Клариса. По ту сторону холста

Глава 3. «Девушка с жемчужной сережкой»

Я хорошо ее помнила.

Помнила, как подумала, что стояла на этом месте столько раз

и никогда не видела Делфт таким,

каким его нарисовал художник.

– Так этот человек был Ван Рейвен? – Патрон? – отец усмехнулся.

– Нет, детка, это был не Ван Рейвен.

Это был художник – Вермеер.

Йоханнес Вермеер с женой.

Ты будешь убирать его мастерскую.

Трейси Шевалье «Девушка с жемчужной сережкой»

Арчибальд Дрейм ворвался в гостиную к почтеннейшей эмакум Альме Липринор, когда чай мы пить почти заканчивали. Он пролетел по гостиной стремительно, как тот пират при абордаже судна. И когда с приветствиями было покончено, перешел к делу.

– И? Когда? Что? Она что-то спалила? Затопила? Уничтожила? В твоем послании ничегошеньки же не понятно! – сыпал он вопросами, как ядрами из пиратской пушки.

– Нет. Только спасла мою репутацию, антикварную лавку от разорения. Меня от переезда в провинцию к дальним родственникам, а Альмочку от приступа депрессии и меланхолии, – слегка преувеличил мои заслуги мэтр.

– Ах, ты ж… –наверное, он хотел сказать: «Якорь мне в глотку», но в присутствии дам так, конечно, не говорят.

– Вот и мне интересно. Где носит почтенного куратора бедной переселенки, когда ей он так нужен. И я, и Клари извелись просто от переживаний. Это важное событие произошло две недели назад. А куратор ни сном, ни духом. Все приходится разгребать моему бедному Вассиану. А у него, между прочим, опять приступ подагры был. Васичке нельзя волноваться. – Эмакум Альма приписывала своему мужу кучу болячек, от которых мэтр неизменно соглашался лечиться только рюмочкой наливки, можно на травках.

– Я был на тушении пожаров в Антверрпене. Там загорелся один из банков. Представляете панику людей. Всех магически одаренных в области снижения агрессии и направили. У людей там вклады, жизненные накопления и просто сейфы с имуществом. Здание огромное. Особняк на пять этажей. Полыхало три дня. И потом мы ликвидировали последствия. Там чуть до бунта не дошло. Я уже не говорю о массовых попытках суицида, – выпалил мой куратор на одном дыхании, с нетерпением ожидая реакции. И она последовала.

– Всё. А пойду к себе. Моя тонкая душевная организация не способна выслушивать этого человека без моих успокоительных капель. Мне нужно срочно в спальню. Васичка, постарайся не принимать близко к сердцу все, что будет говорить этот человек. – Эмакум Альма величественно проплыла мимо ухмыляющегося Арчибальда.

– Конечно, Альмочка. Ступай к себе. Может, примешь ванну с лавандой? Уверен, что это тебе поможет. – Мэтр почтительно прикоснулся губами к ручке супруги и погрозил кулаком за её спиной другу.

– Так. Вот теперь можно мне все в подробностях? Желательно с мельчайшими деталями. Можешь не стесняться и сказать: чувствовала ли ты запах чеснока от этого типа во время магического видения?

– Нет. Не чувствовала. Мэтр не ест чеснок. – Я покосилась на начальника.

– Ест. Но сейчас не об этом. Давай рассказывай.

И я снова повторила свой рассказ. Постаралась, как можно более подробно и максимально детализировано. Мой рассказ произвел впечатление. После него воцарилась пауза. Мэтр явно что-то еще раз продумывал. А Дрейм переваривал услышанное. А потом произнес:

– Значит так. Многое непонятно, и поэтому нам нужен еще один магический всплеск. Тогда и будем делать какие-то выводы.

–А как нам его добиться то? Всплеска магического. – Про это мне не рассказывали.

– Видишь ли, девочка, обычно подобные события очень яркие. И маг подсознательно стремится их повторить. Поэтому повторный магический всплеск происходит довольно быстро. У тебя это должно было случиться на следующий день.

