Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка

Авелия подняла фонарь.

— Куда?

Элмар молчал слишком долго.

— Элмар.

— Раньше здесь была одна дверь.

— Какая?

— Никакая из этих.

Вот теперь Авелия почувствовала, как по спине прошёл холод. Не от нижнего хода. От ясного понимания, что замок не собирается просто отдать им пропавшего ребёнка. Он действительно проверял. Или играл. Или вспоминал старые правила, по которым хозяйка должна была не только приказывать, но и понимать.

Она посмотрела на ключ в своей ладони. Маленький, железный, без герба. На бородке — три зубца. Ни один не подходил к левой двери, где замочная скважина была круглой. Ни к правой, где её не было вовсе. Средняя дверь, как ни странно, имела узкую прорезь почти у пола.

Авелия присела и вставила ключ.

Он не повернулся.

Элмар шумно выдохнул, будто ждал именно этого.

— Не она.

— Не торопись.

Авелия не стала дёргать ключ. Она вынула его, перевернула и снова поднесла к прорези. На этот раз не вставила, а приложила сверху. Железо дрогнуло. На двери проявилась тонкая линия, до этого незаметная, и от неё по дереву разошёлся рисунок: маленькая ладонь и рядом большая.

Элмар подался вперёд.

— Что это?

— Думаю, замок хочет не ключ.

Авелия протянула мальчику руку.

Он сразу отступил.

Не резко. Не испуганно. Скорее так, как отступают те, кто очень давно решил, что чужих рук лучше не касаться.

— Я не потащу тебя силой, — сказала она.

— Тогда зачем?

— На двери две ладони. Маленькая и большая.

— Может, маленькая — Тави.

— Возможно. Но Тави сейчас за дверью. Или не за ней. У нас есть ты.

Элмар смотрел на её руку так, будто она предлагала ему перейти тонкий мост над оврагом. Авелия не торопила. Фонарь потрескивал, где-то сверху глухо двигался воздух, а за одной из дверей, кажется, едва слышно скреблось дерево о камень.

Наконец Элмар шагнул ближе.

— Если замок закроет нас, — сказал он, — я предупреждал.

— Запомню и не буду спорить.

Он положил свою ладонь рядом с её.

Дверь дрогнула.

Сначала ничего не произошло. Потом под пальцами у Авелии камень стал тёплым. Не обжигающе, не опасно — словно где-то по ту сторону стены зажгли свечу. Рисунок на двери изменился: две ладони соединились тонкой линией, и створка сама отошла внутрь.

За ней оказалась не кладовая и не темница.

Маленькая комната с низким потолком была забита поломанной мебелью. Старые стулья без ножек, рамы, сундук с проваленной крышкой, детская кроватка с одной уцелевшей спинкой, связки пустых корзин. Всё это стояло не беспорядочной кучей, а так, словно кто-то долго строил из ненужных вещей крепость.

В центре этой крепости сидела девочка.

Она была старше Ниссы, но младше Элмара. Лет девять, может, десять. Рыжеватые волосы, заплетённые в тугую короткую косу, лицо в веснушках, серые глаза, полные злости. На коленях у неё лежал обрывок ткани, в руке — игла с тёмной ниткой. Одна рука была без варежки.

Увидев Авелию, девочка подняла подбородок.

— Я не выйду.

Элмар бросился к ней.

— Тави!

Она оттолкнула его плечом, но не сильно.

— Я сказала, не выйду. Новая хозяйка пришла, значит, скоро нас пересчитают. Потом увезут. Я лучше здесь.

Авелия осталась у двери.

Не вошла глубже, хотя комната сама открылась перед ней. Не наклонилась над девочкой. Не стала говорить, что никто никого не увезёт. Слишком большое обещание для первого вечера.

— Я могу узнать, почему ты так решила? — спросила она.

Тави фыркнула.

— Потому что всегда так.

— Всегда — это когда?

Девочка прикусила губу. Элмар отвёл глаза.

Ответа не было, но и без него стало ясно: в Каменном Сиротском уже бывали взрослые. Может, не хозяева. Может, проверяющие. Может, люди с бумагами и правильными лицами. После них детей становилось меньше.

