Башни Судеб. CD-1/ Лабиринт Снов?
- -
- 100%
- +
По лицу Властителя пробегали волны мыслей, ежесекундно меняя его выражения, и вскоре на нем появилась улыбка тщеславного самодовольства, не только граничащая с глупостью, но и вполне с ней тождественная. Часы в библиотеке начали хрипло бить и истерично отсчитав пять ударов, замолчали. – Время, время, все такая чепуха, – задумавшись, прошепелявил правитель, водя пальцами по стеклу, за которым качался маятник. Он провел пальцем по тому месту, где стрелки совершали свой бесконечный бег, стремясь к концу времен, и вдруг почувствовал себя ребенком, прикоснувшимся к тайнам мироздания и ощутившим свою ничтожность. Песчинкой в этих часах. Сам он, вся его фигура, вся сущность, сжались в маленький комок, смешной и величественный одновременно, спина согнулась, тело и колени образовали немой вопрос, не имеющий ответа.
Придя в себя, он засмеялся, но не своим «обычным смехом», а уже немного другим, в котором еще больше проглядывали истеричные нотки. Замолчав, Властитель почувствовал бешенство, холодной лавой вскипавшее в нем. – Почему, к чему это все? – тихо прошептал несчастный в пустоту, он не мог найти обьяснения событиям, в последнее время творившимся в нем. Мозг со скоростью компьютера искал ответа на все это в глубинах подсознания, но ассоциации, возникающие на его поверхности, не имели никакого смысла, только запутывая страдальца – больше и больше…
Он вспомнил недавний сон, начало которого не было необычным, но дальше события развернулись совершенно фантастическим образом…
Резкий всплеск, боль, свет, ощущение стремительного втекания в чужое пространство, сразу показавшееся знакомым. Тело полное энергии и сил молодости. Грохот мыслей и образов, меняющихся со скоростью звука в мозгу нового существа, даже не заметившего постороннего присутствия. Он кричал, он кричал, пытаясь достучаться до молодого существа, ставшего его хозяином, но оно не услышало его. Мясорубка калейдоскопических мозаик приближалась все ближе, и, щелкнув цветными челюстями, поглотила немой вопль, не услышанный никем.
Утреннее солнце мутными масляными красками разрисовало темный холст улиц, хрипло и недовольно пробуждавшихся от ночного покоя. Птицы истерично пели, надрывая свои голоса, оплаченные щедрыми подачками дня. Прохожие неслись, неестественно размахивая руками и воплощая в жизнь принципы Броуна, оторопело натягивая на лица свои обычные маски. Их было много этих масок, и некоторые даже были похожи на людей. В трамвай, где ехало существо, втекло нечто с улыбчиво-карнегиевской маской делового джентльмена, одним хищным огоньком в мертвых серых глазах, рушившим ее обманчивую целостность.
Существо заворочалось на жестком железном кресле с облупившейся краской и отвернулось к грязному окну, где фотографически сменялись одна за другой картинки утреннего холста. Ворчание старой контроле-р-рши в вонючем замызганном тулупе отвлекло существо от созерцания карнавала мертвых улиц и стен. – Пожалуйста-х, пожалуйста-х, билетих-х, – сверкая единственным золотым зубом, пахнула на него вонь ее рта.
Зловеще клацнул компостер и крик бабки утонул в шуме вагона, противно дребезжащего на кривых поворотах. Существо страдало, боль была настолько сильна, что в эту минуту оно ненавидело весь мир. Лица сливались в общую панораму игр света, теней, звука, образуя дикую какофонию. Существо боролось с адской какофонией, пытавшейся подчинить его ее гнилой сути, хватало ртом воздух, пытаясь разорвать невидимый кокон сероватой гнили, плотными шелковыми нитями преграждавший доступ воздуха, но его усилия утонули в бодрой мелодии колес поезда. У поручня девушка со строгой маской холодной стервы, улыбалась ему страстными теплыми глазами, зовущими в омут дешевого продажного сладострастия. Мрачный грязный бомж, плаксиво вереща, пробивался мимо нее к выходу, всех распихивая острыми как угол локтями. Глаза «стервы» вмиг потеряли свою лживую теплоту, облучив нищего мертвенным светом, отчего тот сразу поник, растеряв адский задор «дна».
