Клариса. По ту сторону холста

Глава 2. «Автопортрет в одежде, отделанной мехом»

"Один художник может в течение дня

набросать пером на половине листа бумаги

или выгравировать резцом на маленьком куске дерева

нечто более прекрасное и совершенное,

нежели большое произведение иного,

делавшего его с величайшим усердием"

Альбрехт Дюрер

Вот уже три месяца, как я в новом мире и почти два, как я работаю в магазинчике у мэтра Липринора. Оказывается, не так много переселенцев пребывает в этот мир. И моё появление в городе не прошло незамеченным. Да еще появление не где-то там, а в крупнейшем музее, где собраны известные картины. Кроме того, с помощью одной из этих картин. И мэтр Липринор, владелец магазина на улице «Трех голубок», стал настойчиво просить своего друга Арчибальда Дрейма уговорить меня поработать в его магазине. Мол, и мне хорошо, я успею освоиться, пока не найду что-то, возможно, лучшее, и ему выгодно. Такая реклама: в его магазине работает та самая переселенка из другого мира, что вывалилась из картины в Лувриоре.

Магазин торговал антиквариатом. Я было подумала, что все картины должны двигаться и разговаривать. Как в замечательной книжке про мальчика в очках. Но, как оказалось, это если и было, то в исключительных случаях, как с моим перемещением. А так картины были самые обычные. То есть все полотна, рисунки, скульптуры и фрески были неподвижными. Их было много. И они были очень разные. У себя дома я обожала вечерком, усевшись перед телевизором, посмотреть передачи об искусстве, похищениях бесценных полотен, загадках живописи. Я, разумеется, не была никаким экспертом и даже близко не причисляла себя к ним, но большим любителем была точно. Каково же было мое удивление и радость, что и в этом мире я не буду в любимой области полным неучем. Совпадений было много. И в именах художников, и в самих изображениях, и в жанрах, и в направлениях.

Мэтр Липринор сам магией, как и большинство жителей, не обладал. Вся его семья, многочисленная надо сказать, магией тоже не владела. Но очень уважала тех, кто ею обладал. Поэтому узнав, что мой дар еще не раскрыт, мэтр так обрадовался, что может стать свидетелем его пробуждения, что даже согласился сдать мне комнату за полцены у него, на самом верхнем этаже. Высоко, но я молодая, доберусь. Его «высоко» носило гордое звание «третий этаж». Угу, попробовал бы он на шестой добраться и при этом с сумкой, а лифт с лифтером вместе пьют.

В первые две недели, когда я вырвалась наконец из больницы, я только и делала, что носилась по городу, носящему имя Лютеция, что переводилось как «город из ила». Это была своеобразная столица, потому что это был самый большой город. В этом мире, к моему удивлению, были условные деления только на области. Лютецией я не могла насмотреться и надышаться. Мне все было ново и необычно. И в городе действительно не было высоких домов, самые большие особняки были в пять этажей. Хотя потом, в самом престижном районе, я увидела парочку замков, но на общую картину города они не влияли. Столица была очень красивой. Каждый дом был маленьким шедевром. Это было что-то наподобие нашей средневековой Европы, только без помоев, льющихся сверху, грязи и крыс. Город был очень чистый. За этим тщательно следили.

И, конечно, самой необычной для меня была магия. Она была повсюду: в автомобилях, в оформлении витрин магазинов, в пролетающих мимо меня магических письмах и даже на шляпках некоторых дам. Город был наполнен волшебством. Он меня заворожил и покорил.

Позже я вспомнила, что Лютецией раньше звалось поселение, которое было на месте современного и знакомого мне Парижа. И хотя здесь не было Эйфелевой башни, в городе имелся Лувриор. Крупнейшее собрание искусства со всего мира. Огромнейший музей, с множеством залов, прекрасным парком и оранжереей.