Авелия опустила фонарь на пол, чтобы свет не бил Тави в глаза.

— Сегодня никто никуда не едет.

— Сегодня, — сразу повторила девочка. — А завтра?

— Завтра я буду искать еду, тёплые одеяла и документы замка.

Тави сжала иглу в пальцах.

— Документы, чтобы нас записать?

— Чтобы понять, кто должен был присылать сюда припасы и почему они не дошли.

— Не дошли, — с горечью повторила она. — Конечно. Сами заблудились.

Элмар резко сказал:

— Тави.

— Что? Она всё равно взрослая. Они любят, когда красиво врут.

Авелия присела на корточки, чтобы говорить с девочкой на одном уровне.

— Я тоже не люблю красивую ложь. Она слишком дорогая в обслуживании.

Тави моргнула.

— Что?

— Ложь. Её нужно помнить, поддерживать, украшать, вовремя чинить, чтобы не развалилась перед гостями. Правда дешевле. Она неприятная, зато не требует столько слуг.

Элмар неожиданно тихо хмыкнул.

Тави посмотрела на него предательски обиженно, потом снова на Авелию.

— Вы нас продадите.

Эти слова были сказаны прямо, почти вызывающе. Не вопрос. Приговор. Девочка бросила его Авелии в лицо, как камень, заранее готовая к тому, что камень вернётся.

В груди у Авелии что-то болезненно сжалось.

Продадите замок. Отдадите Совету. Увезёте детей. Запишете их в книги. Сотрёте имена. Эти страхи не рождались из детских страшилок. Их кто-то вырастил. Терпеливо, годами.

— Нет, — сказала она.

Тави сразу ощетинилась.

— Все так говорят.

— Тогда скажу иначе. Я не имею права вас продать. Дети не имущество. Если кто-то когда-то сказал вам обратное, он лгал не красиво, а подло.

Элмар смотрел на неё с такой неподвижностью, что Авелия поняла: это слово здесь прозвучало впервые. Не «опасно», не «нельзя», не «молчи». Подло.

— А замок? — спросила Тави уже тише. — Замок продадите?

Авелия оглянулась на стены комнаты, на поломанную мебель, превращённую в крепость, на старую детскую кроватку. Замок под её ладонями казался слишком внимательным.

— Пока не знаю, могу ли я вообще его продать, даже если захочу. Он не похож на место, которое отдаётся без спора. Но я не собираюсь продавать дом, где в первую же ночь нашла детей и пустую кухню. Сначала я хочу понять, кто сделал так, что вы здесь оказались без защиты.

Тави прищурилась.

— Защита бывает только у тех, у кого фамилия.

Элмар резко отвернулся.

Нисса, оставшаяся наверху, однажды сказала: «У неё внутри громко». Сейчас Авелии показалось, что внутри громко стало не только у неё. Слова Тави прошли по маленькой комнате и задели каждого.

Дети без фамилий.

Без рода.

Без строки в книгах.

Без того самого щита, пустого над воротами.

Авелия медленно встала.

— Значит, начнём с того, что у вас есть имена. Фамилии — дело бумаг, родов и Совета. И, судя по тому, что я уже увидела, Совет не слишком хорошо справился со своими делами. Но имя — это не их милость.

Тави крепче прижала к себе ткань.

— А если я не хочу вам его говорить?

— Тогда я буду звать тебя так, как уже случайно услышала, и не внесу его ни в одну бумагу без твоего согласия.

Элмар внимательно посмотрел на Авелию, будто проверял каждое слово на прочность.

— Вы всё время говорите «без согласия», — сказал он.

— Потому что в доме, где у людей мало вещей, у них должно остаться хотя бы право на собственное имя.

Тави вдруг опустила глаза.

В её пальцах была зажата не просто ткань. Маленький рукав. Тот самый, о котором говорила Нисса. Она действительно пряталась здесь не ради тайны, не ради упрямства. Она зашивала вещь для Руфа, потому что малыш ходил в одежде, которая давно просилась на починку.

