Ненужная жена драконьего лорда. Ателье для проклятых невест

Эврайна поняла, что муж собирается от неё избавиться, в тот самый миг, когда увидела своё кресло пустым.

На больших приёмах дома Аркро существовали правила, которые никто не записывал, потому что настоящей знати не полагалось нуждаться в объяснениях. Старшие представители рода сидели справа от хозяина, почётные гости — слева, младшие родственники занимали места ближе к высоким окнам, а жена драконьего лорда неизменно находилась рядом с супругом.

Семь лет Эврайна сидела по правую руку от Сорвейна.

Сегодня её кресло отодвинули почти к самому краю возвышения.

На прежнем месте сидела Алейса Торн.

До начала церемонии оставалось не меньше четверти часа, музыканты ещё настраивали инструменты за резной перегородкой, слуги бесшумно двигались между столами, поправляя серебряные приборы, а по залу струился привычный гул светских разговоров. Никто не объявлял ничего необычного.

И всё же почти две сотни собравшихся уже знали то, чего не знала законная хозяйка дома.

Это было видно по тому, как от неё отводили глаза.

По тому, как леди Керрана, прежде всегда спешившая похвалить новый наряд Эврайны, вдруг чрезвычайно заинтересовалась узором на собственном веере.

По тому, как старый лорд Брайнор, встречавший её на каждом Совете одинаково громогласным приветствием, ограничился сухим наклоном головы.

По тому, как две молодые девушки у колонны перестали шептаться именно тогда, когда Эврайна прошла мимо.

Она остановилась всего на мгновение.

Этого оказалось достаточно, чтобы сидевшая рядом с Алейсой женщина поспешно подалась к ней и что-то сказала. Алейса обернулась.

На ней было платье цвета светлого серебра, почти белое, с высокой линией талии и узкими рукавами, поверх которых золотыми нитями были вышиты ветви терновника — герб рода Торн. Свет от сотен магических светильников ложился на вышивку так удачно, что казалось, будто ветви движутся при каждом вдохе.

Свадебный цвет.

Не совсем белый, конечно. Явиться на чужой приём в настоящем брачном платье не позволила бы себе даже самая самоуверенная наследница великого рода.

Но намёк был достаточно прозрачным.

Алейса поднялась.

— Леди Аркро.

Она произнесла титул без запинки, однако Эврайна успела заметить короткую паузу перед последним словом.

Пока ещё Аркро.

— Леди Торн.

Эврайна улыбнулась, потому что умела улыбаться тогда, когда от неё этого ждали. За семь лет брака она довела это умение почти до совершенства.

Алейса была моложе её на два года, красива спокойной аристократической красотой и сейчас выглядела не торжествующей, а скорее напряжённой. Она даже сделала движение, словно собиралась освободить кресло.

— Мне сказали, что рассадку изменили по распоряжению лорда Аркро.

— Разумеется.

Эврайна посмотрела на Сорвейна.

Он стоял у дальних дверей вместе с тремя членами Высшего совета и слушал высокого седого мужчину. Чёрный парадный камзол сидел на нём безупречно, золотая цепь советника пересекала грудь, а на левом плече поблёскивал знак главы дома Аркро — дракон с раскрытыми крыльями.

Когда-то Эврайна могла отыскать мужа в любом зале, даже стоя к нему спиной. Она чувствовала его присутствие необъяснимым внутренним теплом, которое считала одним из проявлений венечной связи.

Последние два года она почти перестала его ощущать.

Сейчас Сорвейн словно почувствовал её взгляд и повернул голову.

Их глаза встретились.

Он не улыбнулся.

Не подошёл.

Только едва заметно наклонил голову в сторону её нового места.

Эврайна поняла окончательно.

Ей не собирались сообщать новость наедине.

Её собирались выставить за дверь перед всеми.

Она прошла к отодвинутому креслу, села и аккуратно расправила юбку. Ладони хотелось спрятать под столом, но она положила их поверх ткани, одну на другую, потому что прятать дрожащие пальцы означало признать, что происходящее задело её сильнее, чем позволительно женщине её положения.

Глупость.

Разумеется, задело.

Семь лет невозможно выбросить из жизни одним переставленным креслом.