Я проработала у мэтра Липринора почти два месяца. Он был мной доволен, исправно платил мне зарплату, не сказать, что шикарную, но, учитывая скидку на квартиру, мне хватало. Квартирка была маленькая, но плюсов было много. Жить рядом с работой – мечта, по-моему, каждого. Мне достаточно было спуститься на первый этаж, и я была на месте. Кроме того, потрясающий вид на город, его крыши, видневшиеся замки, как из сказки о Золушке. Более высокие особняки знати тоже впечатляли воображение. Ну и конечно, вдали виднелся Лувриор.

Почти все деньги, которые мне выдали в качестве компенсации и «на первое время», ушли на покупку одежды и предметов первой необходимости. Оставшуюся часть я отложила на случай крайней необходимости. И, проработав два месяца, даже умудрялась пополнять свой небольшой счет. Я не привыкла шиковать, зато привыкла копить. И здесь отказаться от старых привычек было сложно.

Сразу после выписки я в больничном платье была отведена в магазин готовой одежды. Арчибальд Дрейм уверил меня, что для меня это самый приемлемый выход. На шикарные платья у меня пока денег не было. И непонятно было, когда они появятся, потому-как если магия будет полезной, то мне понадобится лицензия. А она стоила денег. Вот на нее-то я и откладывала. Я имела смутное представление, как она проявится. Арчибальд Дрейм привел мне множество примеров от курьезных и смешных, до страшных и опасных. Но все равно было малопонятно, как это применимо ко мне. Я не могла себя представить этакой суперженщиной, кидающей молний, или архивариусом, точно знающего, куда положить новую книгу.

И когда это все-таки случилось, я и не поняла, что это оно и есть. И моя единственная способность наконец-то нашла меня.

День был ничем не примечателен. Я позавтракала, как всегда, в любимом кафе, поболтала с Элли, официанткой. И побежала открывать магазин. Сначала мэтр всегда спускался, проверяя, как я справляюсь, но вот уже две недели мне было доверено открывать магазин самой. Утром все равно наплыва покупателей не было. И я вполне уже справлялась без помощи мэтра. Я даже успела продать две фарфоровые статуэтки двум старушкам, когда мэтр Липринор все же спустился. Он при всем своем большом росте и солидном брюшке был очень подвижным и шустрым. Про него можно было сказать, что он как тот слон. Зашел в посудную лавку и умудрился не разбить ни одного блюдечка. Он так продвигался сквозь загромождения фарфора, мраморных скульптур и лежащих и стоящих картин, что я невольно завидовала. Я все время боялась что-то зацепить платьем. Хотя по габаритам я ему уступала раза в три. Нет, в четыре.

Над дверью звякнул колокольчик и к нам зашёл посетитель. Одет он был совершенно обычно. На голове довольно широкая шляпа, которая была призвана, на мой взгляд, скрыть его лицо. Пальто было длинным и широким, поэтому что-то сказать о его фигуре было нельзя. Он вполне мог оказаться под ним худой жердью, или мускулистым мужчиной. Он обвел взглядом нашу антикварную лавку и прямым ходом направился к мэтру Липринору. Моя скромная персона явно не внушила ему доверия. Я пожала плечами. И продолжила расставлять в шкафу новые малюсенькие фигурки, наподобие наших японских нэцкэ, которые доставили только вчера.

Посетитель достал из портфеля, зажатого под мышкой, папку с потертыми краями. Положил её на стол перед мэтром, наклонился и о чем-то зашептал. Мэтр кивнул и открыл её. Там оказались рисунки. Я со своего места у шкафа насчитала двенадцать. Они все были разные, по всей видимости, авторы их разнились. Но были и несколько схожих между собой. И все они были выполнены угольным карандашом. Было очень интересно и я, закрыв шкаф, подошла поближе.

– Вы утверждаете, что все это работы старых мастеров? – между тем вопрошал мэтр своим густым басом.

– Вот смотрите сами, это Витто, а это эскиз Герарда Даусма. Он был учеником самого великого Рембрина. А вот эти два рисунка принадлежат руке Альбера Дюбера. Это наброски к его знаменитой «Меланхолии».