Весь трамвай, словно некий театр в миниатюре, галдел безумным жизненным спектаклем, создавая вокруг дикий кошмарный шум, разрушающий покой. Огонь и лед, сталкиваясь, порождали в естестве существа борьбу несочетаемых стихий. Лед шипел, тая в ярких языках пламени его сердца, но улыбчивая пошлая жизнь, помогая торжеству льда, вывернула наизнанку огромный вселенский холодильник и огонь отчаянно заметался, погибая в ледяном царстве. После короткой борьбы стихия сдалась и на поле битвы наступила мертвая тишина, черный уголь глаз существа потускнел и его печальное лицо еще больше вытянулось, надев трагически-равнодушную личину. Полумертвая уже душа воспарила над жизненным холстом, равнодушная к нагромождениям его обманчивых полумертвых образов и ядовитых красок и отстраненная от антигармоничных игр «людей» вокруг. Ветер зло сипел, выдувая боль и вливая Абсолют спокойствия. Здесь наверху летали другие птахи, гордые и величественно-спокойные, недоступные репертуару, диктуемому рисованными подмостками.
Существо с вожделением вдыхало воздух свободы и медленно поднималось к солнцу, отдаляясь от серой панорамы внизу, маски съёжились и слились в серое подобие пыли, смешные и трагические персонажи, злобные и грустные, прекрасные и безобразные, стали единым целым. Но оно, даже паря в недоступной выси неба, не могло спокойно взирать на серость мира внизу, и, вскоре почувствовало, как едкая липкая пена ненависти рвется из него, и в нем, как в художнике, растет желание взять раствор, чтобы смыть абстрактную людскую мазню с вселенского холста. Но мысль о Ней удержало существо, полное горечи страданий, и пена исчезла. Она была одной из самых мучительно-злобных масок, в странных переплетениях и узорах холста, одна из тех, кто так мучил и коверкал его душу, одной из тех кто использовал его, одной из тех, кто в действительности был просто опытом на жизненном пути, опытом, который надо было – к сожалению, как думало существо, просто прожить, а не уничтожать. И, наверное, именно эта мысль мешала ему стереть ее и все вокруг..
Ее маски-лица менялись чаще других, игра была тонка и даже неподражаема своей холодной хитростью и пустотой. Может, именно потому оно и любило ее образ, коварный и подлый? Кто его знает? Ведь иногда мы любим именно за то, что нас не любят и давят, хотя разве такую фатальную привязанность к душевному мучителю можно назвать любовью? Увы, существо привязалось к ее обманчивому образу ненастоящего счастья, и теперь холст смеялся его страданиям, радуясь своей пустой жизни. Чудовищный образ, смущающий душевный покой молодого существа, звали просто и обыкновенно – Виктория Ди-Элиа, имя придуманное ею в желании производить впечатление властной независимой дамы, истинное же имя – Простодаша, явно не подходило для этого ее образа, но существо пока еще не видело ее настоящей природы… древнего демона-вампира, притворявшегося обычной земной девушкой, холодной змеей заползающего в души, чтобы красть энергию жизни, под предлогом иллюзорной страсти. ВЕДЬ своей энергии у бледной как тень девушки – не было….
Мгновение, и оно вернулось из мира грез в свое бренное тело, затекшее на ржавом кресле. Постылые барокко-башни и барокко-стены нудно змеились мимо окна, кривые лабиринты грязных улиц тараканами разбегались в стороны, и уже нельзя было различить где сон, а где реальность..А Трамвай все мчался и мчался, в ослепительно быстром ритме в никуда… выбивая колесами готический ритм зла…
Существо сжалось в комок, страдая, оно бесстрастно, уже без гнева и сопротивления, наблюдало, как тонкие нити чувств и фантазий в его теле рвутся, превращая душу в холодный хаос равнодушия ко всему вокруг. «Маски Людей» шевелились вокруг него, о чем-то остервенело кричали и шептали, но никто не заметил рождения Пустоты…
– Бред, к чему мне все эти воспоминания, к чему? Ненавижу неясности, – прошептал Властитель, очнувшийся от странного кошмара. Холодный пот тек по искаженному лицу, в момент пробуждения на секунду озарившемуся пониманием чего-то важного, словно поняв таинственную природу сна, может статься, удалось бы узнать нечто очень недостающее…
Но неясное озарение только на миг посетило сердце правителя, и, тут-же отбросив эти мысли, призывающие задуматься над самим собой, он в ужасе замахал руками, отстраняясь от невидимых теней этого ненавидимого им прошлого и торопливо отступил к дверному проему. – Бред, вас нет, чур вас, чур, – шептал он в пустоту перед собой, в которой ему мерещились смутные тени, лица, ухмыляющиеся образы. Он отступал все ближе к двери, мелко дрожа и нервно оглядываясь по сторонам, и бюсты беломраморных философов на полках насмешливо глядели на него из вечности своими каменными глазами, смеясь над его трусливым бегством.
