Нити странницы

-1-

Через залитую утренним солнцем поляну ленивой змеёй растянулась вереница людей. Хвост касался кромки леса, а голова терялась возле ворот, скрытых дымкой тумана. Разговоры жужжанием вплетались в звуки пробуждающейся природы, а жесты собеседников напоминали трепещущие от ветра волоски и змея словно оживала, ползла.

Раздвинув ветки, на поляну вышла темноволосая девушка. Потянулась, подняв руки вверх, размяла шею, прощёлкала суставы на пальцах и отправилась вдоль вереницы, чтобы вернуться после ночного привала на своё место в очереди. Малют с любопытством, присущим странникам, вглядывалась в лица ожидающих, вслушивалась в их слова, считывала мимику, пытаясь разгадать мысли.

Зачем эти люди хотят попасть в город?

Но ответ ускользал, как мелкий пескарик, сквозь прореху в сачке и Малют чувствовала, как в теле пробуждалось раздражение. Ей бы уйти. Вернуться на тропинку, с которой увёл неожиданный зов, но странник не может покинуть место, пока не наполнится знаниями о том, куда попал и что здесь есть особенного.

Обычно Малют быстро справлялась, к ней сами подходили жители поселений, куда она забредала и напевали легенды, приглашали научиться рецептам любимых блюд или показывали уникальное мастерство. Но здесь, в этой очереди, всё не так. Стоило Малют остановиться возле болтающих соседей, как они замолкали, да ещё и отворачивались порой.

Что ж. Видимо, поляна позвала странницу не для разговоров. Нужно искать особенности этого места самой.

Малют медленно шла вдоль очереди и рассматривала каждую мелочь вокруг. Пять лет она ходит по сёлам и весям, много повидала, но этот город… вернее, пока только подступы к нему – будоражили воображение.

Первое, что бросалось в глаза – высота защитных стен. Как ни старалась, Малют не могла уловить, где же они кончались. Казалось, что каменная кладка упиралась в самое небо и прикрывалась словно нижней юбкой низко парящими облаками.

В утреннем свете стены казались тёмно-зелёными, но как только солнце поднималось в зенит – переливались бирюзовым. Удивительно – изменения цвета отражались на людях. После полудня в очереди пробуждалась энергия: разговоры становились громче, живее, и сопровождались жестами более резкими чем утром или ближе к закату.

Вчера Малют отмечала странности, а ночью долго не могла уснуть, прокручивая их в голове. Привал располагался недалеко от хвоста очереди, чуть в глубине леса, но им пользовались не все – это тоже удивляло. Многие устраивались отдохнуть прямо на поляне, там, где было их место в очереди. Те, кто ближе к воротам понятно, видимо, чувствовали, что скоро их время, и боялись упустить момент. Те, же кто только пришёл, пока изучали всё, так же как странница, да и сил ещё были полны. Малют же, как только стемнело, отправилась в лес, где надеялась послушать беседы отдыхающих. Но… там люди спали. А к Малют сон не шёл.

С первыми лучами солнца обычно странница пробуждалась, но в этот раз на рассвете она только провалилась в дрёму. Тёмную. Без видений, которые иголочками кололи, царапали, а стоило открыть глаза – исчезали, оставив только неприятные ощущения в теле. Нет. В этот раз ничего не было.

Настолько устала за день? Или это город с поляной так на неё влияли?

Вопросы Малют любила, любопытство в такие моменты начинало щекотать кончики пальцев и ускоряло пульс. Она иногда представляла, что похожа на голодного щенка, который готов и сесть, и подпрыгнуть, и залаять – сделать всё, что попросит хозяин, только бы получить лакомство. И она обязательно его получит. Ведь она странница.

***

Подойдя к своему месту в очереди, Малют кивнула соседям и встала в пустое пространство. Ещё одна странность: люди, передвигаясь, держались на расстоянии ровно таком, как если бы человек, отправившийся отдохнуть никуда не уходил.