– У вас есть доказательства из экспертного совета?

– Увы. Но у меня есть подтверждение, что бумага, на которой сделаны рисунки, принадлежит к тому времени и соответствует годам жизни художников. Вот заключение экспертов. – Он протянул мэтру увешанную кучей печатей бумагу.

– Но позвольте, любезный, этого же явно недостаточно. Необходимы более весомые доказательства.

– У меня их нет. Именно поэтому я прошу за все рисунки скромную сумму в четыреста золотых. Согласитесь, что один только рисунок Дюбера стоит столько. А я прошу за все двенадцать. И у меня есть заключение по бумаге. Если вы возьмете на себя хлопоты по установлению подлинности, то можете заработать на них около двух миллионов золотых. Это гигантская сумма.

– Откуда они у вас? Согласитесь, что это важно.

– Они не были украдены, ведь иначе были бы у вас в каталоге? И тот бы зазвонил, как только я их выложил? Не так ли? Вы же пользуетесь заклинанием всех антикваров для магического прилавка?

– Да. Они не были украдены, но это совершенно не говорит об их подлинности.

– Но вы же сами неплохой эксперт в области антиквариата? И такой опытный торговец способен оценить и степень мастерства, и руку художника. Разве нет? – На мой взгляд, это была прямая, довольно незамысловатая лесть, как в басне про ворону. Неудивительно, что мэтр не поддался.

– Все это здорово. Но я не являюсь специалистом и экспертом в рисунках старых мастеров. И не забывайте, что на каждого художника, нужен свой специалист. – И, тем не менее, из рук рисунок, принадлежавший, возможно, руке Альбера Дюбера, он не выпускал.

– Мне нужно подумать. «Это большая сумма денег», – после некоторой паузы всё-таки произнес он.

– Боюсь, что не могу дать вам это время. Деньги мне нужны и срочно. В противном случае я бы никогда не отдавал их так дешево.

Мэтр снова задумался, продолжая рассматривать рисунки. И тут-то и произошел случай, фатум, рок, стечение обстоятельств, что иногда происходит и всё меняет. Иногда мы даже и не замечаем таких мелких случайностей, способных перерасти в нечто большее, и даже понять не можем: с чего же всё началось. В моем случае всё началось с распахнувшегося окна.

Окно открыли на втором этаже. К нам вела лестница. Вот по этой самой лестнице и пронёсся легкий ветерок. Сквозняк не был сильным. Он толком и не мог что-то потревожить, и прошел бы незамеченным. Но все же один из рисунков приподнялся и полетел в мою сторону, мягко приземлившись у моих ног. Бумага была очень тонкой и желтоватой. И наверняка невесомой. Именно поэтому она и улетела. Я наклонилась и подняла его.

Скорее всего, это все равно бы произошло. Но случись это в любой другой момент, последствия для всех были бы, наверное, иными. Однако, судьба распорядилась за меня. Я держала в руках рисунок и перед моими глазами, как в кино, вдруг развернулась другая комната. Я не испугалась, потому что подсознательно чего-то такого и ожидала.

Комната, в которой я очутилась, вернее, которая наслоилась на реальность, совершенно отчетливо являла все действия. На фоне я продолжала слышать мэтра и даже различать наш массивный прилавок.

Дополнительная реальность была завалена кучей хлама. А за столом сидел молодой парень и что-то увлеченно рисовал. К нему сзади подошел наш посетитель и четко произнес:

– Старайся лучше. Я снова был в библиотеке. Выдрал из старых книг еще пару чистых листов.

– Это неправильно, Жорж.

– Не твоего ума дело. Угольный карандаш и триста лет назад был угольным карандашом. Бумага подлинная. Никто ничего не докажет.

И комната с двумя мужчинами пропала. Все произошло очень быстро. Слишком быстро я бы сказала. Я даже и понять ничего не успела, как видение пропало. Мэтр и наш посетитель ничего не заметили. Вот я стою и рассматриваю рисунок. Вот подхожу и протягиваю его им. Мелочь, пустяк. Только вот то, что я увидела, теперь не может стереться из памяти. И что мне теперь с этим делать?

