Детство по цене щебня

Александр замолчал. В горле пересохло, а гнев сменился осознанием: она действительно начала его учить ещё в начале ужина, а он, как капризный ребенок, требовал, чтобы ему подали «важные дела» на золотом блюде.

— Я понял свою ошибку. — выговорил он, и этот короткий честный ответ стоил ему огромных усилий над собой.

Альбина почти одобрительно хмыкнула. Она медленно повернула голову, подставляя изуродованную сторону лица под прямой свет лампы. Шрамы выглядели как застывшие русла высохших рек.

— Это радует. Но этого мало. Я всё сказала. У тебя есть время подумать, используй его правильно. Набережная и всё к ней прилегающее — лишь верхушка айсберга. Посмотри на моё обглоданное собаками лицо и хорошенько запомни одну вещь: становясь частью системы, ты не просто вплетаешься в неё намертво. Ты повязываешь на ней и свою семью тоже. Это, — Альбина указала на багровые рубцы на правой щеке, — тоже своего рода плата. Так, как она оказалась слишком большой, я полагая, — Альбина беспокойно рассмеялась, — она раскидана не только на меня, но и на моего отца, так сказать. Уже давно не девяностые, и даже не нулевые, мир изменился, но правила остались прежними. Принимая на плечи огромные деньги и власть, ты отказываешься от спокойной жизни и сна. Посмотри на меня и представь, что такое может случиться с твоей дочерью. Что тогда станешь делать?

— Что с тобой случилось? Отец мне не рассказывал, а я не спрашивал.

— Нечто плохое. Что-то, что уже вряд ли случится в том виде, в котором случилось тогда, но чтоб совсем оно перестало существовать — гарантии нет. Устраивает?

— Вполне.

Их отвлёк звук мобильного уведомления. Альбина отвечала на сообщение в телефоне, в то время как Александр размышлял над её словами, по примеру Болонской, поджигая вторую сигарету подряд.

Он взглянул на Альбину. Она всё ещё была погружена в телефон, и синий свет экрана придавал её лицу мертвенно-бледный, почти фосфоресцирующий оттенок. В этой тишине, нарушаемой лишь раздражающим клацаньем кнопок, Александр удивительным для себя образом ощутил солидарность с этой женщиной.

— Знаешь, — произнес он, стряхивая пепел в ту же тарелку, которую Альбина уже превратила в импровизированную пепельницу. — Отец всегда ставил мне в пример именно тебя, не называя твоего имени. По началу я думал, что он говорил о Даньке, но потом вдруг осознал — нет, это точно про тебя, Альбина.

Альбина на секунду замерла, её палец завис над экраном. Она не подняла головы, но Александр заметил, как уголок её губ дрогнул в едва уловимой, невесёлой усмешке.

— Да? И что же говорил? Самые честные его слова всегда произносились за спиной. Будь то критика или комплименты.

— Он говорил, что есть люди-функции, а есть люди-фундаменты. И что если фундамент решит уйти, то всё здание сложится внутрь себя за пару секунд. Смотря на тебя сейчас, я даже не знаю, прав он был или нет. Как руководитель ты хороша, видимо. Но как человек — ты перегораешь в столь юном возрасте.

— Красиво завернул, — отозвалась она, не отрываясь от сообщения. — Только здесь метафоры не работают, Александр, а деньги и страх. Да если и метафору твою разобрать, выходит, хуйня твой механизм, раз его способен держать на плаву один только незаменимый управленец, что, кстати, не имеет никакой связи с реальностью. Мы все заменимы, твой отец в том числе. Ты метишь на его место, чем подтверждаешь мои слова.

Александр затушил сигарету, придавив фильтр с такой силой, будто хотел оставить след на самом дне тарелки.

— Денег у меня хватает, — тихо ответил он, поднимаясь из-за стола. — А страху я научусь у тебя.

Альбина наконец убрала телефон и посмотрела на него.

— Хватает или нет — узнаем завтра в девять. Не забудь взять платочек — вытирать слёзки. На проходной тебя будут ждать не с цветами.