После развода. Курорт для бывшей герцогини

Эстелия поняла, что муж собирается разрушить их брак, в тот момент, когда увидела на своём месте чужую женщину.

Не рядом с Кайденом, не среди приглашённых и даже не напротив него, что уже было бы достаточно дерзко. Велисса Астэрн сидела справа от герцога Марвейра, на месте хозяйки дома, под вышитым серебром гербом семьи, и спокойно держала в пальцах бокал, который пятнадцать лет ставили перед Эстелией.

Слуги прекрасно знали, кому принадлежало это кресло.

Кайден тоже.

Именно поэтому Эстелия не остановилась в дверях, не потребовала объяснений и не доставила мужу удовольствия увидеть её растерянность.

Она вошла в парадную столовую так, словно ничего необычного не происходило.

За длинным столом сидели двадцать четыре человека. Двоюродные родственники Кайдена, несколько соседей по столичным владениям, глава торговой палаты с супругой, два придворных чиновника, которых Эстелия лично приглашала ещё две недели назад, и семейный поверенный Марвейров господин Ласнер.

Последний оказался здесь совсем некстати для празднования годовщины.

Зато весьма кстати для развода.

Эстелия отметила это почти без удивления.

Пятнадцать лет брака научили её замечать детали, которые Кайден считал незначительными.

Она сама составляла список гостей на сегодняшний вечер. Господина Ласнера в нём не было.

Как не было и Велиссы Астэрн.

Музыканты в дальней галерее продолжали играть лёгкую мелодию. По залу плыл запах горячего хлеба, печёных яблок и пряностей. В серебряных подсвечниках горели десятки свечей, отражаясь в высоких окнах, за которыми столицу уже накрывали ранние зимние сумерки.

Всё выглядело именно так, как Эстелия задумала.

За исключением одного.

Годовщину её брака собирались праздновать без неё.

— Мы уже начали, Эстелия, — произнёс Кайден.

Он не поднялся.

Когда-то он вставал всякий раз, когда она входила в комнату. Не из придворной вежливости, а потому, что ему нравилось встречать её первым.

Эстелия вдруг вспомнила это с такой отчётливостью, что сама удивилась. Перед глазами возник молодой мужчина в форме королевской гвардии, смеющийся над чем-то совершенно пустяковым, пока дождь барабанит по стеклянной крыше зимнего сада.

Тот Кайден исчезал постепенно.

Наверное, поэтому она не заметила точного момента, когда рядом остался другой.

— Я вижу. На западной дороге перевернулась карета, пришлось объезжать через Рыночную площадь. Семь минут, Кайден.

Несколько гостей опустили глаза.

Велисса улыбнулась.

Она была красива именно той яркой красотой, которая прекрасно смотрелась в переполненных залах: золотистые волосы, безупречно уложенные над тонкими плечами, светлая кожа, тёмно-зелёное платье, подчёркивающее фигуру, и драгоценности, слишком дорогие для незамужней дочери небогатого барона.

Эстелия узнала серьги.

Она сама заказывала их у мастера прошлой весной в подарок младшей сестре Кайдена, но потом заказ пришлось отменить из-за изменения семейных расходов.

Значит, не отменили.

Просто изменили получательницу.

Это почему-то оказалось неприятнее, чем чужая женщина в её кресле.

Не из-за стоимости.

Из-за мелочности.

— Я велел подавать. Не держать же гостей голодными.

— Конечно. Сегодня это было бы особенно невежливо.

Свободное место оставалось на дальнем конце стола.

Рядом с вдовой двоюродного дяди, которая уже трижды делала вид, что поправляет салфетку, лишь бы не встречаться с Эстелией взглядом.

Сесть туда означало согласиться со спектаклем.

Уйти означало подарить Кайдену ещё более красивую сцену.

Эстелия выбрала третье.

Она подошла к ближайшему слуге.

— Матиас, принесите кресло.

Молодой лакей едва заметно побледнел.

— Куда поставить, ваша светлость?

— Пока принесите, Матиас. Обычное, из гостиной.

Кайден нахмурился.

— Эстелия.

Она посмотрела на него.

— Что? Мне ведь тоже нужно сесть.

Вероятно, он ожидал обвинения. Или вопроса. Или хотя бы возмущения.

Эстелия не собиралась облегчать ему задачу.

Матиас принёс кресло из соседней гостиной. Эстелия указала место между двумя торцами стола, достаточно близко, чтобы участвовать в разговоре, но не занимая ничьей стороны.

Получилось почти символично.

Больше она не сидела рядом с мужем.

Но и место, отведённое ей после него, принимать не собиралась.

Когда она устроилась, возникла неловкая тишина.

Эстелия положила салфетку на колени.

— Ешьте, пожалуйста. Я чуть не поссорилась с поваром из-за этого меню — обидно будет, если всё остынет.

Кто-то нервно усмехнулся.

Главный повар, если бы услышал, наверняка возмутился бы. Спор длился три дня, а не неделю.

Но гостям стало чуть легче.

Кайдену — нет.

Он смотрел на неё внимательно, и Эстелия впервые позволила себе рассмотреть мужа так, словно они были незнакомы.

В сорок три года Кайден Марвейр оставался мужчиной, которого замечали в любой комнате. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, в которых только у висков появилась первая седина, и привычкой смотреть на собеседника чуть дольше, чем требовала вежливость.

Этой привычкой он когда-то покорил её.

Позже она поняла, что Кайден просто любил, когда люди начинали нервничать первыми.

Сегодня нервничать он собирался заставить её.

— Я собирался поговорить с тобой после ужина, — произнёс он.

— Можем дождаться десерта.

— Теперь уж какой смысл откладывать.

Велисса чуть повернула голову.

Эстелия заметила, что пальцы женщины крепче стиснули ножку бокала.

Значит, нервничала всё-таки не только она.

— В таком случае говори сейчас, — сказала Эстелия.

Кайден перевёл взгляд на гостей.

— Прошу простить. Это семейное дело, но раз уж все здесь…

Это было почти смешно.

Если он действительно хотел семейного разговора, в зале не сидели бы два десятка свидетелей и поверенный.

Эстелия не стала спорить.

— Да, все здесь. Я слушаю.

— Наш брак себя исчерпал.

Госпожа Торвин уронила вилку.

Звук получился неожиданно громким.

Музыканты продолжали играть, не подозревая, что сопровождали конец герцогского брака.

Эстелия смотрела на мужа.

Слова были ожидаемыми.

И всё же между ожиданием удара и самим ударом всегда оставалась разница.

Она почувствовала не боль даже, а странное внутреннее опустошение, будто кто-то открыл дверь в комнате, где долгие годы горел камин, и внезапно выпустил наружу всё тепло.

Пятнадцать лет.

Она знала, что Кайден не любит её прежней любовью. Вероятно, давно.

Но между «знать» и «услышать вслух» пролегала пропасть.

Эстелия не позволила себе заглянуть туда сейчас.

Потом.

Когда рядом не будет двадцати четырёх человек.

— Я тебя услышала, — сказала она.

В бровях Кайдена мелькнуло движение.

Вот этого он не ожидал.

— Вот так? И ты понимаешь, о чём я?

— Не нужно повторять.

— Тогда давай обойдёмся без тяжёлых объяснений.

Эстелия чуть наклонила голову.

— Тебе тяжело, Кайден?

Несколько человек за столом внезапно очень заинтересовались своими тарелками.

Кайден взял бокал, но пить не стал.

— Не мне одному. Подумай о гостях.

— Я о них думала, когда приглашала на годовщину.

— Я не хочу сейчас спорить.

— Тогда зачем пригласил зрителей?

Велисса шевельнулась.

Кайден устало выдохнул.

— Эстелия, прошу тебя.

— Ты ещё о чём-то хочешь меня попросить?

— Хотя бы разговаривай со мной нормально.

Она почти улыбнулась.

За пятнадцать лет Кайден не раз восхищался её способностью сохранять достоинство в неудобных обстоятельствах. На приёмах. В спорах с управляющими. Во время денежных трудностей первых лет брака. На похоронах его отца, когда половина родственников пыталась выяснить, кому достанется какое поместье.

Сегодня та же способность ему почему-то не нравилась.

— Хорошо, — сказала Эстелия. — Только давай уже договорим. Чего ты хочешь?

Кайден бросил короткий взгляд на Велиссу.

Вот теперь всё стало окончательно ясно.

Не потому, что Эстелия раньше ничего не замечала.

Она замечала.

Поздние возвращения.

Письма, которые Кайден перестал оставлять на письменном столе.

Слишком частые упоминания семейства Астэрн.

Поездки, необходимость которых он объяснял настолько скучно, что вопросы казались мелочностью.

Эстелия только не хотела становиться женой, которая проверяет карманы мужа и считает часы его отсутствия.

Оказалось, доверие тоже можно использовать против человека.

— Я хочу расторгнуть наш брак, — произнёс Кайден. — Велисса станет моей женой.

На этот раз даже музыка показалась громче.

Эстелия посмотрела на женщину в своём кресле.

Велисса выдержала взгляд.

К её чести, она не изображала смущение.

— Давно? — спросила Эстелия.

— Эстелия…

— Вы давно это решили?

— Что теперь изменится, если я отвечу?

— Для меня изменится. Ответь.

— Эстелия.

— О разводе при всех говорить можно, а об этом — нет? Сегодня наша годовщина, Кайден. Ты помнишь?

Кайден помолчал.

— Несколько месяцев назад.

Несколько месяцев.

Эстелия кивнула.

Значит, пока она согласовывала зимние поставки для трёх поместий, занималась ремонтом восточного крыла и искала нового управляющего для мельниц, муж уже обсуждал жизнь после неё.

Странным образом эта мысль не разбила её.

Она рассердила.

Потому что Кайден по-прежнему пользовался результатами её работы.

По-прежнему отправлял к ней счетоводов.

По-прежнему спрашивал, почему доход западных земель упал на четыре процента.

По-прежнему требовал организовывать приёмы так, чтобы нужные ему люди оказывались рядом.

Он уже выбрал новую жену.

Но старую пока оставил выполнять обязанности.

— Ясно, — сказала Эстелия. — Господин Ласнер здесь поэтому?

Поверенный замер.

Кайдену пришлось ответить.

— Да.

— Прекрасно.

Она повернулась к мужчине.

— Бумаги вы тоже принесли?

Господин Ласнер открыл рот, затем посмотрел на Кайдена.

— Ваша светлость, я…

— Не смотрите на него, господин Ласнер. Я спрашиваю вас. Документы готовы?

— Предварительные бумаги подготовлены, ваша светлость.

— Принесите их.

Теперь молчали уже все.

Даже Кайден.

— Эстелия, — начал он, — сегодня нет необходимости…

— Не откладывай теперь.

— Я думал, ты захочешь побыть одна. Обдумать всё.

— И что я должна обдумать?

Он явно не нашёлся.

Эстелия помогла:

— Поплакать, а потом попросить тебя остаться? Напомнить про пятнадцать лет? Ты ведь и без меня помнишь, сколько мы женаты.

Велисса побледнела.

Кайден резко поставил бокал.

— Не оскорбляй её.

И вот это, наконец, причинило боль.

Небольшую.

Чистую.

Очень понятную.

Не потому, что он защищал Велиссу. Это было ожидаемо.

Потому что за весь вечер он впервые заговорил с настоящим чувством.

И это чувство предназначалось не Эстелии.

Она медленно расправила салфетку на коленях.

— Молодая женщина — это оскорбление? Ей двадцать семь, Кайден. Я не сказала о ней ничего дурного.

Велисса неожиданно произнесла:

— Мне жаль. Правда. Я не хотела, чтобы вы узнали вот так.

Эстелия посмотрела на неё.

В голосе женщины не было торжества.

Что ж.

Это хотя бы делало происходящее менее пошлым.

— Мне тоже жаль, — ответила она. — Давайте хотя бы закончим этот разговор.

Кайден откинулся на спинку кресла.

— Какие условия тебя устроят?

Вот теперь они наконец добрались до настоящего разговора.

Не о любви.

О собственности.

Эстелия знала мужа достаточно хорошо.

Он подготовился.

Наверняка уже решил, что ей оставить, где она будет жить, сколько получит ежегодно и как часто сможет появляться в столице, чтобы не причинять неудобств его новой семье.

Возможно, считал это щедростью.

— Покажи сначала свои. Ты ведь уже всё приготовил.

Кайден кивнул господину Ласнеру.

Поверенный ушёл из столовой и вскоре вернулся с кожаной папкой.

Эстелия дождалась, пока документы окажутся перед ней.

— Можно продолжать ужин, — сказала она гостям.

Никто не продолжил.

Она вздохнула.

— В самом деле. Рыба остынет.

Госпожа Торвин первой робко взялась за вилку.

Через несколько секунд остальные последовали её примеру.

Эстелия раскрыла папку.

Первые строки были составлены вежливо.

Очень вежливо.

Тем изысканным юридическим языком, которым человека лишали половины жизни так, чтобы это выглядело почти заботой.

За Эстелией сохранялись драгоценности, подаренные ей до и во время брака.

Хорошо.

Небольшой городской дом на улице Белых Лип.

Ожидаемо.

Ежегодное содержание.

Щедрое по меркам провинциальной аристократии и смешное по сравнению с доходом дома Марвейров.

Экипаж.

Четыре слуги.

Право использовать фамилию мужа до нового брака.

Эстелия дочитала до конца.

— И всё?

Кайден нахмурился.

— У тебя будет дом, слуги, деньги. Ни в чём не придётся нуждаться.

— Я прочитала. Спрашиваю, есть ли что-то ещё.

— А что ещё ты хочешь получить?

Эстелия закрыла папку.

— Ничего.

Это была правда.

И именно поэтому ей стало легче.

Впервые за вечер она отчётливо поняла, что не хочет договариваться о более удобной клетке.

Она не желала жить на содержании Кайдена.

Не хотела ежегодно ждать денег от человека, который однажды мог решить, что выплачивает слишком много.

Не хотела городского дома, где все соседи будут знать, чьей бывшей женой она является.

Ей нужна была собственность.

Что-то, что нельзя отнять следующим решением Кайдена.

— Содержание можешь вычеркнуть.

На лице мужа впервые появилось настоящее удивление.

— Не говори глупостей.

— Я не сгоряча говорю. Эти деньги я брать не буду.

— На что ты собираешься жить?

— Хочу получать доход от того, что будет принадлежать мне.

Кайден усмехнулся.

— Какой собственности?

Вот теперь Эстелия улыбнулась.

Совсем немного.

Потому что именно эту ошибку мужчины совершали удивительно часто.

Если женщина занималась делами дома, это называли хозяйственностью.

Если теми же делами занимался мужчина, это называли управлением состоянием.

Кайден привык думать, что она лишь помогала.

В действительности последние двенадцать лет Эстелия прекрасно знала, какое из владений Марвейров приносило прибыль, какое существовало ради престижа, а какое каждый год высасывало деньги из общей казны.

Она знала также, какой собственностью Кайден пожертвует без сожаления.

— И дом на Белых Липах вычеркни.

— Ты отказываешься от всего. Что же тебе оставить?

— Землю. Её я возьму.

Он рассмеялся.

Негромко.

Будто она действительно сказала что-то забавное.

— Какая именно?

Эстелия обвела пальцем край папки.

Можно было потребовать хорошую землю.

Мельницы в южной долине.

Небольшое поместье близ столицы.

Две прибыльные деревни у речной переправы.

Но Кайден начнёт торговаться.

А главное — постарается сохранить влияние.

Ей требовалось место, которое он не ценил.

Эстелия перебрала в памяти семейные владения.

И вспомнила карту, которую изучала прошлой зимой, пытаясь понять, почему из горного округа снова пришёл налоговый счёт при почти полном отсутствии дохода.

— «Семь облаков».

Кайден перестал улыбаться.

А потом рассмеялся уже по-настоящему.

— Ты серьёзно?

— Вполне. «Семь облаков».

— Ты вообще помнишь, что это такое?

— Помню. Северо-восток, около сорока двух акров основной земли, лес. Старый гостиничный корпус, хозяйственные постройки. И горячие источники.

— Развалины, — поправил Кайден. — Не гостиничный корпус.

— Вот и отдай мне эти развалины.

Кайден посмотрел на поверенного.

Тот кашлянул.

— Имение числится за герцогским домом, — подтвердил поверенный.

— Только числится? С правом собственности что-то не так?

— Нет, я имел в виду, что им почти не пользуются. Давно уже.

— Это я знаю. Меня интересуют документы.

Кайден покачал головой.

— Ты хоть понимаешь, сколько там ремонта? Жить негде.

— Сколько именно — пока нет.

— Я представляю. Именно поэтому мой отец собирался продать эту землю ещё двадцать лет назад.

— Почему не продал?

Кайден нахмурился.

— Не помню.

Это заинтересовало Эстелию, но совсем немного.

Сейчас важнее было другое.

— Ты всё равно не хочешь этим заниматься. Отдай мне «Семь облаков», и больше ни одного счёта оттуда не получишь.

— Взамен содержания? Совсем?

— Совсем. Впиши отказ.

— И на городской дом потом не претендуешь?

— Не претендую.

Он посмотрел на неё так, словно пытался понять, где скрывается ловушка.

Эстелия его понимала.

Если бы он предложил такую сделку ей, она тоже стала бы искать второе дно.

— Украшения оставишь, — сказал Кайден.

— Мои, конечно. Семейные я не забираю.

— Экипаж.

— Оставь до переезда. Потом верну.

— Четырёх слуг.

— Предложу им уехать со мной. Принуждать никого не стану.

— Эстелия, в «Семи облаках» никто не живёт.

— Теперь буду жить я.

Кайден долго смотрел на неё.

— Хорошо.

Вот и всё.

Пятнадцать лет закончились одним словом.

Эстелия ожидала, что почувствует что-нибудь значительное.

Освобождение.

Горе.

Ярость.

Но внутри оказалось удивительно спокойно.

Вероятно, настоящие чувства придут позже.

После подписей.

После переезда.

Когда она проснётся утром и поймёт, что больше не является женой Кайдена Марвейра.

— Господин Ласнер, запишите, о чём мы договорились.

Поверенный медлил.

— Прямо сейчас?

— Да. Вы ведь уже подготовили остальное.

Кайден поморщился.

— Можно закончить утром.

Эстелия взглянула на часы.

— Сейчас восемь двадцать. Переписчики ещё в канцелярии, сегодня работают до десяти. Готовят бумаги к завтрашнему совету — я сама распорядилась им доплатить. Мы успеем.

Кайден ничего не ответил.

Она знала его дом лучше, чем он предполагал.

Может быть, это и было главной проблемой их брака.

Господин Ласнер собрал бумаги.

— Я подготовлю окончательный вариант.

— И акт передачи владения, — добавила Эстелия. — Земля, строения, лес и права, связанные с источниками.

Поверенный замер на полушаге.

— Права на источники?

Кайден махнул рукой.

— Всё, что там есть.

— Господин Ласнер, так и напишите. Всё, включая права на источники. Чтобы потом не возвращаться к этому разговору.

Ласнер поклонился.

— Разумеется.

Он ушёл.

Кайден неожиданно сказал:

— Ты ещё можешь передумать.

Эстелия посмотрела на него.

— Кайден… Что именно ты предлагаешь мне передумать?

— Я об условиях. Дом в столице всё-таки удобнее.

Не развода.

Условий.

Как ни странно, именно это помогло ей окончательно успокоиться.

— Нет. Я выбрала.

— Ты понятия не имеешь, что тебя ждёт.

— Не знаю. Посмотрю, когда приеду.

— «Семь облаков» не приносили дохода больше тридцати лет.

— Тогда сложно будет сделать хуже.

Уголок его рта дрогнул.

На мгновение он стал похож на прежнего себя.

— Ты всегда была упрямой.

— Ты раньше называл это характером.

— Раньше многое было иначе.

— Да. Было.

Они посмотрели друг на друга.

Эстелия вдруг поняла, что могла бы спросить.

Когда ты перестал меня любить?

Почему не сказал раньше?

Почему именно она?

Чего тебе не хватало?

Все эти вопросы уже стояли где-то рядом, готовые превратить вечер в мучительное препарирование пятнадцати лет.

Но ответа, который вернул бы ей эти годы, не существовало.

А унижать себя надеждой услышать правильные слова она не собиралась.

Поэтому спросила другое:

— Велисса будет жить здесь?

Кайден напрягся.

— После оформления развода.

Эстелия кивнула.

— Я уеду скоро. До тех пор пусть мои комнаты останутся моими.

Велисса подняла глаза.

— Я туда не пойду.

— Спасибо.

Это был первый прямой разговор между ними.

И Эстелия неожиданно поверила ей.

Велисса пришла за мужчиной и положением.

Не за её платьями, книгами и комнатами.

По крайней мере пока.

Ужин закончился раньше, чем планировалось.

Никто не захотел оставаться на музыку и десерт.

Гости один за другим прощались с преувеличенной вежливостью.

Некоторые женщины обнимали Эстелию чуть дольше обычного. Несколько мужчин делали вид, что ничего особенного не произошло.

Через час дом опустел.

Документы принесли без десяти десять.

Эстелия прочитала каждую страницу.

Кайден раздражался уже на третьей.

— Ты Ласнеру не доверяешь? Он годами ведёт наши дела.

— Доверяю. И всё равно прочитаю.

— Ты каждую строчку будешь проверять?

— Под каждой будет моя подпись, Кайден.

На шестой странице она нашла ошибку в границах владения.

На восьмой — слишком расплывчатую формулировку о праве использования леса.

На одиннадцатой попросила уточнить, что всё находящееся на территории имущество, не обозначенное как личная собственность Марвейров, переходит новой владелице вместе с землёй.

Кайден постепенно перестал торопить.

К полуночи документы были подписаны.

Кайден поставил последнюю подпись и отложил перо.

— Ну что, теперь ты довольна?

Эстелия посмотрела на листы.

— Довольна? Нет, конечно.

Он вскинул бровь.

— Но теперь я свободна.

И только произнеся это, она поняла, насколько слово ей понравилось.

Утром Эстелия проснулась раньше рассвета.

Первые секунды лежала, глядя на знакомый балдахин над кроватью, и не могла понять, почему внутри так пусто.

Потом вспомнила.

Развод.

Велисса.

«Семь облаков».

Она повернулась на бок.

В комнате всё оставалось прежним.

Шкаф с книгами.

Светлые шторы.

Низкий столик у камина.

Старинное зеркало, которое Кайден подарил ей на третью годовщину.

Только сама жизнь почему-то уже находилась в другом месте.

Эстелия позволила себе десять минут.

Ровно десять.

Она не плакала вчера.

Заплакала сегодня.

Без красивой трагедии и без мыслей о том, что всё потеряно.

Просто лежала, закрыв лицо ладонью, и оплакивала не мужа даже, а ту женщину, которой была много лет назад.

Двадцатичетырёхлетнюю Эстелию, уверенную, что они с Кайденом встретят старость вместе.

Первый дом.

Первую общую зиму.

То, как они сами выбирали мебель, потому что тогда денег было гораздо меньше.

Его привычку приносить ей горячую выпечку после поздних советов.

Свою уверенность, что любовь, если относиться к ней бережно, обязательно выдержит время.

Не выдержала.

Возможно, виноват был Кайден.

Возможно, оба.

Но разбираться в этом сегодня Эстелия не собиралась.

Через десять минут она встала.

К полудню были собраны первые сундуки.

К вечеру выяснилось, что из двадцати семи постоянных слуг герцогского дома уехать с ней захотела только одна женщина.

Тесса, помощница экономки, которой было около пятидесяти и которая проработала рядом с Эстелией двенадцать лет.

— Тесса, ты хорошо подумала? — спросила Эстелия.

Тесса застёгивала старую дорожную сумку.

— Хорошо. Уверенности всё равно нет.

— Хоть ты меня обнадёжь.

— Могу соврать, если вам от этого легче.

Эстелия рассмеялась впервые после вчерашнего вечера.

— Нет уж. Говори как есть.

— Вот и хорошо. Я никогда не была в горах. Терпеть не могу холод. И подозреваю, что если господин герцог называл то имение развалиной, то там даже крыса побрезгует жить.

— Боюсь, насчёт дома он не преувеличил.

Тесса задумалась.

— Только скажите: жалованье мне будет не от герцога?

— От меня. Его денег там не будет.

— Тогда еду.

Эстелия посмотрела на неё.

— Тебе это так важно?

Тесса пожала плечами.

— Потому что здесь новая хозяйка. У неё будут свои люди. А я слишком стара, чтобы каждый день угадывать, нравлюсь я ей или нет. С вами хотя бы знаю, чего ждать.