Сколько ещё потребуется удивлений, чтобы наполниться и пойти дальше? Может, уже хватит?

Малют прислушалась к себе и вздохнула. Нет, путеводная нить странницы пока молчала. Значит, ещё не узнала Малют того, ради чего зов сюда направил. Что ж. Можно и подождать, понаблюдать ещё немного. Малют пригладила короткие тёмные волосы и склонила голову вправо. Взгляд притянули ворота. Может, из-за солнечных лучей на их тёмном полотне или разыгравшегося воображения, вход в закрытый город напомнил…

Рот. Зубастый такой.

Сверкающими клыками он готовился перемалывать тех, кто получит разрешение, пройди сквозь них. Казалось, даже чавкающие и клацающие звуки доносились, предупреждая, что ждёт будущих горожан.

Малют передёрнулась, подняла ворот свободной рубахи и вжала шею, словно улитка, желающая спрятаться от опасности. Но тут же услышала смех: звонкий, задорный.

Не она ли вызвала это веселье?

Нет. Вихрастый мальчишка кривлялся чуть впереди, изображая кружившую над поляной птицу. Люди отвлеклись на него, а Малют краем глаза заметила около ворот движение. Появились люди в чёрных костюмах, растянулись в форме улыбки и всматривались в очередь, наверное, уже выбирали, кто достоин попасть в город.

Интересно, как они принимают решения? На что обращают внимание?

В центре ладони у Малют запульсировало тепло. Вот оно! Вот ради чего странницу пригласили. Вот бы поближе подойти, услышать, о чём спрашивают ожидающих. А потом, приходя в новые поселения, рассказывать, как готовиться, если кто-то мечтает попасть в город.

Малют зажмурилась, напрягла слух, и внутренним взором так ясно увидела образы людей в чёрных костюмах, что рассмотрела даже материал их одежды: он казался таким плотным, живым, будто это не ткань, а их собственная кожа. Не видны складки, швы, потёртости от ношения. Ничего из того, что можно было заметить на любом облачении, которое за время странствий встречала Малют. Она даже провела руками по своим бриджам, желая ощутить их грубую ткань. Но стоило отвлечься на мгновение – образ людей у ворот изменился: чёрные костюмы зашевелились, будто это не одежда вовсе, а рой мелких мошек, который окружал каждого стража.

 Малют поёжилась, поморгала, отгоняя видения, и склонилась к блондинке, стоявшей перед ней.

– Бррр, вы это видели?

Дама обернулась и Малют отшатнулась, уколовшись о её взгляд. Блондинка брезгливо повела плечом, поправила съехавшую с плеча шаль и смахнула рукой следы чужого прикосновения, пусть и лишь визуального.  Малют захотелось тут же извиниться, что побеспокоила, но дама, скривив губы, бросила:

– Первый раз, что ли?

– Да, – ответила Малют, чувствуя, что краснеет будто ребёнок, застигнутый взрослой тётей за проступком.

Блондинка хмыкнула, убрала светлую прядь за ухо, осмотрелась и прошептала более дружелюбно:

– Не верь видениям. Они, – кивнула дама в сторону стражей, – так хотят понять насколько истинно твоё желание попасть в эту обитель… Жути нагоняют, чтобы недостойные сами разбежались – не нужны они там, не-нуж…

Фраза оборвалась. Блондинка захрипела, схватилась за горло, повалилась на землю, лицом вниз и начала извиваться в конвульсиях. Малют зажала рот, чтобы не заорать, и заморгала, надеясь, что это тоже видение, как мошки вокруг стражей, что картинка исчезнет… но та становилась лишь ярче. Руки блондинки впивались в землю, слышно было, как трещали кости пальцев, а шаль будто живая обвивала шею дамы и душила…

Малют мотала головой и пятилась, выставив руки вперёд, словно хотела отгородиться от кошмара. Но спиной упёрлась в здоровяка, стоявшего в очереди позади неё и в очередной раз удивилась: почему он никак не отреагировал? Неужели не видел, что даме… нехорошо… Малют собралась обернуться и спросить, но здоровяк мягким животом чуть подтолкнул её, будто отпружинил от прикосновения, и Малют с трудом удержалась, чтобы не упасть на булькающий остов блондинки.