Гулко хлопнула дверь, подняв горы пыли в зале воспоминаний, и через мгновение в нем снова повисла мертвая тишина, только последняя пылинка еще кружилась в ярком луче солнца, падающем сквозь световое окошко наверху, зал тоже ждал своего часа…
Громкий вздох пугливого облегчения вырвался из уст тирана, вспомнившего о делах – и, нацепив на лицо маску бесстрастного равнодушия, он быстро зашагал по длинному коридору, слабо освещенному редкими чадящими лампами и устланному ветхим красным ковролином. Через километра два он устал и сменил быстрый шаг на более медленный, полный величавого спокойствия философа, холодно и непредвзято анализирующего окружающую действительность и себя в ней. Страх ушел, оставив место жестокому расчету, не знающему сомнений и колебаний, расчету помогающему считать верными решения, неприемлемые для каждого нормального человека и подгоняющему все под гребенку стандартности и одинаковости. Таков был Он – Властитель Мертвого Мира, поспешно шагающий по красному коридору и угрюмо улыбающийся своим грязным мыслям, таков был он! Но..Однако, где-то внутри, в самом дальнем уголке сознания, затаилась боль сердца, родившаяся после долгих лет бесчувственности в пыльном зале. Глупец, он так неразумно отмахнулся от нее!
«Я спокоен», – говорил себялюбец. «Я спокоен и у меня есть дело, которое поможет стереть тени прошлого и даст радость настоящего». И с этими мыслями он сам не заметил, как бесконечный коридор уперся в массивную дверь, обитую красной кожей, разрисованной кричащими рисунками странных масок. Выругавшись своей глупой рассеянности, толстяк зашуршал бумагами в кармане пиджака, ища ключ. Чуть покопавшись и найдя нужное, он рассмеялся, мечтательно грезя о том прекрасном цветке за дверью, который подарит ему общество после долгих лет одиночества и при этом станет помошником в деле залития мира потоками крови. Но неожиданно на ум пришли другие соображения и гордый лоб пересекла тонкая тревожная морщинка. «В чем дело»? – в удивлении спросил он себя, поразившись неожиданно возникшему ощущению, что он что-то делает неправильно. А особенно острой боли в том месте, где у него когда-то было сердце.
С секунду он боролся с собой, в нерешительности вертя в руках ключ, но сожаления были отброшены, свет сердца погас и красный туман снова затянул мозг, властно толкнув пухлую руку к вратам ада. Ключ повернулся в замке, скрипнули петли и дверь открылась, поддавшись непоколебимой решимости зла.
Трек 4. (Совет.)
Город опять проплывал перед усталыми глазами Лекса, отправившегося в Совет. Хорошее настроение, обретенное им среди дорогих образов и эстетизма домашней берлоги, улетучивалось с каждым километром, приближавшим его к зданию Совета.
Искусственный кибер-глаз старого воина лениво фотографировал странную действительность, проплывающую внизу, в поиске ответов на вопросы несомненно его волнующие.
Словно еще раз пелена спала с получеловеческого мозга, открыв новые участки памяти, до того недоступные ему, и все новые и новые воспоминания возникали в пустоте ума, несомненно окончательно выводя из состояния холодного равнодушия, в котором он пребывал последние столетия. – Подумаем об этом в Совете, – пробормотал киборг, заводя машину на посадку. По привычке, не дождавшись полной остановки двигателей, он выпрыгнул из аппарата и – зацепившись полой плаща за поручень, растянулся на земле, больно ударившись коленкой.
Вдали послышался скрипучий искусственный смех, но Лекс двинул головой и смех смолк. Моментально тройка киберов подскочила к своему начальнику и помогла встать, до этого заботливо отряхнув. – Вы не ушиблись? – льстиво пропел самый рослый из них, молящее сложив руки. Лекс ничего не ответил, но взгляд, мимолетно брошенный им на тройку подхалимов, заставил их инстинктивно вытянуться, как на параде.
