Борьба за любовь

глава 4

Павел:

Темнота

Сначала была только она.

Тяжёлая. Тянущая вниз.

Будто тело давно перестало принадлежать мне, а сознание застряло где-то между.

Странное чувство.

Я столько раз смотрел смерти в лицо

Что почти привык. Но сейчас

Впервые не понимал:

Уже всё? Или ещё нет.

Потом появился звук.

Тихий.

Писк.

Снова.

Писк.

Медленно. Раздражает.

Значит, жив.

Первая мысль оказалась неожиданно простой:

Чёрт.

Грудь будто разрезали заново.

Каждый вдох отдавался болью.

Тело не слушалось.

Открыть глаза получилось не сразу.

Белый потолок. Запах лекарств. Больница.

Ненавижу больницы.

Попытался пошевелиться, и резкая боль мгновенно остановила.

— Не советую.

Женский голос.

Спокойный. Знакомый.

Я медленно повернул голову.

Она.

Та самая.

С приёмного.

Рыжая с зелёными глазами.

Слишком спокойная для человека, который работает рядом со смертью.

Уголок моих губ едва заметно дёрнулся.

— Значит не умер.

Голос прозвучал хрипло.

Почти чужим.

Она подняла глаза от планшета.

Несколько секунд смотрела молча.

Потом спокойно ответила:

— Как видите.

Я задержал взгляд дольше обычного.

Почему помню именно её?

Из всего остального

Только кровь. Выстрел. Шум.

И голос:

«Только попробуй умереть».

Она заметила мой взгляд.

Сразу.

Такие люди чувствуют.

Но вместо раздражения только спокойно подошла ближе, проверяя показатели на мониторе.

— Если собираетесь снова потерять сознание, предупреждайте заранее, — тихо сказала она.

— Организм и так еле справился.

Её взгляд задержался на цифрах.

Слишком внимательно.

— Второй раз может не повезти.

Голос спокойный.

Но что-то в нём

Не похоже на обычное безразличие.

Я смотрел, как она поправляет систему.

Как проверяет капельницу.

Руки маленькие. Спокойные.

Такие руки не должны держать чужую жизнь.

Но держали.

Мою.

Она слегка поправила край одеяла, которое успело съехать с моего плеча.

Автоматически.

Даже не думая.

Обычное движение.

Для неё.

Странно

Не помню, когда в последний раз кто-то касался меня так.

Не из страха.

Не из выгоды.

Не потому, что что-то нужно.

Просто

Чтобы стало лучше.

Неприятное чувство.

Незнакомое.

— Вам повезло, — тихо сказала она, продолжая что-то записывать. — Обычно после таких ранений люди не спорят через несколько часов.

Я продолжал смотреть.

Дольше, чем следовало.

Рыжие волосы уложены, будто после салона.

Идеальный натуральный макияж подчёркивал её зелёные глаза — безумно красивые, но такие же безумно уставшие.

Чертовщина.

Я видел слишком много красивых женщин.

Таких, которые знали силу своей внешности.

Таких, которые сами тянулись ближе.

Но в ней

Было что-то другое.

Что-то спокойное.

Живое.

Опасное по-своему.

Не красота, от которой хочется взять.

А та

На которую неожиданно хочется смотреть чуть дольше.

Странно.

И раздражает.

— Повезло? — медленно переспросил я.

Она подняла глаза.

И впервые между нами появилась настоящая тишина.

— Нет, — ответила спокойно. — Наверное, просто кто-то очень сильно не хотел умирать.

Секунда.

И что-то неприятно сжалось внутри.

Непривычно.

Я выдержал её взгляд.

— Это ты меня спасла.

Не вопрос.

Утверждение.

Она отвела взгляд первой.

Но не резко.

Будто не любила принимать благодарность.

— Вас спасла вся команда.

Ложь.

Я понял сразу.

Но спорить не успел.

Дверь палаты резко открылась.

Игорь.

Напряжённый.

Злой.

С глазами человека, который двое суток не спал.

Он остановился, увидев меня в сознании.

И впервые за много лет

В его лице появилось облегчение.

Настоящее.

Настя заметила сразу.

На секунду её взгляд смягчился.

Совсем немного.

Но потом снова стала собранной.

Игорь быстро подошёл ближе.

— Паш

Его голос впервые звучал почти сломанно.

Я нахмурился.

— Живой.

Хрипло.

Но достаточно.

Он выдохнул.

Будто только сейчас разрешил себе дышать.

Потом его взгляд переместился на неё.

И снова стал холодным.

Привычным.

— Выйдите.

Настя даже не повернулась.

Продолжала записывать показатели.

— Пациент ещё под наблюдением.

Тишина.

Игорь не привык, когда его игнорируют.

Я слишком хорошо знал этот взгляд.

