Отвергнутая жена Альфы. Купальни для непослушных волчат

— Лиавена Роэн более не является моей женой.

Тарвель произнёс это так спокойно, будто объявил Совету, сколько мешков зерна осталось в северных хранилищах. И именно спокойствие оказалось хуже всего. После крика или вспышки ярости я ещё могла бы убедить себя, что муж потерял голову и утром пожалеет о сказанном. Но мужчина напротив всё обдумал заранее, выбрал слова и теперь ровным голосом вычёркивал пять лет нашей жизни.

По круглому залу Совета прокатился едва слышный шорох. Кто-то поправил тяжёлый рукав, кто-то отодвинул кресло, кто-то слишком поспешно опустил взгляд. Никто не удивился.

Вот тогда я окончательно поняла: кроме меня, здесь знали всё. Восемнадцать членов Совета расположились полукругом за длинным столом из тёмного дерева. За их спинами возвышались знамёна северных стай, и вышитые на ткани волки смотрели на меня куда честнее, чем люди под ними.

Я стояла одна в середине зала, а Тарвель сидел на возвышении напротив. Ещё утром за завтраком он спросил, не холодно ли мне у окна, и велел закрыть створку, потому что с гор потянуло ветром. Я рассердилась, ответила, что не нуждаюсь в опеке, а потом всё-таки закрыла окно. Обычное утро — настолько обычное, что сейчас оно казалось издевательством.

Я посмотрела на мужа, надеясь увидеть хоть что-нибудь знакомое: сожаление, сомнение, даже злость. Но лицо Альфы Северной стаи было непроницаемо. Только пальцы его правой руки лежали на столе слишком неподвижно.

— На основании чего? — спросила я.

Голос не дрогнул. Это оказалось моей первой маленькой победой за сегодняшний день, хотя радоваться ей было некому.

Слева от Тарвеля поднялся Орвейн Харст, старейшина, отвечавший за родовые соглашения. Ему нравилось разговаривать так, будто каждое слово прежде получило печать Совета и было занесено в три книги.

— Совет располагает доказательствами того, что вы сознательно скрыли сведения, имеющие значение для определения будущего наследника Северной стаи.

По залу опять прошёл шорох. Я медленно повернула голову к Орвейну.

— Какие сведения?

Он помолчал, словно мой вопрос показался ему неожиданным.

— Вы знаете, о чём идёт речь.

— Нет. Поэтому и спрашиваю.

На дальнем конце стола кто-то кашлянул, пряча неловкость. Орвейн нахмурился.

— Леди Роэн… — начал Орвейн с тем терпением, которым обычно одаривают неразумных детей.

— Пока ещё леди Эйрхольд, — напомнила я.

Он замер всего на мгновение, но мне хватило. Тарвель поднял глаза; в них мелькнуло что-то живое и исчезло прежде, чем я успела понять, что именно.

— Пока решение Совета не вступило в силу, — произнесла я, обращаясь уже ко всем, — я имею право знать обвинение полностью.

— Ты имеешь право услышать решение, — ответил Тарвель.

Вот это ранило сильнее его первой фразы. Он говорил негромко, почти буднично, словно забыл собственное обещание: между нами не будет решений, принятых за моей спиной. В день свадьбы я рассмеялась и сказала, что обещание слишком серьёзное для мужчины, которому придётся каждый день жить со мной. Он ответил, что справится.

Я посмотрела на узкую папку перед ним. Значит, справлялся до тех пор, пока это было удобно.

— Значит, там доказательства?

Тарвель не ответил.

— Я хочу их увидеть.

Орвейн повернулся к Тарвелю, и тот едва заметно качнул головой. Я уловила это движение по привычке. За годы брака научилась замечать, как меняется положение его рук, как напрягаются плечи, что означает пауза перед ответом. Сегодня мне впервые захотелось разучиться.

— Материалы Совета не подлежат передаче обвиняемой стороне до завершения процедуры, — произнёс Орвейн.

Я даже улыбнулась.

— Обвиняемой стороне?

По правую руку от Тарвеля сидела Сайра Вельнор. До этого момента я почти не смотрела на неё, но теперь всё-таки позволила себе. Она была безупречна, как всегда. Светлые волосы уложены в сложную косу, серебристое платье застёгнуто под горло, на лице ровное выражение почтительного внимания.