– Эй! – выкрикнула Малют, оборачиваясь.

Но отшатнулась, увидев, что здоровяк смотрел в никуда пустым безжизненным взглядом. Его веки и зрачки замерли, а на коже вспыхивали красные пятна, будто кто-то бежал по нему, оставляя кровавые следы.

– Что происходит? А-а-а-а! – закричала Малют и проснулась.

Сердце колотилось. Это сон. Снова. Кошмары, видно, никогда не оставят её…

-2-

– Ты шего ш так кришишь-то? – прошепелявила спящая у соседнего дерева старушка и поправила платок, которым укрывалась.

– Сон дурацкий, – буркнула Малют, растирая щёки, чтобы разогнать застывшую от ужаса кровь.

Ей захотелось погреться у потрескивающего поодаль костра и расплавить в языках пламени остатки сна. Малют поднялась, стараясь не шуметь, но всё же наступила на ветку. Та хрустнула, и старушка открыла блёклые глаза. В зрачках отразилась луна и затанцевали тени от веток, напоминая Малют только что виденный кошмар.

– Извините, – шепнула она, отвернулась и посеменила к огню в дальней части прогалины.

Костёр встретил гостью танцующими искрами. Малют вытянула руки, зажмурилась и вздрогнула от голоса.

– Не спится?

С подветренной стороны сидел человек, его сразу и не заметить. Языки пламени сливались с тёмным балахоном, скрывающим полностью облик. Малют даже показалось, что шёпот послышался, что это отголоски из сна или треск догорающего костра. Но человек поднял с земли длинную палку, пошевелил ею угли, подкинул пару сухих веток и жестом пригласил Малют устроиться рядом.

– Место тут странное. Но со временем привыкается…

– Скажите, зачем вы хотите попасть в город? – перебила Малют, устраиваясь на согретой огнём земле.

Человек вздохнул и поворошил снова угли. А Малют прижала к груди колени и краем глаз разглядывала соседа, но балахон с капюшоном мешал: невозможно было понять мужчина это или женщина, определить возраст. И голос приглушённый, с хрипотцой сбивал. Так мог бы говорить и старец, и юноша, да и девицы иногда так общались, когда поведывали страннице тайны. Малют наслаждалась теплом костра и ждала, чувствовала по дыханию, как собеседник мысленно подбирал слова.

– Вопрос твой интересный, – начал человек тихо. – Но я так давно в очереди, что уже и не помню. Даже мысли иногда появляются: может, и не нужно мне вовсе за стену? Останусь у костра – должен же кто-то следить за ним. Да и чем плохо? Тепло, пропитание приносят. Люди в очереди очень щедры. Замечала?

Малют кивнула. Ещё вчера она подумала, что сюда стекаются самые добрые, милые, всепрощающие и понимающие люди. Когда она вышла на опушку и заозиралась, заметив нескончаемую вереницу. Столько человек. В одном месте. Невиданно страннице, которая ходит по малым селениям. А ей улыбнулись, поздоровались, пояснили кратко, как и куда встать, угостили краюхой хлеба, сушёным мясом, а спустя два часа ожидания, заметив, как она потирает шею и разминает затёкшие колени, отправили на эту стоянку, пообещав, что место придержат. Здесь тоже проявили радушие, показали, где можно устроиться. А перед сном Малют по незнанию заняла место старушки-завсегдатая. Та пришла затемно и лишь прошепелявила беззлобно: "Тут удобно ш было костям моим хрупким, штолько приминала я землю ночами, теперь, вишь, твоя очередь". С кряхтением расстелила платок у соседнего дерева и засопела.

Костёр недовольно затрещал, это человек его потревожил палкой, возвращая внимание странницы.