Он сделал шаг вперёд.

— Я сказал—

Она подняла голову.

Спокойно.

Без страха.

— А я сказала: пациент под наблюдением. И, к тому же, меня приставили к вам как личного врача. Поверьте, я тоже не в восторге от этих обстоятельств.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Никто не отступал.

Странная девушка.

Она правда не понимала, кто перед ней.

Или

Ей было всё равно.

Почему-то второй вариант раздражал сильнее.

И одновременно

Вызывал интерес.

Настоящий.

Я впервые за долгое время поймал себя на мысли:

Мне хочется посмотреть

Как долго она сможет так смотреть людям в глаза.

Не боясь.

Спустя несколько минут Настя ещё раз внимательно проверила показатели на мониторе, поправила капельницу и убедилась, что состояние стабилизировалось настолько, насколько вообще могло после нескольких часов борьбы за жизнь.

Она уже собиралась выйти из палаты, когда вдруг остановилась возле двери.

Развернулась.

И посмотрела сначала на Игоря, а потом коротко на меня.

Спокойно.

Без напряжения.

Будто перед ней находился не человек, способный отдать приказ убить, а обычный родственник пациента, переживающий сильнее, чем показывает.

— Я понимаю, что вы друг или кто бы вы ни были, — произнесла она тихо, но уверенно. — И понимаю, что у вас VIP-палата и вы можете здесь делать всё, что захотите.

По её выражению было видно: богатых клиентов она не особо любит.

— Но сейчас ему желателен покой. Как можно больше покоя, — уточнила она.

Игорь заметно напрягся.

Я увидел это сразу.

Не потому, что испугался.

Нет.

Просто такие, как он, не привыкли, когда им указывают.

Особенно женщины.

Особенно незнакомые.

Но Настя, кажется, либо не понимала этого

Либо ей было всё равно.

Перед тем как выйти, её взгляд ещё раз остановился на мне.

Всего на секунду.

Однако почему-то показалось — дольше, чем должен смотреть врач на пациента.

— И вас попрошу убрать своих амбалов от входа в палату и из больницы. Они пугают пациентов.

И вышла.

Я ухмыльнулся.

Рыжая бестия.

Ни капли страха у этой женщины.

В палате сразу стало тише.

Даже звук приборов вдруг начал раздражать сильнее обычного.

Несколько секунд мы с Игорем молчали.

Я собирался с силами, потому что любое движение до сих пор отдавалось болью где-то под рёбрами.

Плевать.

— Что с югом?

Голос прозвучал хрипло.

Слабее, чем мне хотелось.

Но достаточно.

Игорь изменился мгновенно.

Облегчение исчезло.

Передо мной снова стоял человек, которого я знал много лет:

Собранный.

Холодный.

Привыкший держать голову ясной даже тогда, когда вокруг всё рушится.

— Почти всех убрали. Виктор вместе с севером занимается остатками.

Я слегка нахмурился.

— Потери?

Игорь выдержал паузу.

Короткую.

Но достаточную.

— Трое наших. Семнадцать с их стороны.

Тишина.

Нормальная цена.

Могло быть хуже.

Я заметил, что он хочет сказать что-то ещё.

По взгляду.

По тому, как напряглась челюсть.

Но ждал.

Всегда ждал.

— Говори.

Он на секунду посмотрел в сторону двери, через которую вышла Настя, а потом снова перевёл взгляд на меня.

— Павел эта девушка может стать проблемой.

Я медленно поднял глаза.

— Объясни.

— Её приставили к тебе на время лечения. Она оперировала тебя, знает твоё состояние Она знает слишком много. Видела документы, имя, людей рядом с нами. Постоянно находилась возле тебя всё это время.

Его голос стал тише.

Осторожнее.

— Не хотелось бы, чтобы позже это вышло нам боком. Наши враги быстро её вычислят и будут выбивать информацию.

Я молчал.

Почему-то вместо ответа в голове снова прозвучал её голос:

«Только попробуй умереть».

Чертовщина.

Игорь продолжил:

— Её лучше убрать

Сделал паузу.

— Если нужно я могу решить вопрос сам.

Палата погрузилась в тишину.

Слишком тяжёлую.

Игорь, конечно, верный.

И рассуждает правильно.

Но у меня есть правило:

Я не трогаю тех, кому должен.

Тем более тех, кто спас мне жизнь.

Я медленно перевёл взгляд на него.

Даже сейчас, лёжа почти без сил, увидел:

Он понял сразу.

Сказал не то.

— Этот вопрос я решу сам, — голос прозвучал тихо, но холодно.

Игорь напрягся.

— Павел, я

— Ты плохо услышал?

Он замолчал.

Мой взгляд задержался на нём дольше обычного.

— Если бы не она — каждое слово отдавалось неприятной болью. — Мы бы сейчас этот разговор вообще не вели.