– А почему не случилось?

– Думаю, что всему виной твои страхи. И неуверенность в собственных силах. Еще и страх, что ты подвела и навредила Липринору. И не забывай, что ты видела, по сути, совершаемое преступление. – Дрейм внимательно посмотрел на меня и добавил: – я прав?

– Да. Я и в правду испугалась. Только вот потом. И именно всего этого. А еще, что меня сочтут сумасшедшей.

– Вот говорил я, что нельзя так с переселенцами. Не все они опасны. А мы всех под одну гребенку… А теперь у девочки куча надуманных страхов. Можно же как-то помягче, – возмутился мой куратор.

– Так что там с магическим всплеском? – Вернула я его к интересующей меня теме.

– Пошли. Нам нужно спуститься вниз в лавку, и ты должна встать на то же место, где это случилось в первый раз, – сказал он, поднимаясь и направляясь к выходу.

Мы с мэтром переглянулись и устремились за ним на всех парусах. Спустившись вниз, Арчибальд стал прохаживаться по узким проходам лавки и осматривать картины. Картин было много. Они стояли, висели и теснились друг перед другом. Быть повешенной на стенку было почти счастьем для картины. Большинство просто стояло вдоль стен. Пока Дрейм ходил, он продолжал задавать мне вопросы.

– Скажи-ка мне, Клари, а ты с тех пор дотрагивалась до картин? Не просто за раму, а за живописный слой?

– Нет. Мало ли, что может произойти. – И я даже замотала головой для пущей убедительности. – Мне нравится этот мир. И я не хочу его на что-то менять. Или возвращаться назад домой. Это только Элли с Тотошкой хотели домой из волшебной страны. Она была маленькой девочкой и логично, что она хотела к маме. А мне тут нравится.

– Кто такая Элли с Тотошкой? – Оживился мэтр. Была у него слабость к детским волшебным сказкам. Вот у этого большого, любившего жену и вкусно поесть, человека была целая коллекция детских книжек, которые он увлечённо собирал.

– Я потом вам расскажу, мэтр. Это надолго, –утешила я начальника.

– Вот. Нашел. – Вдруг сказал Дрейм и протянул мне небольшую картину. – Это портрет, как видишь. И должен по идее вызывать у тебя меньше страхов, так как ко всему прочему является трони. А это, согласись, вообще не страшно. Но чтобы еще больше тебя успокоить я скажу, что никогда еще никто не перемещался от нас назад. И тебе с огромной долей вероятности ничего не грозит. Смело бери.

– Да. У нас тоже называют трони маленькие портреты по плечи. Они и в самом деле нестрашные. – Я улыбнулась и взяла небольшую картину в резной раме.

– Ой. Это же Ян Вермеер? Только у нас на девушке жемчужная сережка. А тут целое ожерелье. Впрочем, я читала, что, возможно, краски выцвели, и эта жемчужина являлась застежкой – как здесь на ожерелье. Это портрет дочери художника. И еще фон у картины был не черный как сейчас, а вот именно как у вас штора или портьера.

– Хм. Никогда не задумывался. Но у нас автора зовут Йохан Меер. И да, картина весьма известна. Давай, теперь встань вот на это место, где ты первый раз ощутила магию. И постарайся, дотронувшись до картины, как бы заглянуть внутрь нее под слой краски? Просто попробуй и почувствуй её. Девушку, художника, портрет. Давай.

Я встала, как он сказал, и осторожно провела подушечками пальцев по картине. По синему насыщенному оттенками тюрбану на ее головке. По ожерелью на шее и, наконец, дошла до того места, где у нас была нарисована сережка, а здесь красовался замочек от ожерелья. Тут меня и накрыло. Только вот человек, который передо мной появился, совсем не походил на художника, нарисовавшего картину в моем представлении. Он был страшно толст. Просто ужасно. В одной руке он держал бутерброд с любимым и популярным здесь копченым мясом, а в другой – кисточку. Этой кисточкой он и рисовал на картине, что я держала в руках. Уже было видно контуры головки. Он ничего не говорил. Но я отчётливо слышала, как он жует. Громко и явно с удовольствием поглощая свое мясо. Еще успела разглядеть стол, заваленный красками. И кучу маленьких холстов. А потом все пропало. Как и в прошлый раз, видение не продлилось долго.