Закутавшись в Плащ, он медленно заковылял ко входу в здание. Старший зло поглядел ему вслед и сказал, обращаясь к товарищам: – Старый хрыч, и почему Великий Властитель выбрал его в председатели? Я думаю есть более достойные претенденты! Второй только развел руками: – Ну ты же знаешь, он наполовину человек, именно поэтому его и выбрал наш Повелитель. Третий тихо прошипел: – Как он может понять наши проблемы, не являясь рожденным в чреве завода-родителя, его нахождение на посту нарушает Третий Интеграл…
– Замолчи!! – с ужасом зашептал старший, пугливо оглядываясь в поисках ищеек. – Он сам придумал Третий Интеграл вместе с Великим. – А я не хочу молчать, – заревел третий, бешено вращая глазами-блюдцами. – Что он сделал для нас, чем помог? Почему одни имеют вдоволь огненного масла и летают на новых «планах», а я должен тащиться на ржавом жуке доисторической модели? Мне не нужен такой председатель, а если на то пошло, мне не нужен и кое-кто повыше, например…
Удар железного кулака старшего прервал его слова, и он рухнул на площадь, издав при падении оглушительный звон рассыпающихся электронных плат. Вокруг головы «человекоподобного» быстро растекалась желтая зловонная лужа из лопнувших кондиционных труб и систем охлаждения. – Дурак, еще не пришло время, – презрительно скривился старший – и, отвернувшись, подмигнул второму. Тот ни слова ни говоря вытащил бластер, и в одно мгновение тело бунтаря исчезло в огненной вспышке. Удовлетворенно хмыкнув, убийцы внимательно осмотрели место преступления, и, не найдя следов, зашагали в сторону бесформенной громады Совета, о чем-то оживленно споря по дороге.
Время словно остановилось, издевательски растянувшись из секунд в часы, и дало возможность Лексу, ковылявшему с ноющей от падения ногой, сполна насладиться физическими и душевными муками, открытыми сегодня. Реальность воспринималась им как допотопное кино без звука, чудовищно замедленное и разложенное по кадрам, и он с удивлением смотрел на киберов, в медленном «стоккато» двигающихся по лестнице. Он мог рассмотреть малейшее изменение в их телах и лицах, блестевших в вечернем солнце Марса. Казалось прошел час, прежде чем главный киборг добрался до дверей и бросил обеспокоенный взгляд на часы, но… они бесстрастно сжали ужасный «фильм» до десяти секунд и тотчас, вселенский режиссер, усмехнувшись, щелкнул пальцами «cнято».
Жизнь, мстя за неестественную остановку, ринулась в бой и в удвоенном ритме завертела Лекса и киберов, в секунду очистив площадь от их глупой суеты, только полуприкрытая дверь продолжала жалобно скрипеть на ядовитом ветру несмазанным железом петель…
– Да здравствует третий интеграл, – торжественно загремел Совет, приветствуя своего начальника, вошедшего в зал. Он угрюмо обвел глазами соратников, преданно смотревших на своего кумира, в уме автоматически подмечая кого нет, и, внутренне собравшись, зашагал к трибуне в центре. От взгляда его не укрылись странные ухмылки, застывшие на синтетических лицах киберов, сидевших у самого возвышения, но он решил не придавать этому значения, приписав это своей усталости. «Реальность, нереальность, что это вообще такое? Все, я должен быть твердым», – сказал себе старый киборг, и, откашлявшись, начал.
– Киберы, мы стоим на пороге великих свершений! Сегодня Великий Властитель принял эпохальное решение – мы завоюем Ялмез, планету людей, где все вы получите по новому человеческому телу!! Подробности об этом позже, в речи Великого!
Зал взорвался громом аплодисментов, стены трещали от исступленного рева, киберы обезумели от такого неожиданного известия! Скука последних пяти советов была причиной столь бурного веселья, все они обрадовались возможности развлечься, пограбить, ну и конечно воплотить свою заветную мечту, стать человеком! Лекс поднял руку в металлической перчатке и в Совете воцарилась тишина.
– Киберы, – продолжал он, с ужасом слушая сам себя. – Все приготовления к походу должны быть закончены через пару дней и потому Великий Властитель повелел переплавить все ненадежные андроид-элементы в пятом квартале на металл для звездолетов. С этой минуты в городе вводится комендантский час, всякий, кто выйдет на улицу после восьми без специального разрешения, будет переплавлен.