Авелия сделала вид, что заметила это только сейчас.

— Ровный шов.

Девочка подозрительно посмотрела на неё.

— Что?

— Шов. Для такой иглы и плохого света — очень ровный.

Тави растерялась сильнее, чем от всех прежних вопросов.

— Я умею.

— Вижу. В замке с пустыми полками тот, кто умеет чинить вещи, важнее многих лордов.

Элмар снова хмыкнул, но теперь осторожно, будто смех мог обрушить потолок.

Тави нахмурилась.

— Вы странная.

— Сегодня мне это уже почти говорили. В разных выражениях.

— Вы не похожи на хозяйку.

Авелия посмотрела на своё дорожное платье, испачканный подол, срезанную пуговицу, красный след на ладони от салкрестского ключа.

— Пока нет, — согласилась она. — Хозяйкой не становятся из-за подписи в чужом зале. Это, кажется, придётся заслужить.

Комната тихо скрипнула.

Поломанная кроватка у стены сдвинулась на палец, открывая узкий проход между сундуком и корзинами. Замок будто решил, что разговор затянулся, а испытание ещё не окончено.

Тави заметила движение и побледнела.

— Не туда.

— Почему?

— Там старый нижний ход. Он выводит… иногда выводит в прачечную. Иногда — к сухому колодцу. Иногда никуда.

Авелия подняла фонарь.

— Сегодня нам нужно обратно на кухню.

Элмар шагнул к двери, через которую они вошли, и замер.

Двери больше не было.

На её месте стояла ровная стена с тем же рисунком двух ладоней, только теперь ладони были разомкнуты.

В комнате стало очень тихо.

Авелия почувствовала, как страх поднялся к горлу, но не позволила ему стать голосом. Паника взрослого в маленькой комнате с двумя напуганными детьми была роскошью, на которую у неё не было средств.

Она подошла к стене и провела по ней рукой. Камень. Настоящий, холодный, без щели.

— Он закрыл, — шепнула Тави.

Элмар сжал кулаки.

— Я говорил.

— Говорил, — спокойно согласилась Авелия. — Теперь говори, что делать.

Такой ответ снова сбил его с готового отчаяния. Мальчик привык, что взрослые в опасности либо обвиняют, либо приказывают. Авелия вместо этого поставила его рядом с собой.

Элмар сглотнул.

— Нельзя кричать. Если кричать, коридоры становятся длиннее.

— Хорошо. Не кричим.

— Нельзя бежать.

— Не бежим.

— Нельзя говорить, что хочешь выйти.

Авелия повернула голову.

— Почему?

Тави ответила вместо него:

— Потому что он покажет выход. Не тот.

Замок проверял не слова. Желания.

Салкрестский дом всю жизнь учил Авелию скрывать чувства. Каменный Сиротский, похоже, собирался вытаскивать их из костей и ставить перед дверями, как условия.

— Тогда скажем иначе, — произнесла она. — Мы хотим вернуться к тем, кто ждёт на кухне.

Где-то в стене раздался тихий скрежет.

Элмар выдохнул.

— Так можно.

Авелия посмотрела на открывшийся узкий проход.

— Тави, ты можешь идти?

— Я не маленькая.

— Я спросила не это.

Девочка раздражённо дёрнула плечом, но поднялась. На одной ноге у неё не было башмака. Только толстый чулок, протёртый на пятке.

Авелия заметила и не стала комментировать. Просто расстегнула дорожную сумку, которую взяла с собой, вынула запасной платок и протянула.

— Обмотай ногу. Камень холодный.

Тави не взяла.

Элмар нахмурился.

— Бери. Она потом не будет попрекать. Наверное.

— Спасибо за доверие, — сухо сказала Авелия.

Тави всё-таки выхватила платок и быстро обмотала ступню. Узел вышел ловкий, привычный. Слишком привычный.

Они двинулись через узкий проход.