Я даже слегка покачнулась. Так все было реалистично. Сегодня я не боялась и смогла гораздо лучше все рассмотреть. И видение было ярче, четче. Я и в самом деле почувствовала запах чеснока от бутерброда художника. И я расстроилась. Не сработало. Чушь какая-то. Не может великий Ян Вермеер быть этим противным толстяком. Есть ведь версия, что он пользовался специальными зеркалами для того, чтобы точнее понять свет и тень. А у этого лицо было явно не отягощено печатью интеллекта.

Увидев мою расстроенную мордашку, мэтр Липринор запричитал:

– Ну что ты, девочка. Клари, не расстраивайся. Попробуешь еще раз. Может завтра получится?

– Подожди, Вась. Я четко ощутил всплеск магии. Ну-ка, давай, рассказывай. Но сначала давай вернемся в гостиную. Лучше слушать сидя и с рюмочкой наливки. А тебе нельзя. Ты же помнишь?

– Вот что за дурацкая идея-то? Я взрослая. Я большая и самостоятельная.

– Угу. Только вот комиссия установила, что тебе девятнадцать. И это, на мой взгляд, тебе сильно прибавили. И документы у тебя именно на этот возраст. Так что пить тебе еще долго будет нельзя.

Он был прав. Неска, девушка по-нашему, не имела право употреблять алкоголь, пока ей не исполнится двадцать пять лет. Газтер или юноша не имел право пить, пока ему не стукнет двадцать два. Совершеннолетие тоже наступало именно в этом возрасте. До этого юноши и девушки были под опекой родителей, в моём случае – куратора Арчибальда Дейка. Я сначала сильно удивилась такому позднему времени взросления. Но потом узнала, что средняя продолжительность жизни людей составляет сто пятьдесят лет, а маги живут до двухсот.

Мы вернулись в гостиную. Усадив меня в одно из кресел, Арчибальд вручил мне чашку с чаем. Себе и Арчи взял по рюмочке наливки, и оба уставились на меня. А я что? Я ничего. Все им выдала в подробностях и чеснок не забыла. И с возмущением на саму себя закипела, что тот чайник.

– Н-да. Дела. Выходит, если я правильно понял, она видит и слышит, и даже ощущает того, кто непосредственно наносит на картину неважно что. Мазки, штрихи или линии. То есть она видит того художника, который нарисовал работу? – наконец, видимо, все обмозговав, выдал мэтр.

– Да. Я пришел к тем же выводам.

– Что? – Моему возмущению не было предела. – Это же не мог быть Вермеер?!

– Что за чушь ты несешь? Разумеется, это не Йохан Меер. И близко нет. Откуда у меня в лавке мог бы быть подлинный Йохан Меер? Я похож на владельца дворца? –возмутился мэтр.

– Ой. Я идиотка. Ну, конечно, это не сам великий художник. Это копия, да? – Наконец и до меня дошло. Как до того жирафа.

– Да. Причем весьма посредственная. У нас была мода одно время. И Йохан Меер пользовался просто огромной популярностью. А его картин сохранилось не так много. Тут-то и появились разного рода подделыватели. И, надо сказать, у некоторых неплохо получалось, – вертя в руках крохотную рюмку, сказал Арчибальд.

– Ой. Точно. У нас тоже было что-то похожее. Его потом разоблачили на суде, ему грозила смертная казнь, за сотрудничество с врагом и продажу ему национального сокровища. И тут-то он и признался, что это подделка, и нарисовал её он сам, – вспомнила я.

– Ну, у нас их было несколько, причем все в одно время. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже. Но почти всех довольно быстро разоблачали. Все-таки, чтобы подделать работу такого мастера, нужны не только художественные данные, но и знание химии, – присоединился мэтр.