Хотя Сорвейн, кажется, решил попробовать.

— Ты знала?

Вопрос прозвучал справа.

Эврайна повернулась к пожилой леди Корвел, дальней родственнице мужа, единственному человеку за столом, который смотрел на неё прямо.

— О чём именно?

Леди Корвел сжала губы.

— Значит, нет.

— Теперь я примерно представляю.

— Я говорила ему, что это необходимо сделать иначе.

— Как мило с вашей стороны.

Старуха нахмурилась.

— Не смей принимать мой стыд за жалость, девочка. Жалость унижает того, кому её предлагают. Мне стыдно за мужчину, которого я помогала воспитывать.

Эврайна не успела ответить.

Музыка смолкла.

По залу прокатилась почти физически ощутимая волна тишины.

Сорвейн поднялся на возвышение.

В обычный вечер он начал бы с приветствия гостей, нескольких слов о союзе великих домов и благодарности тем, кто приехал из дальних земель. Сегодня он остановился в центре, дождался, пока закроются двери, и сразу посмотрел на Эврайну.

Вот так просто.

Без вступления.

Она вдруг вспомнила их свадьбу.

Тот же дом, только меньший зал. Сорвейну было двадцать семь, ей — двадцать два, и он держал её руку так крепко, будто боялся, что она передумает.

«Если станет страшно, смотри только на меня», — прошептал он тогда перед тем, как венечный мастер сделал первый золотой стежок на их церемониальных одеждах.

Она смотрела.

И верила.

Сейчас Сорвейн говорил другим голосом.

— Благодарю вас за то, что приняли приглашение дома Аркро. Сегодняшний вечер должен был быть посвящён обсуждению зимней сессии Совета, однако обстоятельства требуют, чтобы прежде я сделал заявление личного характера.

По залу никто даже не пошевелился.

Все уже знали.

И только ради неё разыгрывали спектакль неожиданности.

— Семь лет назад я заключил брак с Эврайной Мерсель.

Не «с моей женой».

Не «с леди Эврайной».

Даже не «мы заключили брак».

Я.

С Эврайной Мерсель.

Каждое слово осторожно отрезало её от дома Аркро ещё прежде, чем появился официальный документ.

— Этот союз был заключён с согласия обеих семей и скреплён по всем законам короны. Однако за семь лет венечная связь так и не достигла полной силы.

Эврайна почувствовала, как леди Корвел рядом напряглась.

Вот, значит, какую формулировку они выбрали.

Очень хорошую.

Очень чистую.

Почти безупречную.

Сорвейн продолжал:

— Дом Аркро несёт ответственность не только перед собственными членами. Моё положение в Высшем совете обязывает меня думать о будущем рода и о тех обязательствах, которые он принимает на себя перед короной.

Где-то за ближайшим столом кто-то осторожно поставил бокал.

Тихий звон показался оглушительным.

— В течение семи лет леди Эврайна не раскрыла магического дара, который мог бы войти в силу дома Аркро. Венечная связь остаётся односторонней, а предназначение союза не исполнено.

Односторонней.

Эврайна медленно вдохнула.

По крайней мере, теперь она знала, как её брак будут обсуждать завтра утром.

Ненужная жена.

Бездарная Мерсель.

Женщина, семь лет занимавшая место, которого не заслуживала.

Впрочем, некоторые называли её так и раньше, только не в лицо.

Род Мерсель никогда не относился к великим. Её отец владел несколькими мастерскими на востоке столицы и когда-то имел достаточно денег, чтобы выдавать себя за человека более значительного, чем был на самом деле. После его смерти оказалось, что состояние существовало преимущественно на бумаге.

Сорвейн тогда не отказался от помолвки.

Напротив, настоял на свадьбе.

Эврайна много лет считала это доказательством любви.

Теперь даже это воспоминание начинало выглядеть иначе.

— После долгого обсуждения с представителями моего дома и с согласия венечного суда мной подано прошение о расторжении брачного союза.

На этот раз по залу всё-таки прошёл шум.

Не потому, что кто-то удивился.

Просто приличия позволяли теперь удивляться официально.

Эврайна сидела неподвижно.

