить их стуком клавиатуры, Ноа заставил себя вернуться к таблице с логистикой поставок в магазины. Он насильно вникал в столбцы цифр, возвращая себе потерянное равновесие.

И как только Ноа показалось, что он снова владеет собой, его будто толкнули изнутри. Руки замерли над клавиатурой. Боль пришла так резко и ошеломляюще, что перехватило дыхание. Вязкая и ноющая, она принялась раздражающе курсировать по телу, не позволяя сосредоточиться и определить, где находится ее источник.

Единственное, что он четко осознавал: она была чужой.

Конечно, Ноа не впервые ощущал недомогания Айви. Иногда, когда она злилась, или боялась, или радовалась, он чувствовал ее эмоции, как фантомную конечность, которую тяжело, но возможно игнорировать. Однако ее боль никогда не выдерживал. Это случалось не очень часто, но всякий раз он не мог найти себе места. И сейчас его ощущения были в сотню раз интенсивнее, чем обычно. Паника захлестнула так стремительно, что границы размылись, и он уже не мог разобрать, кому она принадлежит.

Остаток здравого смысла еще пытался вернуть его к стратегии «держись подальше» и вынуждал действовать цивилизованно. Варианты были. Позвонить Малху. Поручить охране проверить пентхаус. Или самому набрать номер Айви — после той памятной ночи он раздобыл его.

Но теперь, когда их с Айви разделяло пару этажей, алгоритмы окончательно заклинило. С молчаливого согласия Ноа волк перегрыз провода, питающие его квантовый компьютер, и все кубиты мгновенно сколлапсировали, выдавая единственный верный ответ.

На ходу придумывая хоть сколько-нибудь правдоподобную отговорку, он поднялся из-за стола и направился к двери.