– Да, у нас мошенник тоже изобрёл специальный состав краски. И только поэтому его было так трудно изобличить. Он добавлял в краски специальный клей, что позволяло запекать их в созданной им печи. Для создания кракелюр и твердости красок.

– Вот видишь. А у нас этим не заморачивались. И поэтому очень быстро всех вывели на чистую воду. Ты держала в руках один их таких «шедевров». И я даже помню его автора. Он и в самом деле выглядел так, как ты и описывала. На суде он, по-моему, в кресло не поместился, – усмехнулся Арчибальд.

– Арчи. А ведь только что Клари нам указала на серьезный минус её дара? Если в тот период времени, что ей показывает видение, художник не произносит ни слова, то ведь она может и не понять, кто он? И согласись, мы ведь до сих пор не знаем, как выглядели многие из них. Да что далеко ходить. Ты ведь знаешь, что последние исследования показали, что тот знаменитый набросок старика с бородой, что все принимали за автопортрет великого Леонардини да Гвидо, на самом деле к его внешности не имеет никакого отношения.

– Н-да. На период, когда был сделан набросок, ему было около тридцати лет. И это явно не мог быть он, – протянул Арчибальд и вернул мэтру пустую рюмку.

– Да. У нас по-прежнему нет данных о том, как он выглядел, – продолжил свою мысль мэтр.

– А у нас этого художника зовут Леонардо да Винчи. А Винчи – это город, в котором он родился.

– Гвидо – это местные аристократы с такой фамилией. Их род был издавна известен в городе Винченто. И у нас его зовут так, потому что местный аристократ признал его сыном. Внебрачным, разумеется, – сказал метр, протягивая крохотную рюмочку другу.

Размер посуды, из которой было принято тут пить алкоголь, меня не переставал удивлять. Все фужеры, рюмки и стаканы для алкоголя были в два, если не в три раза меньше, чем подобные у нас. Возможно, в каких-нибудь злачных местах на окраине города и было что-то побольше. Но мне туда ход, ясное дело, был заказан.

– Н-да, это серьезная проблема. Да и с даром еще много вопросов. Завтра попробуем снова. Потому что на лицензию стоит подавать, только когда мы досконально все поймем. И еще очень плохо, что Клари не умеет рисовать. Набросок её видения очень помог бы.

– Ну, что есть, то есть. Согласись, что это все равно очень неплохо. И ведь не всегда они будут молчать? Вдруг кто-то имя назовет? – утешил мэтр.

– Да. В любом случае – это очень интересно, – подхватил Арчибальд, – и я предлагаю продолжить завтра. А сегодня, может быть, вы всё-таки откроете лавку и поработаете?

Мэтр был явно не очень доволен таким предложением, но делать нечего. Мы пошли открывать магазин.

Прогноз мэтра был в целом верен. Мэтр Вискон был вынужден закрыть свою лавку, предварительно распродав все имущество на аукционе. Мы ходили на него с мэтром, и даже многое приобрели. Он так же продал и помещение, которое занимал всю свою жизнь. Он и его семья полностью вернули все деньги за рисунки, которые уже были проданы покупателям. А сами всем семейством уехали из города. По словам мэтра Липринора, вряд ли они смогут когда-нибудь вернуться. Такие вещи не скоро забываются. Вся репутация почтеннейшего торговца и мэтра была разрушена всего из-за одной ошибки.

Мой куратор приходил теперь каждый день, и мы все время пробовали. Выяснилось, что мой дар работает только один раз в день и только с одной картиной. Но это все-таки было не мало. Еще опытным путем мы выяснили, что, к сожалению, я могу прочесть картину только один раз. Второй раз она мне свою историю не рассказывает. Поэтому я теперь училась с первого раза все запоминать, потому что второго раза не будет.

В самом начале случались конфузы, так как я проваливалась в видения от малейшего прикосновения к картине. Даже если этого не хотела. И мне понадобилось время, чтобы научится это контролировать. И видеть только те картины, которые я хочу. Мои старания не прошли даром. С каждым разом получалось все лучше и лучше.