Перед ней стоял бокал с водой. На тонком стекле отражались золотые огни зала, и ей почему-то отчаянно хотелось поправить его, чтобы огоньки выстроились ровнее.

Она заставила себя посмотреть на мужа.

Сорвейн говорил спокойно, уверенно и даже достойно.

Он всегда прекрасно выступал перед публикой.

Эврайна много раз сидела в галерее Совета и наблюдала, как он убеждал людей принять решения, против которых те пришли голосовать. Он умел подбирать формулировки, не оставлявшие места для прямого возражения.

Сейчас этим даром он превращал семь лет их жизни в неудачный договор.

— Прошение рассмотрено. Формальных препятствий для расторжения не установлено.

Значит, всё решено заранее.

Она должна была догадаться.

Последние два месяца Сорвейн возвращался домой поздно. В его кабинете бывали поверенные. Дважды приезжал главный венечный мастер столицы. Когда Эврайна спрашивала, не происходит ли что-то важное, муж отвечал, что Совет готовит крупную реформу.

И она верила ему.

Нет, не так.

Она выбирала верить.

Разница вдруг стала мучительно очевидной.

— Дом Аркро намерен исполнить все имущественные обязательства перед леди Эврайной, — продолжал Сорвейн. — Ей будет предоставлено содержание, соответствующее её прежнему положению, а также загородный дом Риаль с землями и прислугой.

На дальних местах несколько женщин обменялись взглядами.

Дом Риаль.

Красивое название для маленького поместья в трёх днях пути от столицы.

Эврайна бывала там однажды. Двадцать комнат, яблоневый сад, речка, ближайший город в двух часах езды.

Прекрасное место для женщины, которую хотят удалить достаточно далеко, чтобы она перестала попадаться на глаза, но достаточно достойно, чтобы никто не смог обвинить бывшего мужа в жестокости.

Сорвейн предусмотрел всё.

Почти всё.

— Взамен, — произнёс он, — леди Эврайна отказывается от дальнейших имущественных требований к дому Аркро и от использования титула после завершения установленного законом срока.

Вот оно.

Взамен.

Конечно.

Леди Корвел тихо выругалась.

Эврайна едва не улыбнулась.

Сорвейн наконец посмотрел не на зал, а прямо на неё.

— Эврайна.

Все головы повернулись следом.

— Подойди, пожалуйста.

Семь лет назад он произнёс её имя почти так же, приглашая к венечному столу.

Она встала.

Юбка цвета тёмной сливы мягко скользнула по ступеням. Это платье Эврайна выбрала сама, отклонив три предложенных портнихой варианта. На груди и по рукавам тянулся старый венечный узор — золотая вышивка, вплетённая в ткань семь лет назад и с тех пор переходившая с одного парадного наряда на другой с помощью особого переноса.

Когда-то линии казались ей прекрасными.

Теперь они напоминали цепи.

Эврайна поднялась на возвышение и остановилась напротив мужа.

Вблизи стало заметно, что Сорвейн не настолько спокоен, каким казался из зала. У основания большого пальца правой руки побелела кожа — он сильно прижимал его к краю свитка.

Мелочь.

Эврайна знала мужа достаточно хорошо, чтобы заметить её.

— Ты мог сказать мне утром, — произнесла она негромко.

Её голос услышали только ближайшие гости.

— Я собирался.

— И что помешало?

Сорвейн помолчал.

— Я хотел избавить нас от тяжёлого разговора.

— Поэтому решил провести его перед двумя сотнями свидетелей?

На его лице промелькнуло раздражение.

Знакомое.

Раньше Эврайна всегда отступала, заметив это выражение. Не потому, что боялась мужа. Просто считала бессмысленным спорить в тот момент, когда Сорвейн уже принял решение.

Сегодня отступать было некуда.

— Все необходимые условия подготовлены, — сказал он. — Тебе не придётся заниматься формальностями.

— Очень предусмотрительно.

— Эврайна.

Он произнёс её имя предупреждающе.

И впервые за семь лет это не заставило её смягчиться.

За их спинами один из поверенных разложил на столе документы.

— Условия щедрые, — продолжил Сорвейн уже тише. — Дом Риаль остаётся за тобой пожизненно. Дохода хватит на достойную жизнь. Я позабочусь, чтобы у тебя не возникло никаких трудностей.