Только пальцы раз за разом гладили край стола. Наверное, Сайра нервничала. Или торопилась.

Она принадлежала к одному из трёх старейших родов Севера и последние два года появлялась рядом с Советом чаще, чем некоторые его официальные члены. Сайра прекрасно знала законы, родословные и то, какое место должен занимать каждый человек. Особенно если этим человеком была я — дочь провинциального управляющего, неожиданно ставшая женой Альфы. Когда-то это считали романтической историей. Сегодня, похоже, решили исправить ошибку.

— Вы обвиняете меня в сокрытии сведений о наследнике, — сказала я. — Но не показываете мне сведения, которые я якобы скрыла. Не называете наследника. Не объясняете, когда я получила эту информацию. И при этом уже объявляете о расторжении брака.

— Лиавена, — тихо произнёс Тарвель.

Я повернулась к нему. Между нами было шагов десять, и никогда ещё это расстояние не казалось таким огромным.

— Я слушаю. Может быть, хотя бы ты мне объяснишь?

— Не усложняй.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Наверное, именно в тот миг что-то во мне окончательно перестало ждать спасения. До этого оставалась крошечная, унизительная надежда: сейчас Тарвель встанет, велит всем выйти и скажет, что произошло недоразумение. Что Совет принёс ему ложь, а он хочет услышать меня. Что пять лет совместной жизни стоят хотя бы одного вопроса.

Оказалось, не стоят.

— Я усложняю? — переспросила я.

— Здесь не место для сцены.

— Согласна. Поэтому я её и не устраиваю.

Где-то справа скрипнуло кресло. Некоторые старейшины избегали моего взгляда. Значит, не всем нравилось происходящее, но ни один не собирался возражать. Смотреть на меня им было неловко; голосовать оказалось легче.

— Решение принято? — спросила я.

Орвейн снова открыл рот, но Тарвель опередил его:

— Принято, Лиавена.

Он произнёс моё имя почти бережно, и от этого стало только хуже.

— Единогласно?

С ответом они замешкались. Я уже поняла всё, когда Орвейн наконец уточнил:

— Большинством голосов.

Значит, кто-то всё-таки голосовал против.

Я могла начать искать союзников. Могла потребовать назвать имена. Могла затянуть процедуру, вспомнить каждую лазейку в брачном соглашении и заставить Совет провести здесь остаток недели. Полгода назад я бы именно так и поступила. Сегодня мне внезапно стало противно торговаться за место рядом с мужчиной, который даже не захотел услышать мой ответ. Я подняла левую руку. На запястье лежал широкий брачный браслет из тёмного серебра. Не украшение — знак союза двух волков, заключённого перед стаей.

В день свадьбы Тарвель застегнул его сам, и пальцы тогда дрожали у него сильнее моих. Это я помнила совершенно отчётливо.

Память вообще иногда бывает удивительно жестокой. Она бережно хранит именно то, что однажды причинит больше всего боли. Замок поддался не сразу. В зале стало так тихо, что щелчок металла прозвучал почти громко.

Я сняла браслет. Кожа под ним оказалась светлее: пять лет солнце почти не касалось этого места, и на запястье осталась бледная полоса, похожая на след от верёвки.

На половине пути к столу я заметила, как Тарвель выпрямился. Он смотрел на браслет в моей руке.

— Лиавена, подожди.

— Ты сказал, решение принято.

— Я не говорил, что ты должна уехать сегодня.

— А чего мне ждать, Тарвель? Ты только что объявил, что я больше не твоя жена.

Я остановилась перед ним. Так близко, что почувствовала знакомый запах зимнего леса, которым всегда пахла одежда Тарвеля после тренировок во внутреннем дворе. Когда-то мне достаточно было уловить его в коридоре, чтобы понять: муж вернулся домой. Теперь этот запах принадлежал чужому человеку. Я положила браслет перед ним. Металл негромко ударился о дерево.

— Когда-нибудь ты узнаешь правду, — сказала я. — Только меня рядом уже не будет.

На лице Тарвеля наконец что-то изменилось. Другой человек мог бы не заметить, но я слишком хорошо его знала. Он не ожидал, что я не стану просить.

— Если тебе есть что сказать, скажи сейчас, — произнёс он.

Я едва не рассмеялась.

— Сейчас? После того как ты уже объявил перед всем Советом, что я больше не твоя жена?

Тарвель нахмурился, но взгляда не отвёл.

— Решение может быть пересмотрено, если появятся новые обстоятельства.

— И откуда возьмутся новые обстоятельства, если ты не даёшь мне узнать прежние?

На этот вопрос он не ответил.

И тогда я поняла ещё кое-что: Тарвель действительно верил в то, что лежало в папке. Возможно, ему было тяжело. Возможно, какая-то часть его даже хотела ошибиться. Но он поверил бумаге раньше, чем мне, и я больше не хотела знать почему. По крайней мере сегодня.

— Закончим это, — сказала я.

Орвейн поспешно подтянул к себе другой свиток. Похоже, такой исход нравился ему куда больше.

— Согласно брачному соглашению между родом Роэн и домом Эйрхольдов, при расторжении союза по инициативе главы дома супруга имеет право выбрать один объект из личных владений рода.

Он заглянул в текст.

— Ограничения касаются родового замка, земель, непосредственно обеспечивающих содержание стаи, северных серебряных разработок и…

— Я помню договор.

Орвейн недовольно поджал губы. Ему явно хотелось дочитать.

— В таком случае назовите желаемую компенсацию.

Вот теперь на меня посмотрели все — даже те, кто до этого с большим интересом изучал поверхность стола. Разумеется, это была понятная часть происходящего. Любовь, доверие, предательство — вещи неудобные. А имущество всегда конкретно.

У рода Эйрхольдов имелись три городских дома, несколько торговых помещений, доли в лесных хозяйствах, склады, мельница, загородная усадьба у озера и достаточно золота, чтобы я могла до старости жить, не задумываясь о расходах.

Наверняка именно этого и ждали: отвергнутая жена заберёт мешок золота и исчезнет. Очень удобный конец.

Сайра перестала гладить край стола и посмотрела на меня прямо. Я же вспомнила разговор двух служанок, услышанный месяц назад. Они обсуждали старое здание за восточной стеной: просевшую крышу, заросший двор и городского казначея, который третий год пытался убедить дом Эйрхольдов отказаться от бесполезной собственности.

Тогда я не придала их словам значения. Почему вспомнила сейчас? Наверное, потому что золото вдруг показалось продолжением той же клетки. Я буду жить на деньги Тарвеля, и каждая покупка напомнит, откуда они появились.

Дом тоже не подходил. Мне не хотелось сидеть в красивых комнатах и ждать, когда жалость к себе станет главным занятием. Требовалось что-то никому не нужное, чему можно дать жизнь собственными руками.

Я подняла взгляд.

— Старые общественные купальни за восточной стеной.

Наступившая тишина оказалась почти смешной. Орвейн моргнул и подался вперёд:

— Прошу прощения, какие купальни?

— Старые Восточные. Их я и выбираю.

На этот раз шёпот уже не пытались скрывать. Кто-то в конце стола даже повернулся к соседу. Сайра слегка приподняла брови. Тарвель смотрел на меня так, будто впервые за весь вечер перестал понимать происходящее.

— Лиавена, ты хотя бы была там? — медленно спросил Тарвель.

— Пока не довелось. Теперь будет повод съездить.

— Ты не понимаешь, что выбираешь.

— Прекрасно понимаю: недвижимость твоего рода, которая не входит в список исключений.

— Эти купальни закрыты почти двадцать лет.

— Значит, никто не будет скучать.

— Половина здания непригодна для использования, — сказал он уже жёстче.

— Вторая половина, стало быть, пригодна.

У кого-то вырвался смешок и мгновенно стих, когда Тарвель повернул голову. Мне впервые за весь Совет стало немного легче. Приятно было видеть, что хотя бы одна вещь сегодня произошла не по заранее подготовленному ими сценарию.

— Возьми городской дом, — сказал Тарвель. — Любой из двух западных.

— Я уже назвала свой выбор.

— Тогда усадьбу у Карнийского озера. Ты любила туда ездить.

— Именно поэтому я её не возьму.

— Лиавена, перестань упрямиться ради…

Он оборвал себя, и я дождалась, пока он снова посмотрит на меня.

— Договори. Ради чего?

Тарвель отвёл взгляд первым.

— Ты принимаешь решение в состоянии сильных эмоций.

— А ты, конечно, нет.

— Я говорю о твоём будущем.

— Моё будущее перестало быть твоей обязанностью несколько минут назад.

На скулах мужа проступило напряжение.

Мне следовало остановиться. Я знала этот взгляд: ещё немного — и мы впервые за пять лет действительно поссоримся на глазах у всего Совета. Хуже всего было то, что часть меня этого хотела. Пусть хотя бы злится, пусть перестанет быть холодным Альфой, подписавшим нужную бумагу и ожидающим, когда неудобная жена достойно покинет зал.

Но я не собиралась дарить Совету такое зрелище. Поэтому повернулась к Орвейну.

— Купальни входят в перечень имущества?

Он нехотя перелистнул бумаги.

— Формально да.

— Но состояние источника отдельно зафиксировано в описи, — поспешно добавил он. — После закрытия купален подающий канал запечатан. Восстановлению не подлежит.

— Значит, вы передаёте мне стены. Я услышала.

Орвейн снова посмотрел на Тарвеля.

— Можно отложить передачу до повторной оценки.

— Зачем? — спросила я. — Вы только что предложили мне выбрать имущество из утверждённого перечня.

Тарвель протянул руку за описью и нашёл нужную строку.

— Купальни внесены без ограничений. Менять условия договора после её выбора мы не будем.

Орвейн поджал губы. Сайра сидела неподвижно. Впервые мне показалось, что моя странная компенсация беспокоит её сильнее самого развода.

— На купальнях есть долги? Или они переданы кому-либо в пользование?

— Ни долгов, ни действующих договоров, — процедил Орвейн, ещё раз сверившись с бумагами.

— Тогда внесите их в соглашение.

Орвейн снова посмотрел на Тарвеля. По договору выбор принадлежал мне, но старейшина всё равно ждал его согласия. Тарвель молчал дольше, чем требовалось.

— Внесите, — наконец приказал он.

Орвейн недовольно вздохнул и принялся писать. Перо заскрипело по бумаге. Наверное, мне следовало чувствовать облегчение. Вместо этого я вдруг очень ясно услышала далёкий бой часов за окнами Совета и поняла, что меньше часа назад была женой Альфы. Теперь у меня имелись разваливающиеся купальни. Впечатляющий обмен.

— До полуночи ваши личные вещи доставят в выбранное вами место, — сообщил Орвейн, закончив писать. — Если здание не подходит для проживания, дом Эйрхольдов готов предоставить вам гостевые комнаты на срок…

— Благодарю. Комнаты мне не понадобятся.

— Лиавена, хотя бы на эту ночь, — вмешался Тарвель.

Я посмотрела на него и заставила себя ответить спокойнее:

— Не нужно. Я не останусь в твоём доме гостьей.

У нас обоих было достаточно гордости, чтобы понять друг друга.

Сайра заговорила впервые:

— Возможно, стоит проявить благоразумие. Восточные кварталы ночью не самое подходящее место для женщины одной.

Голос у неё был мягкий, почти заботливый. Именно поэтому ответить резко оказалось особенно соблазнительно. Я сдержалась.

— Благодарю за беспокойство.

Она чуть склонила голову.

— Я лишь не хочу, чтобы сегодняшнее решение привело к неприятным последствиям.

Странная фраза. Может быть, мне только показалось. После всего произошедшего я была готова искать скрытый смысл даже в пожелании спокойной ночи. Тарвель повернулся к ней.

— Достаточно, Сайра.

Она сразу замолчала. Я заметила это и тут же разозлилась на себя. Мне больше не должно быть дела до того, как быстро другие женщины исполняют распоряжения моего мужа. Бывшего мужа. Мысль пока ощущалась непривычно, словно одежда, сшитая не по мерке.

Орвейн протянул мне соглашение, и я прочитала его полностью. Сегодня уже один раз доверилась людям, решившим всё без меня; второй такой ошибки за вечер я делать не собиралась.

В тексте значилось, что старые Восточные купальни вместе с внутренним двором, хозяйственными пристройками и прилегающим участком переходят в мою личную собственность с момента подписания.

Я подписалась: Лиавена Роэн. Перо на мгновение задержалось после последней буквы. Девичья фамилия ещё не ощущалась своей.

Орвейн забрал документ.

— Процедура завершена.

Ни колокола, ни погасших огней — мир даже не пошатнулся. Старейшины начали собирать бумаги, словно мы закончили обсуждать налог на мосты.

Я повернулась к выходу.

— Лиавена.

Голос Тарвеля остановил меня у дверей. Я уже не обязана была оборачиваться, но пятилетняя привычка оказалась сильнее.

Я обернулась. Тарвель уже стоял, и без возвышения между нами мне было труднее видеть в нём только Альфу. Однажды этот высокий, упрямый мужчина полдня простоял под дождём у дома моего отца, потому что я отказалась с ним разговаривать. Тогда я всё-таки вышла. Сегодня воспоминание только мешало уйти.

— Я распоряжусь, чтобы тебя сопровождали, — сказал он.

— Не распоряжайся. Сегодня я хочу уехать сама.

— Восточные кварталы…

— Я слышала Сайру. Повторять её слова незачем.

Ему не понравилось упоминание её имени.

— Это не просьба.

— А вот это уже интересно. Наш брак расторгнут, но распоряжаться мной ты всё ещё собираешься?

— Я отвечаю за безопасность людей на территории стаи.

— Тогда считай меня человеком на территории стаи. Не больше.

Он сделал шаг ко мне, и я сразу подняла ладонь. Тарвель остановился бы и без моего жеста, я знала. Но провести эту границу мне было необходимо самой.

— Не надо, — сказала я.

— Я не хотел, чтобы всё произошло так.

Слова были тихими. Если бы он произнёс их час назад, возможно, я бы ухватилась за них. Сейчас они только утомили.

— Тогда надо было сделать иначе.

Он ничего не ответил, и я ушла.

* * *

Мои вещи доставили так быстро, будто их начали собирать ещё до заседания.

Я стояла во внутреннем дворе дома Эйрхольдов и смотрела, как двое работников закрепляют последний сундук на небольшой повозке. Никто из прислуги не знал, куда девать глаза. Некоторые служили здесь ещё до нашей свадьбы. Повариха Мерта плакала в кладовой и отказалась выходить со мной прощаться. Её помощница передала мне свёрток с ещё тёплой выпечкой в дорогу, и я не стала объяснять, что ехать меньше часа.

По-настоящему моих вещей оказалось удивительно мало: одежда, несколько книг, шкатулка матери, старое шерстяное покрывало из родительского дома, подаренный отцом чайный сервиз. И маленькая деревянная фигурка волка, которую Тарвель вырезал в первый год брака.

Фигурку я нашла на дне ящика. Долго держала в ладони, потом завернула в ткань и всё-таки оставила. Сегодня я уже достаточно потеряла, чтобы добровольно выбрасывать ещё и это.

— Госпожа…

Я обернулась. Молоденькая служанка держала мой плащ и не решалась подойти.

— Уже не госпожа Эйрхольд, — сказала я и тут же пожалела, увидев, как она покраснела.

— Простите, я не подумала…

— Не за что просить прощения. Дай мне плащ, пожалуйста.

Я накинула его на плечи, стараясь улыбнуться девушке.

Во дворе горели фонари, но за воротами ночь казалась почти чёрной. Дождя не было, лишь холодный ветер гонял по камням сухие листья. Возница ждал возле повозки.

— Куда едем?

Судя по лицу, он надеялся, что я всё-таки назову гостиницу.

— К Восточным купальням.

Возница открыл рот, но удержал возражение при себе. Умный человек.

— Как скажете, госпожа. Устраивайтесь.

Я уже поставила ногу на ступеньку, когда за спиной хлопнула дверь. Прежде чем успела удержаться, обернулась.

На крыльце стоял Тарвель — без плаща, в одной тёмной рубашке, словно вышел сразу после Совета и только сейчас заметил, что меня действительно увозят. Мы смотрели друг на друга через весь двор. Наверное, от меня ожидалась последняя красивая и гордая реплика. Но жизнь редко подсовывает правильные слова именно тогда, когда они нужны.

Я просто села в повозку. Возница тронул лошадь, дом поплыл назад, и больше я не оглядывалась.

* * *

Ехали дольше, чем мне казалось. Город постепенно менялся. Широкие центральные улицы остались позади, исчезли высокие дома с освещёнными окнами, затем закончилась торговая площадь. Чем ближе мы подъезжали к восточной стене, тем меньше становилось фонарей. Я начала подозревать, что Тарвель всё-таки был прав хотя бы в одном. Я совершенно не представляла, что выбрала.

— Далеко ещё? — спросила я.

Возница по имени Эрдек покосился на меня.

— Минут десять, госпожа.

— Зовите меня Лиавеной. Теперь это вполне допустимо.

Он едва не выпустил поводья.

— Нет уж, увольте. Потом Альфа узнает, что я называл его… — Эрдек запнулся. — То есть бывшую…

Я впервые за вечер рассмеялась. Смех быстро исчез, но мне стало легче.

— Ладно, называйте как привыкли. Не буду усложнять вам жизнь.

— Вот за это благодарю, госпожа, — с явным облегчением ответил он.

Через несколько минут повозка свернула с мощёной улицы на дорогу, где камни попадались только местами. Перед нами выросла восточная городская стена, а справа показалось здание. Сначала я приняла его за склад, потом разглядела остатки декоративной арки над входом.

Повозка остановилась. Мы с Эрдеком молча смотрели на моё приобретение: купальни оказались значительно хуже, чем даже Тарвель пытался объяснить.

Двухэтажное каменное здание растянулось вдоль стены. Часть окон была заколочена, в других зияла темнота. В правом крыле действительно просела крыша, а из трещины возле трубы рос тонкий куст. Ему здесь явно жилось лучше, чем прежним хозяевам. Сад перед входом зарос высокой травой. На боку у крыльца лежала каменная волчица без головы; я задержала на ней взгляд с невольным сочувствием.

— Ну, зато места много, — осторожно заметил Эрдек, отводя взгляд от просевшей крыши.

— Вы очень добрый человек.

— Стараюсь, госпожа. При такой крыше приходится искать достоинства в другом.

Он спрыгнул с козел и начал отвязывать сундуки.

Я подошла к входу. Дверь была огромная, двустворчатая, с потемневшими медными пластинами. На одной сохранился рисунок полумесяца. Я достала ключ, который Орвейн передал вместе с документами. Замок сопротивлялся. Пришлось навалиться плечом. Внутри что-то хрустнуло, и дверь открылась на ладонь. Из здания пахнуло сыростью, холодным камнем и долгим запустением.

— Может, утром? — предложил Эрдек.

Я посмотрела в тёмный проём. Утром действительно было бы разумнее: вернуться в город, найти комнату, а на рассвете приехать сюда с рабочими. Но если я сейчас отступлю от собственной двери, мне будет казаться, что всё решение с купальнями было лишь жестом назло Тарвелю. А я не хотела делать что-либо назло ему, даже если пока не знала, ради чего делаю.

— Заносим вещи.

Эрдек тяжело вздохнул.

— Я так и думал.

Эрдек взял первый сундук, а я распахнула дверь шире. Темнота словно отступила на несколько шагов, открывая просторный вестибюль. Луч фонаря выхватил потрескавшийся мозаичный пол, стойку из тёмного дерева и широкую лестницу.

Грязи было много, пыли ещё больше, но стены и лестница стояли. Слева от входа сохранилась мозаика — серебряная луна над водой. Я провела пальцами по краю рисунка, снимая слой пыли. Когда-то здесь было красиво.

— Вещи поставлю здесь, — сказал Эрдек. — А потом съезжу за кем-нибудь.

— Здесь будет удобно. Только ехать больше никуда не нужно.

Он посмотрел на меня так, будто уже пожалел обо всех решениях, приведших его к этой работе.

— Госпожа, вы же не собираетесь ночевать тут одна? Здесь лет двадцать никто не жил!

— Значит, соседи не будут шумными.

Эрдек не улыбнулся. Пришлось добавить:

— Я выберу комнату, где целы потолок и дверь. И запрусь до утра.

Мы перенесли внутрь четыре сундука и два небольших ящика. Когда работа закончилась, я отдала Эрдеку монету. Он отказался.

— Мне уже заплатили в доме.

— Это за то, что не пытались всю дорогу убедить меня вернуться.

Возница подумал и всё-таки взял.

— Тогда заслужил.

У ворот Эрдек задержался.

— Утром приеду. Проверю, не передумали ли вы.

— Не передумаю, — предупредила я, но его упрямство уже не раздражало.

— Тогда привезу метлу. Без неё тут никуда.

— За метлу буду благодарна.

Он уехал. Стук колёс постепенно исчез, и только тогда я поняла, насколько здесь тихо.

Я осталась одна в огромном заброшенном здании на краю города — без мужа, без привычного дома, без понятия, что собираюсь делать завтра. При свете фонаря эта затея уже не выглядела такой смелой, как в зале Совета.