Видения стали более продолжительными. Оказалось, что я их сама обрывала, и я училась не делать этого, а позволяла магии течь сквозь меня потоком. Они стали более красочными и реалистичными. Я находилась как бы внутри мастерской художника. Арчибальд стал настаивать, чтобы я научилась менять угол просмотра. Но пока это не давалось.

А еще я старательно развивала память на лица. Стала вести свой личный каталог, записывая туда описание всех художников, что видела. Мне очень хотелось пойти в Лувриод и дотронутся до работ известных художников. Но Арчибальд мне это строжайше запретил. И велел тренироваться только на картинах мэтра. Без соответствующей лицензии и приглашения от музея делать этого не стоило.

Я работала, тренировалась, копила на лицензию, и все было замечательно, пока в мою жизнь опять не вмешался его величество случай.

Глава 4. «Гентский алтарь. Собор Святого Бавона»

Где бургундский год

и бургундский день

претворился в век,

С краской перемешивал свет и тень

мастер Ян ван Эйк.

Канцлер Ги «Мадонна канцлера Ролена»

– Нет, даже и не подумаю. Я не поеду с вами. Об этом не может быть и речи –твердила я уже, наверное, в сотый раз.

– Клари, ну что ты теряешь-то? Отец уехал на распродажу в Вильйон и вернется только через три дня, не раньше. Арчибальд опять отбыл в свою сверхсекретную командировку, – медленно протянул, словно пропел, Себ.

– Они и не узнают, Клари. Кто им скажет-то? С мамой мы договорились. Она считает, что ты окажешь на нас благотворное влияние, не дашь натворить глупостей. И она только за, если мы поправим пошатнувшееся здоровье на водах. А то нервы у нас шалят, – быстро, словно опаздывал на поезд, проговорил Габби.

– Это совесть у вас пошатнулась, и здравый смысл шалит. А вот здоровье и нервы, как у былинных богатырей. И вам не курорт нужен, а хорошая трёпка, – не сдавалась я.

– Кто такие былинные богатыри? – протянул Себ.

– Это вы с братцем, – туманно ответила я.

Себастьян и Габбриэль были младшими детьми почтеннейшего мэтра Липринора и его жены. Они только недавно справили двадцатипятилетие и теперь вовсю пользовались вседозволенностью. Оба не обладали магией, зато с избытком обладали умом, хорошей памятью, отменным средним образованием и сейчас активно получали высшую ступень. Еще каких-то пять шесть лет и один станет прекрасным химиком, а другой, как ни парадоксально это звучало, – законником. Они были близнецами, но я при первой встрече ни за что бы так не подумала. Они были разные, как день и ночь.

Себастьян был холоден, серьезен и пунктуален. Носил классические пиджаки, фраки и сюртуки. Был всегда в курсе модных новинок, и его прическа была волосок к волоску. Он был очень умен и знал ответы, казалось, на все вопросы. Каждый раз, когда мы выходили с братьями на прогулки по городу, именно от него можно было получить ответы про любое здание в городе. Он учился на химическом факультете немагической Академии и собирался быть выдающимся химиком.

Габриэль или просто Габби был его полной противоположностью. Он сыпал шутками. Я не видела его серьезным, он постоянно улыбался. Одевался он в одежду разных цветов. Штаны могли быть синими, а пиджак белым. А уж что творилось у него на голове, было трудно вообразить. Он, в отличие от брата, носил длинные волосы и делал с ними все, что вздумается. От кучи косичек вперемешку с дредами до абсолютно прямых эльфийских длинных прядей. А один раз он пришел в мелкую кудряшку, волосы стояли дыбом и напоминали шарик. Он пожал плечами и сказал, что это просто неудачный эксперимент. Я не поверила своим ушам, когда узнала, что Габби собирается стать юристом и старательно изучает законодательство.