Слова мертвой жестокостью ложились на мозги «хозяевам жизни», жадно внимающим своему обожаемому председателю, все больше приходившему в ужас от сказанного самим собой. «Нет», металось у него в голове. «Нет, я не могу это больше говорить, что я д-е-л-а-ю», – кричал он себе, пытаясь остановиться, но в следующий момент услышал, как нечто с его телом, руками и бессмысленной четкостью рта произнесло:
– Все начальники киберов получают неограниченные полномочия, все жилые кварталы отключаются от энергоснабжения, и их мощности переводятся на завод-изготовитель, любимый всеми священный отец-родитель наш, весь частный транспорт конфискуется на переплавку. Пятый квартал сносится полностью и весь металл со зданий тоже подлежит переплавке.
С каждой буквой и фразой Лекс погружался во мрак безумия, тщетно пытаясь выбраться наверх, к самому себе, и заставить замолчать страшный голос, диктующий смерть! – Нет, неет, – закричал он, заставив содрогнуться киберов, c наслаждением внимающих ему. – Нет, – повторил он уже тише, тяжело дыша после битвы с кровавым туманом залившим душу давным давно, никто не помнит….
«К черту Э-Т-О, я не хочу даже временных сделок с совестью», – стремительно пронеслось в его голове – и, открыв рот, он с удовольствием процедил в зал: – Нет, я отменяю все!
– Что это значит? – мгновенно закричали возмущенные киберы с разных концов зала. – Черт тебя возьми, здесь не древний цирк, – ядовито проскрипел гвардейский кибер в красном плаще с нашивками капитана, сидящий в другом конце аудитории.
– Молчать!!! – взбешенно заорал Лекс, тщетно пытаясь перекричать и утихомирить «хозяев жизни», обломившихся в своих надеждах, но гул недовольства нарастал, постепенно переходя в общий безрассудный крик. Киборг смертельно побледнел, с трепетом ожидая последствий своего необдуманного порыва…
– Тише, – произнес предводитель группы, так странно ухмыльнувшейся при появлении Лекса. Киберы замолчали. Киборг зло посмотрел на него, но ничего не сказал. Предводитель «ухмыльнувшихся», в котором не трудно было узнать недавнего подхалима, со смаком уничтожившего перед Советом чересчур болтливого кибера, цинично усмехнулся, и, обернувшись к залу, чуть пожал плечами в наигранном удивлении от слов Лекса. Киберы захохотали. Сделав серьезное лицо, «предводитель» обернулся и пристально посмотрел на председателя, под его мертвенным цепким взглядом даже поежившегося.
– Киберы, – медленно выцеживая слова, прохрипел он. – А вам не кажется, что наш председатель стал что-то слишком переменчив в своих решениях? Лекс нервно потянулся к кнопке охраны, но «предводитель» грубо рявкнул: – Кнопка не работает начальничек, ее перерезали в самом начале.
И оставив Лекса в некотором замешательстве от этого сообщения, продолжал, обращаясь к залу: – Вообще!! Разве может, такой вот наполовину человек, править нами от имени Великого Властителя, а? Зал смолчал. – Я думаю, – плевался он еще ядовитее. – Великому будет небезынтересно узнать, что он, – с этими словами смутьян вытянул палец в сторону начальника киберов. – Что он, как доложили мне мои верные ищейки, держит дома клонированное животное!! И это он!! Который вместе с Великим, создавшим всех нас, да славится его имя в веках, придумал Третий Интеграл! Да он первый же его нарушил!
С каждым словом «предводителя» зал все больше накалялся, и к концу его речи рев перешел в один громкий вопль, – уничтожить! Лица, недавно светившиеся слепым обожанием, исказились от ненависти, металлические пальцы тянулись к начальнику киберов и яростно рвали на нем плащ, пытаясь дотянуться до горла. Казалось еще секунда и киборга разорвут на куски прямо тут, но «предводитель» опять поднял руку, и все замолчали.
– Я думаю мы отправим его туда, где ему самое место. Туда, куда должен будет отправиться пятый квартал! И железный урод затрясся от смеха, предвкушая власть, которая сама шла к нему в руки.
Эта была его роковая ошибка. Опомнившийся Лекс вспомнил, что в трибуну был вмонтирован дубликат охранной кнопки, активирующий небольшую импульсную пушку на потолке. «Черт, как я мог о ней забыть»!? Быстрое касание пальцев. Хлопок…
И реальность залил поток белого света, заставивший исчезнуть половину зала. Все было кончено!