– Ты ведь не любишь надолго задерживаться на одном месте? – не спросил, а скорее отметил хранитель огня, подкинул ветку и подул на взметнувшиеся искры. – Я вижу, как нетерпеливо дёргаются твои мышцы. В руках, шее, ногах.

Малют почувствовала, как отзываются покалыванием части тела, которые упоминал собеседник, а голос, этот завораживающий голос, она готова была слушать и слушать.

– Тебе бы уже отправиться дальше. К новым открытиям. Но нить странницы держит, ей нужна пища – знания, наблюдения. А как получить их, если ты пока так далеко от ворот и вереница так медленно движется. Сколько перед тобой человек? Сотня, больше? – Палка забегала по земле, рисуя змейкой бесконечную очередь. – Думаю, не меньше седмицы простоишь. Если вытерпишь. Тебя будут разрывать зов странствий и любопытство. Вернуться на оставленную тропинку или остаться? И сомнения будут множиться, ведь не зря ты здесь. Никогда ещё ноги твои не ошибались, всегда находилась причина. А сейчас? Что же выберешь, милая странница? Искать ответы или уйти?

***

Малют покрутила шеей вправо, влево, сделала полукруг в одну сторону, в другую, в голове жужжали сомнения: и правда, к чему ждать непонятно чего?

– Хочешь занять моё место? – проскрежетал человек и взметнул движением палки сноп искр.

– Но… – опешила Малют, она хлопала ресницами – не послышалось ли?

Хранитель огня подкинул ещё одну ветку в костёр, наверное, чтобы было лучше видно, что он рисует на земле:

– На рассвете иди прямо к воротам. Увидишь девочку с рыжими косичками, лентой красной они собраны на макушке в букву “О”.

– Букву? – Малют приподняла бровь.

Человек вздохнул.

– Это символ. Недуг у неё. Не перебивай, я прошу, – выставил он руку, останавливая новый вопрос странницы. – Иди вдоль вереницы, да на детей других посмотри, по сравнению с ними Огонёчек послушная, молчаливая. Она боится всего и никогда не отпускает руки матери, будто подпитывается от неё.

Малют заёрзала, миллион новых вопросов рождалось, но она чувствовала, что их бессмысленно задавать. Хранитель огня впервые за время беседы посмотрел на неё. Из-под капюшона сверкнули тёмные глаза, в них отражались языки пламени, и они завораживали сильнее, чем голос.

– Не думай, иди. Не зря мы тут встретились. Ты собираешь у людей их особенности, так вот я расскажу о своей. Вижу и слышу я нить, что вибрирует от движения и мыслей каждого человека в очереди. Когда ты смотришь в сторону входа, она танцует. Когда же мысленно приближаешься к воротам, она сверкает, будто молния и вызывает улыбки. У всех. Но стоит тебе поймать взором тропинку, что уведёт тебя отсюда подальше, нить раскаляется и жалит людей. Других. Потому что к тебе, видимо, опасается прикоснуться. За всё время, что я здесь провёл, вижу такое впервые. Город или поляна хотят о чём-то поведать тебе, найди рыжую девочку, подойди ближе к воротам. Там ждут тебя. Очень давно ждут.

Малют посмотрела на луну, которая выглядывала из-за кромки деревьев и подумала:

«Сумасшедший ведун или ведунья, морочит голову только. К спящему духу! Вернусь на прерванный путь, найду ближайшую весь, да отдохну там месяц-другой. Я так устала, мне нужен глоток свободы, здесь же ощущаю себя мухой, попавшей в сеть к пауку».

Продолжая размышлять, Малют вернулась к посапывающей старушке. Села у дерева, скрестив ноги. Сомкнула веки, мысленно раскрыла карту местности и пробежалась внутренним взором по тропинке, которая привела её к этой поляне. Малют хотела вспомнить зов, сигнал, заставивший свернуть и стать частью большой очереди. Но чем дальше удалялась в воспоминаниях, тем сильнее натягивались жилы, будто та самая нить, о которой говорил человек у костра, превратилась в звенящую леску. А чья-то невидимая рука принялась наматывать её на веретено, заставляя Малют корчиться от боли.