Впервые за вечер Игорь ничего не ответил.

Через несколько секунд он открыл сумку и достал чёрную папку.

— Что это?

— Я принёс досье на Анастасию. Если не хочешь её убирать, хотя бы ознакомься с информацией о ней.

Я забрал папку и открыл её.

Несколько страниц.

Фотографии.

Краткая биография.

— Двадцать пять лет, — начал читать вслух. — Живёт с младшей сестрой. Семь лет училась на врача, с трудом находя деньги на обучение. До сих пор выплачивает кредиты, которые брала ради учёбы.

Переворачиваю страницу.

— Сестре семнадцать. Мечтает стать дизайнером и учиться в Париже.

Ещё одна страница.

— Бабушка умерла три года назад

Задерживаюсь взглядом на следующей строке.

— Отец погиб в автокатастрофе

Нахмурился.

Странно.

Не сама авария.

Фамилия.

Что-то в ней показалось знакомым.

Будто я уже слышал её раньше.

Очень давно.

Но мысль ускользнула раньше, чем я успел за неё зацепиться.

Я закрыл папку и положил её рядом с собой.

— И что ты хочешь, чтобы я сказал? — устало спросил я.

— Ничего, — ответил Игорь. — Просто будь осторожнее.

Я только усмехнулся.

Будто осторожность когда-нибудь помогала таким людям, как я.

А потом медленно закрыл глаза, чувствуя, как усталость снова тянет вниз.

Последняя мысль перед тем, как сознание начало уплывать, оказалась неожиданной:

Странная девушка.

Слишком спокойная.

Слишком смелая.

И почему-то

Меня раздражало, что мыслей о ней стало больше, чем должно.

Проснулся я ближе к полудню следующего дня, когда свет за окном уже окончательно вытеснил ночную темноту, а тупая боль под рёбрами успела стать чем-то постоянным.

Почти привычным.

Словно организм решил напоминать о случившемся при каждом вдохе.

Открывать глаза не хотелось.

Не потому, что было страшно увидеть очередной больничный потолок или услышать раздражающий писк приборов.

А потому, что я слишком хорошо понимал:

Пока я лежу здесь, жизнь за пределами этой палаты продолжается.

Люди принимают решения.

Территории делят без моего участия.

А подобное я ненавидел сильнее большинства вещей.

Попытка приподняться закончилась почти сразу.

Боль ударила резко.

— Я вижу, вы не учитесь на ошибках.

Прозвучал уже очень знакомый голос.

Я перевёл взгляд.

Сегодня у неё настроение намного бодрее, чем вчера.

Неужели у кого-то был утренний бодрящий секс?

Подумал про себя.

И где-то внутри промелькнуло лёгкое раздражение.

— Я просто не привык лежать так долго.

И только тогда заметил, что на бейджике написано:

Анастасия.

Настя приоткрыла окно.

— Ну, если для вас два дня мало, то боюсь представить, что с вами будет через две недели, когда вас выпишут.

Едва заметно ухмыльнулась.

— Я обычно не придерживаюсь правил.

Посмотрел ей прямо в глаза.

Настя не выдержала взгляд первой.

Опустила глаза в планшет, записывая что-то.

Я заметил небольшой румянец, появившийся на её лице.

Нет.

Не было у неё никакого секса сегодня.

И, судя по такой реакции на обычный взгляд

Давно никого не было.

— Ваши показатели улучшаются.

Теперь смотрела уже не так уверенно.

— Продолжайте принимать лекарства и старайтесь больше отдыхать.

Собралась выйти.

А я остановил.

— Спасибо, доктор Настя.

Она повернулась.

Улыбнулась.

Немного натянуто.

глава 5

Настя:

После выходного возвращаться в больницу всегда тяжелее.

Особенно когда этот единственный выходной оказался не совсем отдыхом, а попыткой сделать день рождения младшей сестры хоть немного похожим на праздник, несмотря на то, что последние годы деньги приходилось считать почти до мелочей.

Лиза никогда не жаловалась.

Наверное, это раздражало меня сильнее всего.

Потому что в шестнадцать лет девочки должны хотеть дорогую косметику, поездки, безумные покупки или хотя бы возможность не думать о том, сколько стоит очередная мечта.

А моя сестра радовалась торту, маленькому серебряному браслету и билету на выставку молодых дизайнеров, которую я обещала оплатить через пару месяцев.

«Когда-нибудь я уеду учиться в Париж, Насть, а потом куплю тебе дом у моря».

Я тогда только рассмеялась.

Будто ей самой не придётся бороться ради этой мечты.

На часах было почти восемь утра, когда я вошла в отделение с кофе в руках и привычным ощущением, что организм всё ещё спит, несмотря на несколько часов отдыха.