– Одно нажатие кнопки… и все. Потрясенный тем, что совершил, прошептал Лекс. «Одно касание пальцев..и все мертвы. Неужели, все-же есть ситуации когда убийство оправдано? Или нет? Кто знает»? И…
Искры вспыхивали и умирали на искореженных поверхностях интерьера, рассеивая в воздухе мерзкий запах горелой синтетической оболочки и расплавленного металла, вызывая у оставшихся в живых шок. Глаза их с минуту гасли и зажигались сканируя ужасную картину, и в следующий момент их головы словно по команде повернулись к киборгу, они ждали…
– Я думаю вы все сделали надлежащие выводы из ЭТОГО, – холодно и как-то странно печально, словно сожалея об происшедшем, сказал Лекс, твердо чеканя каждую букву. – Возвращайтесь к прежним обязанностям. Мои первоначальные распоряжения остаются в силе. Все! И он вскинул руку в прощальном приветствии. – Да здравствует третий интеграл, – далеко не так радостно как в начале, проревели киберы, до сих пор не пришедшие в себя. – Болваны, – презрительно процедил главный киборг, совершенно выдохшийся от жестокой борьбы с самим собой, борьбы души, требующей отменить все, и разума, шепчущего – «так надо». Запахнувшись в изодранный плащ, он зашагал к выходу, душа его сейчас была пуста.
Холодной определенностью конца хлопнула дверь, поставив некую болезненную точку в мучительном кошмаре и Лекс, остановившийся у входа, опять посмотрел на часы. Сквозь туман противоречивых образов, белой пеленой закрывающих реальность, ему показалось, что стрелки на миг исказились в насмешливой гримасе – и, снова приняв прежнюю форму, продолжили свой отсчет. «Последний отсчет, последний отсчет», грохотали стрелки часов в обманчивой тиши каменной пустыни, исчерченной закатными лучами.
– Вы слышите меня, вы слышите меня, – захлебнулся киборг в крике, тыча пальцем куда-то вверх, и, упав на колени, моляще сложил руки, словно надеясь, что его кто-то услышит и поймет, может задумается над чем-нибудь в своей жизни, но вопль его души утонул в молчании высотных зданий, гордо несущих изломанность шпилей и кривость зеркал-окон среди кровавых облаков, затянувших горизонт. Город ждал…
Слабый смех ветра пронесся над площадью, стремительно унеся в поднебесье и напрасный вопль Лекса и душное марево дня. Ветру не было дела до глупых проблем людей и роботов, он даже не обратил внимания на одинокую фигурку киборга на площади, он торопился в стратосферу, где собирался принять участие во вселенской забаве перемешивания потоков воздуха. Вот это было весело!
Нагроможденность красных пятен на далекой линии горизонта незаметно подобралась к городу и начала яростно вгрызаться в девственность белых облаков, безжалостно раздирая их в клочья. Кровавое войско облаков-монстров приближалось все ближе и быстро меняющиеся картинки неба в безумной игре стихий ждали только победителя, готовые покорно отдать ему корону-чистоту. Ветер зло свистел, подгоняя адский задор битвы. Желтый глаз солнца постепенно тускнел, испуганный калейдоскопической яростью высших сил, борющихся за место под ним. Кровавые ручейки коварно обтекали наивные облака, внезапно резко вцеплялись в них и мгновенно глотали, выдавая взамен верных слуг победителя, чья поступь уже слышалась вдали громовым блеском молний.
Уродливые шпили-башни одна за другой окрашивались в «его» цвета, равнодушные ко всему, борьба подходила к своему логическому концу. Все меньше пятен света оставалось в мешанине изодранных облаков, свет проигрывал тьме, нависшей над городом. Пошел дождь…
Трек 5. (Четкий).Мечты
Щелкнув замком, Властитель закрыл дверь и повернулся к залу, ничуть не изменившемуся после его последнего прихода. Все те же серые тона стен и окон, выдержанных в нео-готическом стиле, все те же пыльные витражи с изображениями святых. Их печальные, слегка вытянутые лица, резко контрастировали со злобными ухмылками химер на капителях колонн, поддерживающих изогнутые своды. И внезапно в голову правителя закралась мысль, что сам он как серая химера, нависшая над белым ангелом, в жажде разорвать его в клочья. Впрочем, он тотчас уничтожил эту мысль.