Авелия шла первой, держа фонарь перед собой. За ней Тави, потом Элмар, который то и дело оборачивался на исчезнувшую стену. Проход оказался ниже лестницы; местами Авелии приходилось наклонять голову. Под ногами хрустела пыль, где-то капала вода, но не сверху — звук доносился из стены, будто замок хранил внутри себя старую реку.

— Сколько детей сейчас в замке? — спросила Авелия, когда молчание стало слишком густым.

— Вы всё равно хотите посчитать, — сказал Элмар.

— Хочу. Но не для Совета. Для ужина, одеял и комнат.

— Комнат? — переспросила Тави.

— Людям нужно где-то спать.

— Мы спим.

— Где?

Дети промолчали.

Авелия не стала давить.

Через несколько шагов Тави вдруг сказала:

— В бывшей бельевой. Там меньше дует. Если дверь подпереть.

— Сколько вас в бельевой?

— Сейчас пятеро, — тихо ответил Элмар.

Авелия остановилась всего на мгновение, но этого хватило, чтобы оба ребёнка заметили.

Пятеро.

Элмар, Нисса, Руф, Тави и ещё кто-то.

— Кто пятый?

— Сай, — сказал Элмар после паузы. — Он не выйдет.

— Почему?

— Потому что он вам не поверит.

— А ты поверил?

Мальчик не ответил сразу.

— Я иду за вами в коридоре, который закрыл дверь, — сказал он наконец. — Это не то же самое.

— Согласна.

Тави вдруг буркнула:

— Сай говорит, вас прислали, чтобы открыть главную кладовую.

Авелия запомнила имя и страх.

— А что в главной кладовой?

Элмар и Тави одновременно замолчали.

Проход резко повернул. Фонарь осветил низкую арку, за которой начинался другой коридор — шире, с белёными стенами. На полу лежали старые плиты, а вдоль одной стены тянулись деревянные полки. Пустые. Почти все. Только на нижней стояли три кувшина без крышек и стопка треснутых тарелок.

— Посудная, — выдохнул Элмар.

— Значит, замок всё-таки умеет быть полезным, — сказала Авелия.

Тави недоверчиво осмотрелась.

— Вчера здесь была стена.

— Вчера у вас не было хозяйки, которой не хватало мисок.

Слова сорвались сами, и Авелия тут же пожалела о них. Слишком уверенно. Слишком похоже на заявление прав.

Но дети не отступили.

Элмар посмотрел на полки, потом на Авелию.

— Можно взять?

— Нужно взять. Только целое или почти целое. Треснутое отложим отдельно, потом решим, что можно починить.

Тави уже осторожно снимала с нижней полки глубокую чашку. Смотрела на неё так, будто держала не посуду, а доказательство, что завтра может быть не совсем таким, как вчера.

Авелия достала из сумки платок, тот самый, в который были завёрнуты срезанные знаки Салкрестов, и помедлила.

Нет.

Для новых чашек не годилось то, во что она убрала старую грязь.

Она сняла с плеч тонкий шарф, вытряхнула, расстелила на полу.

— Складывайте сюда.

Элмар принес две миски, Тави — три тарелки, одну кружку и маленькую деревянную ложку с вырезанной на ручке птицей.

— Это Ниссина, — сказала Тави. — Она её потеряла прошлой зимой.

В голосе девочки впервые прозвучало что-то кроме злости. Удивление. Почти радость, которую она тут же попыталась спрятать.

Авелия посмотрела на ложку.

— Значит, Ниссе сегодня вернётся её вещь.

Полки тихо скрипнули.

На самой верхней, куда дети не могли дотянуться, что-то блеснуло. Авелия подняла фонарь и увидела небольшой медный подсвечник. Простой, потемневший, но целый.

— Это тоже возьмём, — сказала она. — Свет в доме лишним не бывает.

Когда они вышли из посудной через противоположную дверь, коридор уже не был прежним. Он вёл вверх, хотя раньше они спускались. Тави зашептала что-то под нос, Элмар стиснул зубы, но Авелия вдруг почувствовала не тревогу, а странную закономерность. Замок не гнал их вслепую. Он дал им найти Тави. Потом посуду. Теперь возвращал наверх, но не той же дорогой.