— О, явилась наконец, — сразу услышала голос Кати.

Она сидела за стойкой, листая что-то в телефоне.

— Спасибо за поддержку, — пробормотала я, снимая куртку. — Напомни, зачем мы вообще дружим?

Катя подняла взгляд.

— Потому что кроме меня никто не будет терпеть твой ужасный характер.

Я усмехнулась.

— Логично.

Она внимательно посмотрела на меня.

Слишком внимательно.

— Ну? Как прошёл день рождения Лизы?

На секунду уголки моих губ поднялись сами.

— Хорошо. Она плакала из-за подарка.

Катя сразу оживилась:

— Плакала нормально или как Лиза, которая плачет даже из-за милого котёнка?

— Второе.

Мы обе рассмеялись.

И впервые за несколько дней внутри стало спокойно.

Ненадолго.

Потому что Катя вдруг наклонилась ближе:

— Кстати

Опасный тон.

Я закатила глаза.

— Нет.

— Ты ещё даже не знаешь вопрос.

— Всё равно нет.

Она фыркнула.

— Твой красавчик выписался.

Я нахмурилась почти сразу.

— Кто?

Катя посмотрела так, будто я идиотка.

— Серьёзно? Мужчина, ради которого половина женского персонала последние дни находила повод лишний раз зайти в отделение.

Пауза.

И потом тише:

— Не может быть Ему ещё как минимум недели две нужно было лежать в больнице.

Странно.

Я поняла, что даже не знала его имени, потому что за сокрытие личности была заплачена огромная сумма.

Сразу вспомнился его вчерашний тяжёлый взгляд и фраза:

«Я обычно не придерживаюсь правил».

Чувствую, как начинаю краснеть.

Катя сразу перебивает мои мысли:

— Насть, о чём это ты подумала, что вся покраснела? — засмеялась она.

Иногда я жалею, что рассказываю ей всё.

Но, с другой стороны, знаю:

Она как сейф.

Надёжная.

И не предаст.

Катя продолжила:

— Насть ну ты, конечно, дурёха, что номер его не взяла. Он же тебя зацепил.

Я закатила глаза.

— И что теперь? У каждого номер брать? И вообще я врач, а он пациент.

Катя возмутилась:

— Ну и упустила ты свой шанс. У него был весь твой список: и брутальный, и уверенный, и чувствовала бы себя с ним как за каменной стеной

Я перебила её:

— И опасный. Это ты забыла уточнить. Он явно связан с чем-то нечистым.

Она подмигнула:

— Ой, я тебя прошу как по мне, это даже добавляет пикантности.

Я легонько ткнула Катю пальцем, и мы обе засмеялись.

В этот момент входные двери отделения открылись.

Слишком резко.

Трое мужчин.

Не пациенты.

Дорогие костюмы.

Тяжёлые взгляды.

Один подошёл к стойке регистрации.

— Нам нужна информация по пациенту.

Голос ровный.

Но неприятный.

Я сразу напряглась.

Опыт.

Иногда хватает секунды.

Администратор нахмурилась:

— Простите, мы не имеем права

— Павел Орлов, — перебил мужчина спокойно. — Кто занимался им после операции?

Тишина.

Всего на секунду.

Но достаточная.

Я почувствовала:

Что-то не так.

Катя рядом тоже напряглась.

Мужчина продолжил:

— Нас интересует врач, который проводил с ним больше всего времени.

И почему-то

В этот момент несколько человек одновременно посмотрели в мою сторону.

Конечно, в ту же секунду по телу прошёл неприятный холод.

Потому что было слишком очевидно:

Эти люди пришли сюда не как родственники пациента.

И уж точно не как обычные знакомые.

В них было что-то другое.

Слишком спокойное.

Слишком тяжёлое.

И почему-то сразу появилось ощущение:

Рядом с подобными людьми случайностей не бывает.

Я медленно повернулась к Кате.

Попыталась улыбнуться.

Не вышло.

— Что-то слишком много криминальных личностей развелось в нашей больнице в последнее время, — пробормотала я тихо.

Катя наконец вышла из ступора и резко посмотрела на меня:

— Насть тебе нужно поговорить с главным врачом. Или хотя бы с директором. Мне это вообще не нравится.

Она понизила голос:

— Это кажется опасным. Может, они смогут принять какие-то меры.

Я тяжело выдохнула.

Потому что внутри уже крутилась другая мысль.

Только бы не потерять работу.

Глупо.

Наверное.

Но когда почти всю жизнь борешься за стабильность, начинаешь бояться её потерять сильнее, чем собственную безопасность.

— Посмотрим, — ответила я спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле. — Сейчас закончу с бумажной работой

Потом посмотрела на неё:

— И, может, вечером сходим выпить вина? Нам давно пора обновить традицию.