Эврайна посмотрела ему в глаза.

— Какая удача. А я уже начала беспокоиться, что после семи лет брака мне придётся столкнуться с трудностями.

Он резко выдохнул через нос.

— Не делай происходящее хуже, чем оно есть.

Эта фраза ранила сильнее публичного объявления.

Не потому, что была жестокой.

Потому что Сорвейн искренне считал её разумной.

Он действительно не понимал, что именно сделал.

— А что происходит? — спросила Эврайна. — Объясни мне, пожалуйста. Только без Совета, обязательств рода и предназначения союза. Что происходит между тобой и мной?

Сорвейн посмотрел в сторону сидевшей Алейсы.

Ему хватило одного взгляда.

Эврайне — тоже.

Внутри что-то болезненно сжалось, однако странным образом стало легче. Неизвестность закончилась.

— Род Торн предложил союз, — произнёс он.

— Когда?

— Это имеет значение?

— Теперь уже исключительно из любопытства.

Он снова помолчал.

— Три месяца назад.

Три месяца.

Эврайна вспомнила зимний ужин, на котором Сорвейн подарил ей серьги с дымчатыми камнями. Поездку в старую оранжерею за городом. Вечер, когда они сидели у камина и он рассказывал о сложностях в Совете, положив голову ей на колени.

В тот момент предложение Торнов уже лежало на его столе.

— И леди Алейса согласилась?

— Переговоры завершены.

Удивительно точный ответ человека, который не хотел произносить простое «да».

Эврайна повернула голову.

Алейса смотрела на неё.

Не торжествовала.

Не улыбалась.

Но и глаз не отвела.

— Когда свадьба?

Сорвейн напрягся.

— Это сейчас не имеет отношения к нашему разговору.

— Значит, скоро.

— Эврайна.

— Я услышала.

Она отступила на полшага и посмотрела на разложенные документы.

Поверенный, худощавый мужчина по имени мастер Норвей, которого Эврайна много раз видела в доме, осторожно подвинул к ней первый лист.

— Леди Аркро, здесь перечислены условия передачи имущества. Если вы желаете, я могу прочитать каждый пункт.

— Я умею читать, мастер Норвей.

— Разумеется.

Он покраснел.

Эврайна взяла документ.

В первую минуту буквы расплывались. Пришлось заставить себя сосредоточиться.

Дом Риаль.

Двадцать две тысячи золотых марок ежегодного содержания.

Четыре слуги, содержание которых оплачивает род Аркро.

Карета.

Две лошади.

Право использовать фамилию Аркро ещё шесть месяцев после расторжения.

Запрет оспаривать решение венечного суда.

Отказ от любых требований на имущество рода.

Отказ от участия в столичных делах дома Аркро.

Последний пункт был сформулирован особенно изящно.

«Во избежание обстоятельств, способных нанести ущерб достоинству обеих сторон, госпожа Эврайна Мерсель принимает обязательство вести преимущественное место проживания за пределами столичного округа».

Она перечитала дважды.

— Значит, мне запрещено жить в столице.

— Не запрещено, — поправил Сорвейн. — Речь идёт о преимущественном проживании.

— Насколько преимущественном?

Мастер Норвей кашлянул.

— Не менее девяти месяцев в году.

— Какая тонкая разница.

Сорвейн подошёл ближе.

— Так будет проще для всех.

— Для тебя.

— И для тебя тоже. Первые месяцы неизбежно будут сопровождаться слухами. В Риале ты сможешь переждать их вдали от внимания.

Эврайна посмотрела на гостей.

Вот, значит, как он представлял её будущее.

Она уезжает.

Столица несколько недель обсуждает несостоявшуюся жену великого лорда, потом переключается на великолепную свадьбу Аркро и Торн.

А Эврайна остаётся в маленьком загородном доме с хорошим содержанием, четырьмя слугами и яблоневым садом.

Ей будет удобно.

Спокойно.

Безопасно.

До конца жизни.

И ни разу не придётся решать, кем она является без Сорвейна.

От этой мысли стало страшнее, чем от самого развода.

— Нет, — сказала она.

Сорвейн не сразу понял.