Как старый упрямый управляющий, который не открывает нужную комнату, пока хозяйка сама не поймёт, зачем она ей.

— Он показывает хозяйство, — сказала Авелия.

Элмар посмотрел на неё как на безумную.

— Что?

— Сначала кухня. Потом нижняя комната. Потом посудная. Он не просто пугает. Он проверяет, вижу ли я не тайну, а дело.

— Дело?

— Ребёнок, которому холодно. Пустая полка. Недостающие миски. Не закрытая дверь. Это всё дела. Дом состоит из них, а не из гербов.

Коридор под ногами едва заметно потеплел.

Тави настороженно прошептала:

— Кажется, ему понравилось.

— Тогда постараемся не зазнаваться, — сказала Авелия.

Они вышли не в кухню, а в большой зал.

Фонарь в руке Авелии осветил лестницу, колонны и чёрный провал главного очага. На этот раз зал казался не таким пустым. Может, потому что за её спиной дети несли посуду. Может, потому что где-то в глубине уже горел маленький кухонный огонь. А может, потому что замок сделал первый шаг от молчания к разговору.

Из коридора донёсся голос Дарона:

— Госпожа?

— Мы здесь.

Через минуту он появился у служебной двери, за ним выглянули Нисса и Руф. Нисса увидела Тави, бросилась к ней и обняла так крепко, что та едва не выронила тарелки.

— Я же сказала, не надо реветь, — сердито пробормотала Тави, но не оттолкнула.

Руф подбежал следом, остановился на полпути, посмотрел на Авелию, потом на Тави и шёпотом спросил:

— Рукав?

Тави подняла обрывок ткани.

— Почти. Из-за вас всех не дошила.

Руф облегчённо улыбнулся.

Эта маленькая улыбка стоила больше, чем все жемчужные платья в доме Салкрестов.

Дарон принял у Элмара посуду и покачал головой.

— Спустились за ребёнком, вернулись с тарелками. Хозяйственно.

— В этом замке, кажется, иначе нельзя, — ответила Авелия.

Нисса осторожно подошла к ней.

— Он пустил вас обратно.

— Я заметила.

— Не всех пускает.

— Почему меня пустил?

Девочка посмотрела на её ладони.

— Вы не взяли ключ себе.

Авелия вспомнила маленький железный ключ. Он всё ещё лежал у неё в кармане.

— Взяла.

Нисса покачала головой.

— Нет. Вы взяли, чтобы открыть. Не чтобы спрятать.

Разница была тонкой, но для замка, видимо, важной.

Ужин продолжился уже в другой кухонной тишине. Не доверительной, нет. До доверия было далеко. Но теперь дети сидели ближе к столу. Тави принесла из посудной найденные миски, и похлёбку можно было разлить не по очереди, а почти всем сразу. Почти — потому что пятого ребёнка, Сая, Авелия так и не увидела.

Ему поставили миску у двери.

Элмар сделал это сам, не спрашивая. Авелия не возразила.

Сай забрал еду только тогда, когда все отвернулись. Дверь едва слышно скрипнула, миска исчезла, а на полу остался маленький клочок серой нитки.

— Он всегда так? — тихо спросила Авелия.

Элмар пожал плечом.

— После последнего проверяющего.

— Что сделал проверяющий?

— Улыбался.

Ответ был хуже подробностей.

Авелия опустила взгляд в свою миску. Её порция была почти прозрачной, но горячей. Она заставила себя съесть несколько ложек. Элмар наблюдал. Проверял, солгала ли она, когда сказала, что тоже будет есть. Пришлось доесть до конца, хотя от усталости пища вставала поперёк горла.

После ужина началась первая настоящая работа.

Не большая. Не героическая. Такая, с которой обычно и начинаются дома.

Дарон принёс из конюшни сухую солому, Авелия распорола одно из своих нижних платьев на полосы, чтобы перевязать разбитую петлю на кухонной двери и сделать временные завязки для мешков. Тави молча забрала у неё ткань и показала, как лучше рвать по нитке, чтобы не испортить длинный край. Нисса нашла Ниссину же ложку и долго держала её в руках, будто боялась, что та снова исчезнет. Руф заснул прямо за столом, положив голову на рукав, который Тави всё-таки успела зашить.