Застонав, она открыла глаза. Посмотрела на старушку, та мирно посапывала. Малют провела вдоль тела руками и показалось, что нащупала нить. Та ослабла, сделалась мягкой, ворсистой и нежно щекотала напряжённые нервы, будто хотела заставить забыть устроенное только что испытание.

Малют вернулась к костру.

– Я согласна, – обратилась она к недавнему собеседнику. – Расскажите ещё раз про рыжую девочку.

-3-

С первыми лучами солнца Малют вышла из леса. Потянулась, подняв руки вверх, размяла шею, прощёлкала суставы на пальцах и отправилась вдоль вереницы, вглядываясь в лица ожидающих. Она вслушивалась в слова, считывала мимику, пыталась понять, зачем же эти люди хотят попасть в город? Но те замолкали, стоило страннице остановиться рядом даже на один-два коротких вздоха.

Что ж. Это напоминание – не отвлекаться на разговоры, а шагать к рыжей девочке.

Малют посмотрела на стену, защищавшую город и вновь удивилась её высоте, даже сейчас, когда не было облаков, всё равно не видно, где та заканчивалась – наверху цвет кладки менялся и сливался с бескрайней синевой неба.

В глазах зарябило от яркого солнца, Малют потёрла веки, опустила взгляд к основанию стены. И тут же споткнулась. Ворота, как и во сне бликовали, напоминая пасть огромного чудища. Малют поёжилась и хотела прошептать «Бррр», но по спине пробежал холодок: вспомнилась блондинка из сна и пухлячок.

Медленно Малют повернулась к очереди, сердце ухало – лица людей то освещала улыбка, то их кожа покрывалась красными пятнами, и силуэты расплывались, как марево, как видение.

«Мне это кажется. В глазах тёмные точки от солнца, они сбивают. На самом деле там просто люди, с ними всё хорошо».

Малют приподняла плечи и пошла быстрее, но её догоняли треск ломающихся костей и тени от верхушек деревьев… казалось, что к Малют тянулись сотни рук. Словно ожидающие пытались её остановить, не пустить дальше.

Как же так? Они стоят тут днями, ночами, а странница их опередит?

«Да я ж только посмотреть. С девочкой познакомлюсь, на ворота одним глазком поближе гляну, послушаю, что спрашивают стражи. И вам же расскажу потом, помогу пройти внутрь. Наверное…» – мысленно оправдывалась Малют, мечтая взять балахон с капюшоном у хранителя костра и спрятаться под ним от осуждающих взглядов.

Вереница казалась бесконечной, стена не приближалась, а в глазах Малют смешивались: зелень травы, серость ботинок, тёмные брюки, светлые рубахи. Голова шла кругом.

«Может это опять сон? Я попала в болото. Я потерялась. Но меня же найдут? Или разбудят?»

И тут в толпе колыхнулось яркое пятно. Девочка! Малют побежала к рыжей малышке и почувствовала, как вернулись звуки, словно она вынырнула из воды.

Девочка лет пяти прижималась к маме, но оглядывалась и приветливо махала открытой ладошкой – признак доверия, во многих селениях. Рыжие косички сплетены на макушке, волосы трепал ветерок. Светлое платье не по размеру, наверное, досталось от старшей сестры или соседки. И такие глубокие золотистые глаза, с огромными ресницами.

Малют тоже улыбнулась и, присев на одно колено перед девочкой, протянула ответно ладонь.

– Привет, Огонёчек.

Руки их соприкоснулись, тепло пробежалось по пальцам Малют.

– П..р..в..т.. – с трудом выдавила девчушка и спряталась в складках шерстяной юбки матери.