А посетитель продолжал рассказывать про срочность, когда как мэтр напирал, что ему нужно время все проверить, и хотя бы один эксперт должен взглянуть. Я подошла и, глядя мэтру в глаза, твердо произнесла:

– Мэтр Липринор, вы не должны этого делать. Я думаю, что вам следует вернуть рисунки и проводить посетителя на выход. – Я не ограничилась этими словами и стала решительно собирать разложенные по прилавку рисунки обратно в папку.

Я действовала столь решительно, что мэтр на минутку даже растерялся. Я никогда не вмешивалась раньше в его переговоры с посетителями. И тут вдруг такой стремительный поступок. Мэтр все же согласился со мной и кивнул в знак одобрения. Посетителя явно перекосило. Он собирался что-то еще доказывать, но мэтр решительно указал ему на дверь.

Мужчина ушел, а мэтр посмотрел на меня.

– Все в порядке, Клариса? Что это вдруг на тебя нашло?

– Все в порядке, мэтр. Просто его история показалась мне очень сомнительной, вот и все.

– Да. Мне тоже не очень понравился этот тип. И ничего более тебя не тревожит?

– Нет, мэтр.

Я, почему-то умолчала об этом моем видении. Просто потому, что не до конца сама поняла, что это было. Вдруг мне показалось? Или просто воображение разыгралось. Мне нужна была пауза, чтобы подумать.

В тот же день мы выяснили, что рисунки купили через две лавки от нас. Вся наша улица торговала антиквариатом, и наша лавка была далеко не единственной. Мэтр Вискон польстился на возможную гигантскую прибыль и не устоял перед искушением. Вскоре некоторые из рисунков были выставлены на витрине. Мэтр Вискон вставил их между двух стекол. Теперь можно было рассмотреть и заднюю часть рисунка. Он оформил работы красочно, отбоя от посетителей не было. А потом пришли журналисты и начали на все лады прославляли метра Вискона как первооткрывателя неизвестных шедевров, тонкого специалиста, человека с отменной интуицией. И еще много чего. Я ходила все это время и боялась посмотреть мэтру в глаза. Ну как же. Я вмешалась и повлияла на его решение. Неизвестно, что бы он надумал, если бы не я.

Так продолжалось две недели. Я с ужасом ожидала увольнения. Больше никаких таинственных видений со мной не происходило. Я даже специально пару раз доставала из папок рисунки, хранящиеся у мэтра. Но ничего подобного не происходило. И я уже стала списывать все на разбушевавшееся воображение. Может, я кофе перепила?

И вот, через две недели, грянул гром. Каждое утро я стала первая забирать газету. Не знаю, почему, но мне было важно знать, что происходит с этими злополучными рисунками. И вот на первой полосе огромными буквами было напечатано: «Скандальное разоблачение», «Убийство художника», «Подельники не поделили полученные в результате обмана деньги». А дальше я с ужасом узнала, что наш посетитель в драке зарезал того молодого художника, что я видела в своем видении. На шум сбежались соседи. Им-то умирающий и рассказал о том, что он подделал рисунки, и они с троюродным братом продали их мэтру Вискону. Как они ходили по библиотекам и искали в старых книгах чистые листы бумаги. А потом он на них рисовал углем, а уголь не поддается химическому анализу. Уголь и есть уголь.

Газеты, еще несколько дней назад провозгласившие мэтра Вискона чуть ли не святым, теперь из всех помойных ведер лили на него грязь. Кем тот только не выступал. И подельником убийцы, и соучастником подделки, и вандалом архивов. Не говоря уже о том, что он перестал быть тонким специалистом. И превратился в ничего не смыслящего в своём деле барыгу. Это было ужасно.

Мне захотелось выкинуть газету и вымыть руки. Я не представляла, как мне ее отдать мэтру Липринору? Но он видимо, что-то такое прочел на моем лице, потому что едва спустился, тут же схватил газету, что сиротливо лежала на прилавке. А потом закрыл глаза рукой в молчаливом жесте отчаянья.