— Что?

— Я не согласна.

В зале кто-то перестал шептаться.

Поверенный замер над бумагами.

— Эврайна, — начал Сорвейн, — условия уже согласованы.

— Не со мной.

— Твоё согласие на расторжение не требуется при подтверждённой несостоятельности венечной связи.

Слова были жестоки именно своей юридической точностью.

Эврайна кивнула.

— На расторжение — нет. На имущественное соглашение — требуется.

Мастер Норвей посмотрел на неё с неожиданным интересом.

Сорвейн нахмурился.

— Чего ты хочешь?

Вот и всё.

Семь лет брака завершились вопросом о цене.

Эврайна снова опустила взгляд к документу.

Она могла потребовать больше денег.

Дом в столице.

Земли.

Долю в торговых предприятиях Аркро.

Драгоценности, большая часть которых после развода должна была вернуться в родовую сокровищницу.

Она могла торговаться и, вероятно, получила бы достаточно, потому что Сорвейн хотел закончить всё сегодня.

Но впервые ей не хотелось взять у него как можно больше.

Хотелось получить что-то, после чего не пришлось бы зависеть от его щедрости.

— Перечень собственности дома, которая не входит в родовой резерв, — сказала она.

— Зачем?

— Я хочу его увидеть.

— Эврайна, выбери городской дом, если Риаль тебе настолько неприятен.

— Я попросила перечень.

Что-то изменилось в его взгляде.

Наверное, он впервые осознал, что сегодня она не станет просто выполнять предложенный порядок действий.

— Принесите, — сказал он поверенному.

Мастер Норвей извлёк из кожаной папки несколько страниц.

Список оказался длиннее, чем ожидала Эврайна.

Дом Аркро владел складами, мастерскими, доходными зданиями, двумя небольшими гостиницами, пустующими участками и помещениями, о существовании которых она никогда не слышала.

Она читала медленно.

Сорвейн ждал.

Гости тоже.

Эврайна чувствовала их нетерпение почти кожей.

Шёлковый склад у северных ворот.

Дом на Мостовой.

Половина доли в стекольной мастерской.

Старая конюшня на Нижнем тракте.

Трёхэтажное здание на улице Фонарщиков, номер семнадцать.

Назначение: бывшее ателье.

Статус: закрыто.

Доход: отсутствует.

Оценочная стоимость была настолько низкой, что Эврайна перечитала строку.

— Это, — сказала она.

Сорвейн посмотрел на указанное место.

— Что?

— Здание на улице Фонарщиков.

На этот раз он действительно рассмеялся.

Не громко, скорее от неожиданности.

И именно этот короткий смех окончательно уничтожил последние остатки желания Эврайны сохранить хотя бы видимость достоинства их брака.

Не её достоинства.

Его.

— Ты серьёзно?

— Совершенно.

— Эврайна, оно стоит меньше годового содержания, которое я тебе предлагаю.

— Тем легче тебе будет с ним расстаться.

— Это развалина.

— Значит, я не нанесу дому Аркро непоправимого ущерба.

Уголок его рта дёрнулся.

— Ты хоть знаешь, где находится улица Фонарщиков?

— В западной части Старого квартала.

— Там приличные люди не живут уже лет двадцать.

— Прекрасно. Никто не станет обсуждать мой развод за соседним забором.

— В здании никто не работал много лет.

— Значит, мне не придётся увольнять прежних работников.

Сорвейн перестал улыбаться.

— Что ты собираешься с ним делать?

Эврайна посмотрела на строчку.

Бывшее ателье.

Ответа она не знала.

В детстве она любила сидеть в мастерской матери, пока та выбирала ткани и спорила с портнихами. Позже, когда семейное состояние пошатнулось, Эврайна научилась переделывать собственные платья, потому что покупать новые к каждому приёму стало невозможно.

После замужества Сорвейн однажды увидел её за работой и удивился.

«Зачем тебе это? У нас достаточно денег».

Она больше не шила при нём.

Семь лет спустя он собирался подарить ей достаточно денег, чтобы она никогда не занималась ничем вообще.

— Пока не решила.

— Тогда возьми Риаль.

— Нет.

— Городской дом.

— Нет.

— Деньги без поместья.

— Нет.

Он посмотрел на неё с явным раздражением.

— Ты отказываешься от имущества, которое стоит в несколько десятков раз больше, ради заброшенного здания?

— Да.

— Почему?

Эврайна сложила перечень.

— Потому что здание станет моим. Не пожизненно, пока дом Аркро великодушно разрешает мне там находиться. Не до тех пор, пока Совет не изменит правила. Не при условии, что я проведу девять месяцев в году там, где меня никто не увидит. Моим.

Сорвейн ничего не сказал.

Тишина вокруг стала иной.

До этого присутствующие наблюдали развод знатного человека.

Теперь они слушали спор.

— Передайте мне ателье без ограничений, — продолжила Эврайна. — Полное право собственности. Кроме того, я оставляю личные вещи, которые привезла в дом до брака, и те украшения, что были подарены мне лично, а не выданы из сокровищницы Аркро.

— И содержание?

Она на мгновение задумалась.

Было бы очень красиво отказаться и от денег.

Красиво и чрезвычайно глупо.

Эврайна не знала, сколько потребуется на восстановление здания. Не знала даже, пригодно ли оно для жизни. Независимость не означала необходимости завтра же начать голодать ради эффектного жеста.

— Первый год, — сказала она. — Содержание, предусмотренное брачным договором, выплачивается мне полностью. После этого прекращается.

Сорвейн удивился.

— Ты могла получать его пожизненно.

— Могла.

— И сама отказываешься?

— Через год.

— Зачем?

— Потому что к тому времени я намерена понять, каким образом жить без твоих денег.

Это прозвучало спокойнее, чем она себя чувствовала.

Сорвейн долго смотрел на неё.

— Ты никогда не занималась делами.

Эврайна почти улыбнулась.

— Значит, у меня впереди несколько занимательных открытий.

— Управление недвижимостью — не игра.

— Я запомню.

— Я пытаюсь не унизить тебя.

— Тогда перестань объяснять мне, на что я неспособна, перед залом, который только что услышал, что я семь лет была недостаточно полезна твоему роду.

Он замолчал.

Мастер Норвей опустил глаза, однако Эврайна заметила, что мужчина едва заметно кивнул.

Сорвейн провёл ладонью по краю стола.

— Хорошо. Ателье твоё.

— И пункт о проживании вне столицы исключается.

— Эврайна.

— Иначе соглашения не будет. Брак ты расторгнешь и без меня, а имущество придётся делить по суду. Думаю, свадьбу с леди Торн это несколько задержит.

Она не планировала произносить последнее предложение.

Но оно сработало.

Сорвейн бросил быстрый взгляд в сторону Алейсы.

— Исключите пункт, — приказал он поверенному.

Мастер Норвей немедленно взял перо.

— Полное право собственности на здание по улице Фонарщиков, семнадцать, переходит госпоже Эврайне Мерсель после завершения венечного расторжения. Годовое содержание выплачивается в течение двенадцати месяцев равными долями. Ограничение места проживания исключается.

— И долги здания, если они есть? — спросила Эврайна.

Поверенный замялся.

Сорвейн усмехнулся.

— Я же говорил, что это развалина.

— Долги?

— Налоговых нет, — быстро ответил мастер Норвей. — Однако числятся неоплаченные городские сборы за обслуживание улицы и старое требование от Гильдии ремесленных домов.

— Сумма?

Он назвал её.

Эврайна поморщилась.

Не катастрофа.

Но заметно.

— Я принимаю их вместе со зданием.

Сорвейн покачал головой.

— Твоё упрямство иногда поражает.

— Жаль, что ты обнаружил это только сегодня.

На этот раз леди Корвел за спиной откровенно хмыкнула.

Пока поверенный переписывал документы, в зал вернулась музыка. Негромкая, почти осторожная. Гости снова начали разговаривать, однако никто уже не притворялся, будто не следит за происходящим.

Эврайна отошла к окну.

За стеклом лежала тёмная столица. Высокие шпили центрального квартала сияли золотыми контурами, над крышами медленно двигались огни воздушных экипажей, а далеко на западе тонули в вечерней дымке районы, где начиналась улица Фонарщиков.