Но было у братьев и кое-что общее. А именно страсть к авантюрам и опасным приключениям. Однажды они решили залезть на городскую колокольню и спрыгнуть оттуда с самодельными крыльями за спиной. Они, видите ли, нашли этот рисунок у великого Леонардини. Хорошо, что их поймали раньше. Потом было купание в канале в разгар зимы в самодельных костюмах, обмазанных каким-то составом, изобретенным Себом. Состав не сработал, зато сработала простуда и полиция, которая их вылавливала. И так было регулярно. Но сейчас они выросли, и кажется, остепенились. Но это утверждала их мама, эмакум Альма. А вот мэтр, ругаясь почем свет стоит, постоянно оплачивал какие-то штрафы. И ворчал, что эти мальчишки никогда не угомонятся.

Вначале нашего знакомства, состоявшегося буквально на следующий день после моего поселения в доме у метра, они оба даже пытались за мной ухаживать. Но вскоре поняв бесполезность этого занятия, перешли на дружеские отношения. Не могла я серьезно их воспринимать, особенно после рассказов эмакум Альмы про их детство и проделки. Да и по возрасту они были младше. Младше той меня, что исчезла из другого мира. И я относилась к ним, как к младшим непутевым братцам. Оба восприняли это совершенно спокойно. У обоих не было отбоя от поклонниц. Они были молоды, красивы и богаты. Учились на престижных факультетах и были очень завидной партией для любой горожанки. Болтун Габби даже хвастался, что ухаживал и за аристократкой, сестрой его сокурсника. Но скорее всего это была очередная бравада.

И вот теперь эти двое подбивают меня поучаствовать в их очередной авантюре. Хотя, звучит все совсем не плохо. Они зовут меня на экскурсию в один из городов. А конкретно в Гесснт. И вроде бы все безобидно, но меня все это жутко настораживает.

– Соглашайся, Клари. В конце концов, что может случиться? Просто съездим и посмотрим город. А завтра вернемся. Никто не узнает. А ты увидишь знаменитый собор и другой город, – вновь начал уговаривать Себ.

– Клари, даже если мы что-то и затеем, что тебе не понравится, то ты всегда сможешь уйти. Мы тебе даже обратный билет купим. Ты сядешь в поезд и будешь дома? Решайся. Когда еще выпадет такой шанс? Когда обоих твоих сторожевых пёсиков не будет в городе? – Габби явно решил поддерживать брата до конца.

– Ладно. Я поеду. Но вы должны пообещать, что, если мне что-то не нравится, вы разворачиваетесь, все бросаете и идете со мной на вокзал. – Кажется, я произнесла это очень решительно.

– Я обещаю, Клари. Если ты так настаиваешь, мы немедленно уедем, как только ты скажешь, – опять заговорил Себ.

И вот я уже сижу в магическом вагоне поезда, несущем меня в один из древнейших городов мира, в Гесснт. Город старый и самое примечательное там – это его собор святого Баввона, а в соборе – алтарь братьев ван Эйров.

Поезд, в котором мы ехали, отличался от привычного мне тем, что здесь было гораздо больше свободного места и намного меньше посадочных мест. Кресла широкие и удобные. Вагона-ресторана не было. Зато курсировали официанты, готовые принести по первому требованию всё, кроме алкоголя.

Мы с комфортом заняли три кресла, и к нашим услугам был еще и почти антикварный стол на массивных ножках. На нем-то мне братья, перебивая друг друга и стали рассказывать, зачем мы, собственно, туда едем. Вот не зря у меня было плохое предчувствие. Эти малолетние варвары решили осквернить собор. Разрушить его и совершить акт вандализма. И все потому, что им в голову пришла очередная гениальная идея.

С религией в этом мире все обстояло несколько иначе, чем у нас. Не было религиозной раздробленности. Христиане не делились, как у нас, на целые группы учений. Православие, католицизм, протестантизм, фрацисканизм, Доэфесские церкви и еще много чего. Религия имела лишь одно направление.

Здесь был, почитаем Бог Отец, Господь Всемогущий. А также Мать Заступница. И почти в каждой области был свой наиболее почитаемый святой.