– Бедный, бедный Витор. Ведь я ходил к нему. Просил не торопиться. Все как следует проверить. Но ему глаза застилала эта огромная куча денег, что он может получить. Выгода пересилила все. А ведь говорил ему, что дело не чисто.

– Вы ему говорили и предупреждали? – Я удивленно посмотрела на явно переживающего мэтра.

– Ну, конечно, говорил, девочка моя. И предупреждал. И уговаривал. Просил не спешить. Это должно было случиться рано или поздно.

– Должно было случиться? – снова удивилась я.

– Конечно, Клари. Однажды кто-то из покупателей рисунка обратился бы к эксперту. Специалисту узкого профиля, разбирающемуся в рисунках, скажем, Альбера Дюбера. И всё вышло бы наружу.

– Но ведь специалисты могут и ошибиться, – возразила я.

– Да, могут. Они это и делают сплошь и рядом. То одно говорят, то другое. А наша химическая экспертиза не так хороша, как многие думают. Но в этих рисунках все было плохо. Все три основные составляющие подлинности.

– Так вы и не собирались их покупать?

– Нет, конечно. Признаю, соблазн был очень велик. И я чуть было не поддался искушению. И я даже готов признать, что уже обдумывал покупку. И твое вмешательство было своевременным. Кстати, что это было? Я, кажется, дал тебе довольно много времени, чтобы подумать и сказать правду. – В его улыбке была бездна коварства.

А мне-то казалось, все совсем не так. Я думала, что меня уволят с минуты на минуту. Думала, что мэтр переживает о потерянной прибыли. А он, оказывается, о друге заботился. И я села и обстоятельно все рассказала мэтру. Что почувствовала, что увидела в тот момент, когда подняла рисунок. И еще, как ему рассказать то, что в моем мире вот за такие видения и тем паче голоса можно и в дурку угодить. А я только вот выбралась из нее. Мне стало просто страшно. И списать все на воображение стало как-то проще. Да и мой куратор рассказывал про молнии, огненные шары. Про видения он ничего не говорил.

– Понимаю тебя, Клариса. А художник тот, которого убили. Ты его раньше разве видела? – Покачал головой мэтр, одновременно сооружая магического вестника. Вестник взмахнул крылышками и вылетел в специальное малюсенькое окошко.

Я отрицательно помотала головой.

– Тогда как ты объяснишь его присутствие в твоем видении? – И его улыбка снова была полна такого лукавого коварства, что мне невольно тоже захотелось улыбнуться.

– Я не знаю. Как-то не подумала.

– Эх, молодежь. Нет бы сразу прийти, со стариком посоветоваться. Тянула чего-то. Фантазировала. Голову себе ненужными мыслями забивала. А нужно-то было просто попросить совета. Чай не сто золотых-то просишь. В долг без процентов. – Он укоризненно покачал головой, а потом продолжил. – И еще Арчибальд Дрейм тебе на что выдан? Так что ли просто? Ведь специально для этих целей старый прохиндей к тебе и приставлен. Что бы отвечать на все твои вопросы. А ты молчишь. Все в себе держишь.

– Я…

– Вот именно. Ты. Ты еще очень мало знаешь о нашем мире. И еще меньше сама понимаешь. Для этого рядом с тобой мы. Два старых хрыча.

– Вы не старый. Вы древний. Как дуб.

На это мое высказывание мэтр заразительно рассмеялся. А мне как-то сразу стало легче.

– А кому вы отправили магического вестника? – заинтересовалась я.

Магические вестники были самой распространенной формой связи на расстоянии. Работали они, правда, только в пределах одного города. В провинцию и другие города нужно было заказывать специального, в почтовом ведомстве города. А этот делался очень просто. Не нужно было обладать магией. Достаточно было купить специальную магическую бумагу и сложить её. Что-то вроде оригами выходило. И тогда она прямиком отправлялась к адресату.