Элмар не спал.

Он стоял у двери кухни, как маленький страж, и следил за каждым движением взрослых.

— Где вы ночуете? — спросила Авелия, когда за окнами стало совсем темно.

— В бельевой, — сказал он после паузы.

— Покажешь?

— Зачем?

— Нужно понять, не дует ли там. И хватит ли места.

— Хватало.

— Хватало для выживания или для сна?

Элмар нахмурился.

— Какая разница?

Авелия устало потерла переносицу, но тут же опустила руку. Она не хотела, чтобы дети приняли её усталость за раздражение.

— Большая. Выживание — это когда закрываешь глаза, потому что больше нет сил держать их открытыми. Сон — это когда телу не нужно ждать беды каждую минуту. Я не обещаю вам второе сегодня. Но хочу понять, как к нему приблизиться.

Он долго смотрел на неё.

— Вы говорите так, будто это возможно.

— Иначе я бы не срезала с плаща последнюю пуговицу Салкрестов у ворот.

Почему она сказала именно это, Авелия не знала. Может, потому что Элмар лучше других понял цену этого жеста. Он видел, как ворота отказались открываться на чужой знак. Видел, как замок признал её только после отказа от имени, которое никогда не было её домом.

Мальчик наконец кивнул.

— Идёмте. Только Руфа не будите. Он плохо просыпается.

— Тогда перенесём его осторожно.

Элмар сразу напрягся.

— Я сам.

— Он тяжёлый для тебя.

— Я сам, — повторил он жёстче.

Авелия не стала спорить. Иногда помощь, навязанная слишком быстро, тоже похожа на отнятие права.

Элмар подошёл к Руфу, осторожно поднял его на руки. Мальчик был мал, но для худого тринадцатилетнего Элмара всё равно тяжёл. Тави сразу подхватила зашитый рукав, чтобы не тянулся по полу. Нисса взяла деревянную птичку и ложку. Дарон, не спрашивая, поднял охапку соломы и старый плащ, который Авелия сняла с сундука.

Так они пошли в бельевую.

Комната оказалась в боковом крыле, за двумя поворотами от кухни. Бывшая бельевая действительно была самым сухим местом из тех, что Авелия пока видела: низкий потолок, толстые стены, одно маленькое окно, забитое досками изнутри. На полу лежали соломенные тюфяки, старые покрывала, несколько мешков, набитых тряпьём. У стены стоял ящик, где, вероятно, дети хранили всё ценное: нитки, обломки свечей, камешки, деревянные фигурки, кусочки ткани, одну перчатку без пары и огарок цветного мелка.

Пять мест.

Пять маленьких островков в большом забытом замке.

Пятое, самое дальнее, было пустым, но на покрывале лежала серая нитка. Сай.

Авелия остановилась у порога и не вошла сразу.

— Можно?

Дети переглянулись.

Тави нахмурилась.

— Это ваш замок.

— А это ваша комната.

Такого правила в драконьих домах не существовало. Там всё принадлежало роду, хозяину, старшему, гербу. Дети, похоже, тоже не знали, что ответить.

Нисса первой кивнула.

— Можно. Только не трогайте ящик.

— Не трону.

Авелия вошла и осмотрела стены. У окна действительно тянуло. Одна доска отходила, щель пропускала острый воздух. У двери не хватало нижней планки. Тюфяки нужно было просушить. Покрывала — вытрясти, но не ночью, не в холод.

— Сегодня дверь оставляем приоткрытой, — сказала она. — Чтобы тепло из коридора хоть немного доходило. Дарон, если найдёте ещё одну доску, прикроем щель у окна.

— Найду.

— Завтра перенесём сюда жаровню, если обнаружим целую. Или устроим спальное место ближе к кухне, пока не разберёмся с печами.

— Мы не пойдём в господские комнаты, — резко сказал Элмар.

Авелия посмотрела на него.

— Я не предлагала господские.