Женщина дёрнулась, словно пробудилась ото сна, окинула взглядом Малют, обняла дочь и что-то прошептала ей. Наверное, напомнила, что не стоит разговаривать с незнакомцами.

Малют смотрела на девочку, сердце сжималось. Так вот о чём говорил человек у костра. Вот что за символ – собранные буквой «О» косы малышки. Недугом этим пугали непослушных детей, но Малют считала, что это обычная страшилка. Легенда предупреждала, что если ребятишки будут думать плохо о родных, говорить скверные слова, ябедничать, то придёт ночью дух и закрутит язык или зашьёт рот. Жуть…

***

Огонёчек вывернулась и одним глазком посмотрела на странницу. Во взгляде светилась детская доброта, искорки любопытства и не видно даже тени проказницы.

За что же ей этот недуг достался?

Но спросить у матери девочки Малют не решилась, та не поворачивалась, а по движениям плеч, головы, казалось, что женщина подгоняет время и вглядывается в стражей.

«Интересно, сколько они здесь? И можно ли помочь девочке точно попасть в город? Вдруг там и правда чудеса происходят и малышку избавят от недуга?»

Малют покачивала головой, переводя взгляд с ворот, на Огонёчек и обратно, и вздрогнула, услышав голос за спиной.

– Да вы не обращайте внимание. Чем ближе к воротам, тем матушка ейная больше волнуется.

Чуть отшатнувшись, Малют посмотрела на мужчину, который стоял позади, а тот указал на пустое место перед собой.

– Мы вас ждали, уже думали, не успеете. Луна скоро спрячется, ветер тучи несёт с запада. Сегодня обещали начать раздавать ключи пораньше.

– А девочка… – прошептала Малют не сформировавшийся вопрос.

Но мужчина покачал головой.

– Мать приходила с ней уже дважды.

– Как же…

Малют посмотрела на конопушки Огонёчка, девчушка так смешно скорчила носик и вновь помахала ладошкой, выглядывая из-за складок материнской юбки.

– Погодите, – до Малют только дошло, что мужчина сказал: «мы вас ждали».

Она развернулась и хотела спросить, может, её с кем-то спутали, но со стороны ворот раздался скрежещущий звук и по веренице пронеслась дрожь. Даже Малют поёжилась, словно замёрзла.

– Тихо.

Вслух ли это кто-то произнёс? Или Малют сама себе сказала, чтобы не упустить ничего, остановить шум крови в ушах, который предвещал, что вот сейчас, уже скоро она получит то, ради чего оказалась у стен.

Но нет. Порыв ветра откинул сознание Малют на несколько месяцев назад, когда она впервые услышала о городе.

Ранним утром на открытой веранде пили на прощание чай с семьёй Викентайлов. Милейшие люди. Рассказали страннице легенду о том, что есть люди, которые могут заглядывать внутрь себя.

– Как это внутрь? – спросила Малют, откусывая свежеиспечённую коврижку.

– О! Мы точно не ведаем, – откинувшись на плетёный стул, прихлебнул чай глава семейства и почти шёпотом пояснил: – Наша знахарка общалась с духом жившего давным-давно умельца. Он ей образы открывал, позволял гулять по…

– Брось, милый, не пугай гостью, – прервала его жена, слегка касаясь щетинистой щеки мужа и заботливо смахивая с его бороды крошки. – Что она перемолвит о нас в других поселениях? Что мы слушаем россказни выжившей из ума старухи?

Глава семейства засопел, отодвинул кружку, но жена словно прочитала мысли и приложила палец к его губам.

– Даже не думай, слышишь? В город я тебя не пущу! – бросила она и прикрыла скатёркой его раздутые от недуга ноги.

Малют не придала тогда значение сдержанной перепалке супругов, она уже мысленно была в пути дальше, но сейчас образ Викентайла так ярко предстал перед взором. Как мужчина, стоя на крыльце подолгу, смотрел на соседей, ловко управляющихся с топором, котлом, детей брал на руки. И как, проводив до тропинки, прошептал: