Развод с драконом. Хозяйка заброшенной лечебницы

— Я предлагаю тебе двенадцать золотых в месяц, Ясвена, и рассчитываю хотя бы на то, что моя бывшая жена не станет позорить меня работой.

Касрен подвинул ко мне договор, придерживая страницу ладонью. Его обручальное кольцо лежало на краю стола рядом с перчатками, а моё всё ещё цеплялось за кружево на рукаве. Утром я несколько раз пыталась его снять, но каждый раз находила причину заняться чем-нибудь другим.

Теперь причины закончились.

Я осторожно высвободила нитку и повернула кольцо на пальце, пока муж объяснял магистру, насколько щедры предложенные условия.

За двенадцать золотых я должна была покинуть столицу, не открывать собственного дела, не поступать на службу и не появляться на приёмах, где мог присутствовать род Дорвей. Нарушение любого пункта прекращало выплаты, а решение о том, считать ли моё поведение нарушением, оставалось за Касреном.

Я перечитала последнюю строку, хотя знала её почти наизусть: предварительный договор мне прислали три дня назад.

— Здесь сказано, что ты можешь приостановить содержание по своему усмотрению, — заметила я.

— Только если ты дашь повод.

Он произнёс это с той терпеливой улыбкой, которую прежде оставлял для непонятливых слуг. В первый год нашего брака я принимала её за снисходительную нежность и даже радовалась, что Касрен не сердится, когда я задаю слишком много вопросов.

Я смотрела на его руку поверх договора и ловила себя на унизительном желании услышать хоть одно сожаление. Он же обсуждал, где мне жить и чем заниматься, с той же уверенностью, с какой ещё вчера распоряжался ужином.

— А если я захочу вернуться в столицу?

— Зачем тебе возвращаться?

Магистр, сидевший между нами за узким торцом стола, перестал перебирать листы. Он был пожилым человеком с аккуратно подстриженными седыми усами и привычкой поправлять бумаги, когда разговор становился неприятным.

— Леди Ясвена вправе отклонить предложенное содержание, — сказал он. — Вы просили подготовить несколько способов имущественного расчёта. Возможно, стоит рассмотреть остальные.

Касрен наконец убрал руку со страницы.

За высоким окном кабинета осенний ветер гнал по стеклу дождевые капли. Во дворе магистрата ждали две кареты: чёрная, с серебряным драконом на дверце, и наёмная, из которой какой-то мужчина вытаскивал корзину с мокрыми бумагами.

Мои чемоданы стояли у привратника.

Всего два, хотя три года назад, въезжая в дом Дорвеев, я думала, что останусь в нём до старости.

— Остальные способы предполагают, что моя жена способна самостоятельно распорядиться имуществом, — ответил Касрен.

— Бывшая жена, — поправила я, прежде чем успела испугаться собственного голоса. — Через несколько минут это будет иметь значение.

В его глазах мелькнуло золото. Обычно драконья природа Касрена почти не проявлялась: разве что зрачки становились узкими, когда он раздражался, да кожа у висков отливала тёмной бронзой на ярком свету. Сейчас обе приметы были заметны, хотя день выдался пасмурным.

Я отложила договор и вытянула из папки перечень имущества.

До сегодняшнего утра этот перечень помогал мне держаться. Пока в соседней комнате укладывали мои платья и снимали с дверей спальни герб Дорвеев, я читала названия участков, складов и пустующих домов, пытаясь представить жизнь за воротами усадьбы.

Развода потребовал Касрен, когда я в очередной раз заговорила о работе. Он устал от жены, которая спорила и никак не желала довольствоваться тем, что ей дали. Я ещё надеялась, что он сказал это сгоряча, пока управляющий не принёс первый проект соглашения.

Большая часть перечня ничего мне не говорила.

На предпоследней странице обнаружилось знакомое название.

— Я возьму лечебницу у Белого моста.

Магистр посмотрел на меня поверх очков.

Касрен не сразу ответил, и за эту короткую паузу я успела почувствовать, как сильно у меня замёрзли пальцы.

— Ты плохо прочитала описание, — сказал он наконец. — Это не доходное заведение.

— В описании указано, что оно закрыто.

— Оно закрыто шесть лет. Там нет посетителей, половина окон требует замены, а содержание здания обходится дороже, чем оно стоит.

Он говорил так, словно объяснял, почему не следует покупать надтреснутую чашку.

Я видела лечебницу дважды. Первый раз — из кареты, когда мы возвращались с загородного приёма. Белый каменный дом стоял за заросшей оградой, и даже в запустении в нём было что-то удивительно соразмерное человеку: низкие широкие ступени, крытая дорожка вдоль стены, скамьи под навесом.

Второй раз я приехала туда вчера.

Калитка оказалась заперта, но через решётку я разглядела целую крышу над боковым крылом, дым из одной трубы и занавеску в нижнем окне. Этого было недостаточно, чтобы считать покупку разумной. Зато вполне хватало, чтобы понять: дом не превратился в груду камней, как уверял Касрен.

— Там кто-то живёт, — сказала я.

— Бывшая смотрительница, Терисса Лут. Ей разрешили занимать несколько комнат, пока она присматривает за остатками имущества. Не принимай это за признак благополучия.

— Я и не принимаю.

— Ты хотя бы представляешь, сколько стоит привести такое здание в порядок?

Я представляла, как мало знаю о местных ценах на серьёзные работы. Представляла также, что мои небольшие сбережения закончатся быстрее, чем хотелось бы.

Но договор о содержании не становился от этого лучше.

Я провела ногтем по краю страницы.

— Сначала мне понадобится привести в порядок одну комнату, а не весь дом.

Касрен откинулся на спинку кресла. В его лице появилось знакомое выражение человека, который решил больше не спорить с заведомо неудачной затеей.

Когда-то он так же слушал мои предложения переделать лестницу в саду, чтобы старый управляющий мог спускаться без чужой помощи. Тогда Касрен велел купить управляющему новое кресло и сообщил мне, что вопрос решён.

— Ты намерена там поселиться?

— Именно поэтому я прошу передать здание, а не ежемесячно решать, заслужила ли я деньги на жильё.

Магистр кашлянул, прикрыв рот согнутым пальцем.

— Лорд Дорвей, лечебница включена в перечень имущества для передачи вместо содержания. При согласии сторон я могу подготовить соответствующий акт.

Касрен перевёл взгляд с него на меня.

Я ожидала нового возражения, но он вдруг улыбнулся.

— Пожалуй, самостоятельный опыт действительно пойдёт тебе на пользу. Оформляйте.

Эта лёгкость мне не понравилась.

Ещё минуту назад он убеждал меня, что я не способна распорядиться собственным будущим, а теперь соглашался отдать целый дом. Впрочем, дом мог оказаться настолько плох, что спорить было просто не о чем.

Я придвинула перечень ближе к магистру.

— Прежде чем вы начнёте, я хочу уточнить, что именно получаю.

Касрен взял со стола перчатки.

— Здание, Ясвена. Мы только что об этом договорились.

— Здание вместе с землёй?

Магистр проверил соседний лист.

— Участок в границах ограды, подъезд от мостовой и выход к береговой дорожке входят в один имущественный номер.

— Тогда внесите их в акт. Вместе с хозяйственными постройками, колодцем и всем, что принадлежит лечебнице внутри.

Касрен перестал расправлять перчатку.

— Ты опасаешься, что я заберу у тебя старый сарай?

— Я хочу прочитать в документе то же самое, о чём мы сейчас говорим.

Магистр сделал пометку.

За три года рядом с владельцем строительных предприятий я усвоила одну полезную вещь: слово «дом» не всегда означало всё, что находилось за его дверью.

Однажды за обедом Касрен почти час объяснял своему компаньону, почему купленный склад не включает верхнее хранилище. Хранилище находилось внутри, попасть туда можно было только из склада, но его внутреннее пространство принадлежало другому человеку.

Тогда я спросила, как вообще можно продать лестницу, оставив за собой место, куда она ведёт. Муж ответил, что именно поэтому подобными вопросами занимаются специалисты.

Теперь специалист сидел рядом со мной, и я собиралась воспользоваться его присутствием.

— Отдельно укажите все внутренние помещения и пространства, относящиеся к лечебнице, — попросила я. — Независимо от того, каким образом они соединены со зданием. Я не хочу однажды обнаружить, что владею стенами, но не комнатами между ними.

Магистр поднял голову.

— Разумное уточнение для старой постройки.

Похвала была сдержанной, почти случайной, но Касрену она явно не понравилась.

— Там нет ничего, из-за чего стоило бы тратить столько времени.

— Тогда эта запись ничего для тебя не изменит, — ответила я.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга.

Я знала этот его взгляд. Обычно после него начинала искать более мягкие слова, объяснять, что не хотела спорить, вспоминать, как много он для меня сделал. Сейчас мне приходилось сознательно удерживать руки на столе, чтобы не потянуться к его запястью и не попытаться привычно сгладить разговор.

Касрен отвёл глаза первым.

— Пишите, как она просит.

Магистр добавил ещё несколько строк, затем уточнил, что прежние платежи и обязательства владельца не переходят ко мне. Зарегистрированных обременений на участке не было. Пользоваться залами для приёма посетителей до нового обследования не разрешалось, но проживание в исправной части дома не запрещалось.

— Сведения о смене владельца поступят в службу надзора, — пояснил он. — Осмотр здания придётся согласовать отдельно.

— Я понимаю.

Завтра придётся искать мастеров, считать деньги, решать, где спать. Я почти ничего об этом не знала и от тревоги крепче прижала ладонь к столу. Но ключи хотя бы будут у меня.

Магистр переписал акт начисто.

Я прочитала его целиком.

Касрен успел посмотреть на часы, пройтись до окна и вернуться. Когда я перевернула последнюю страницу, он опёрся ладонью на спинку моего кресла.

— Неужели ты всерьёз считаешь, что я стану обманывать тебя при свидетеле?

Его рука оказалась так близко, что я узнала запах кожи от перчаток.

Когда-то от этого запаха мне становилось спокойно. В первые месяцы в чужом мире я плохо переносила толпу, путалась в названиях улиц и боялась, что случайным вопросом выдам себя. Касрен умел входить в помещение так, что все сразу начинали говорить понятнее и уступали дорогу.

Я слишком долго путала чувство защищённости с необходимостью всегда стоять за его плечом.

— Я проверяю договор, который собираюсь подписать, — ответила я. — Вы же сами говорили, что мне нужно научиться распоряжаться имуществом.

Обращение на «вы» вышло непреднамеренным.

Касрен это заметил. Его пальцы на спинке кресла чуть напряглись, но он ничего не сказал и вернулся на своё место.

Когда магистр положил перед нами документ о расторжении брака, мне вдруг стало трудно вдохнуть.

Перо лежало передо мной, а я всё не могла протянуть руку. Ещё вчера я знала, в какой комнате проснусь, слышала за стеной шаги Касрена. Три года училась угадывать его настроение и ждала, что однажды снова стану ему нужна. Теперь нужно было расписаться в том, что ждать больше нечего.

Я сняла кольцо и положила его рядом с кольцом Касрена.

На коже осталась светлая полоска.

— После регистрации никаких дополнительных условий для расторжения не возникает? — спросила я у магистра. — Передача лечебницы не делает развод временным или зависимым от состояния имущества?

— Ваш брак прекращается сегодня, леди Ясвена. Дальнейшая судьба здания этого не изменит. Акт передачи также не содержит условия об обратном переходе собственности.

Я кивнула и взяла перо.

В строке с моей подписью появилась фамилия Риоль.

Последние три года я почти её не писала.

Магистр дождался подписи Касрена, приложил печать, затем провёл узким металлическим стержнем вдоль края каждого документа. По бумаге прошёл ровный серебристый отблеск. В настольном регистрационном кристалле на мгновение проявились наши имена и разошлись в разные стороны.

Ничего не заболело. Ни одна невидимая нить не вырвалась у меня из груди.

Просто магистр передал мне две заверенные бумаги и произнёс:

— Вы более не состоите в браке. Право собственности на лечебницу зарегистрировано за Ясвеной Риоль.

Касрен убрал свои экземпляры в папку.

Я ещё смотрела на подпись, когда на стол лёг длинный латунный ключ с потемневшей круглой головкой.

— Он от главного входа и внутреннего перехода, — сказал бывший муж. — Смотрительница знает, что где находится.

Я взяла ключ. Он оказался тяжелее, чем выглядел.

— К главному порогу лучше не подпускай случайных мастеров, — добавил Касрен. — В старых зданиях такие вещи не меняют по прихоти новой хозяйки.

— Я сначала выясню, что там вообще требует ремонта.

— Надеюсь, тебе хватит благоразумия не разбирать то, чего ты не понимаешь.

Магистр аккуратно сложил оставшиеся листы, давая понять, что встреча окончена.

Касрен поднялся.

У двери он задержался и посмотрел на мои перчатки, которые я так и не надела.

— Через неделю ты убедишься, что я предлагал тебе гораздо более удобную жизнь.

Мне хотелось ответить так, чтобы он запомнил эту минуту надолго. Но подходящих слов не нашлось, а произносить красивую угрозу с дрожащими руками я не собиралась.

— Возможно, — сказала я. — Но ключ я всё-таки заберу.

* * *

На крыльце магистрата дождь показался холоднее, чем выглядел из окна.

Карета с серебряным драконом уже выезжала из ворот. Касрен не оглянулся, а я слишком долго следила за мокрым следом колёс, прежде чем сообразила, что стою под каплями.

— Ваши вещи пока могут остаться у меня, госпожа, — сказал привратник. — Только до смены караула заберите, иначе придётся передавать по описи.

Я поблагодарила его и отошла под навес.

В кошельке лежали шестнадцать серебряных монет. Этого хватило бы на поездку, еду и несколько дней в недорогой комнате. На старое здание с протекающими окнами — едва ли.

Я раскрыла маленький дорожный футляр.

На тёмной ткани лежала брошь с синим камнем и двумя серебряными листьями. Касрен подарил её к первому большому приёму после нашей свадьбы, когда я ещё верила, что его желание выбирать мои наряды связано исключительно с хорошим вкусом.

С этой брошью меня несколько раз писали для семейных портретов.

На всех я выглядела спокойнее, чем чувствовала себя в тот момент.

Ювелирная лавка находилась через улицу. В её витрине поблёскивали серьги, перстни и тонкие цепочки, а у двери стоял деревянный ящик, на который посетители ставили мокрые зонты.

За прилавком работала женщина с увеличительным стеклом на шнурке.

Она выслушала меня, расстелила сукно и предложила положить брошь.

— Вы хотите продать её окончательно или оставить с правом выкупа?

Я провела большим пальцем по застёжке.

При мысли о выкупе возник соблазн представить, что всё это ненадолго. Что через месяц я вернусь сюда, достану деньги и заберу кусочек прежней жизни, подтверждая, что ничего по-настоящему не потеряла.

Но за возможность утешить себя пришлось бы получить меньше.

— Продать окончательно.

Женщина внимательно осмотрела камень, взвесила оправу и открыла книгу.

— Я предложу девять золотых. Стоимость работы целиком вы не вернёте, но оправа хорошая, а камень мне подходит.

Я не знала, справедлива ли цена. Воспоминания о том, сколько Касрен тратил на подарки, оказались бесполезными: при мне он сумм не называл.

— Вы можете записать вес и то, как складывается оценка?

Ювелир посмотрела на меня внимательнее, но возражать не стала. На маленьком листке появились несколько строк и подпись.

Девять золотых не превращали меня в состоятельную хозяйку. Однако они давали возможность не возвращаться к магистру с просьбой разыскать бывшего мужа ещё до вечера.

Когда женщина отсчитала деньги, я закрыла пустой футляр слишком резко.

Она сделала вид, что не заметила.

— За углом есть лавка хозяйственных товаров, — сказала она, убирая брошь в ящик. — У вас на манжете белила. Полагаю, вы затеяли ремонт?

Я посмотрела на рукав.

Белый след остался ещё вчера, когда я держалась за облупившуюся ограду лечебницы.

— Пока я только пытаюсь понять, с чего его начать.

— Тогда не покупайте сразу всё, что вам предложат. Особенно стекло, пока не снимете размеры.

Этот совет оказался настолько простым и уместным, что я впервые за утро улыбнулась.

Через полчаса у меня были плотное промасленное полотно для временного закрытия окна, верёвка, небольшой молоток, гвозди, щётка и свечи. Я добавила хлеб, сыр и несколько яблок, а потом остановилась перед полкой с новыми медными тазами и заставила себя отойти.

Таз мог подождать, пока я выясню, нет ли в доме старого.

Два золотых я убрала отдельно. Это были деньги на случай, если в лечебнице окажется невозможно ночевать. Прятать их глубоко не стала: мне требовалась возможность принять разумное решение, а не доказать Касрену свою храбрость любой ценой.

У прилавка пожилая покупательница пыталась дотянуться до бумажного свёртка, который хозяин положил на высокую полку. Я придвинула к ней свёрток, и она благодарно кивнула, продолжая обсуждать цену ткани.

Движение получилось привычным.

До того как оказаться в этом мире, я работала специалистом по бытовой реабилитации: помогала людям после травм и болезней заново осваивать повседневную жизнь. Подбирала удобное расположение вещей, продумывала помещения, искала вместе с ними способ справляться с тем, что прежде получалось само собой.

Иногда важнее всего оказывалась не сложная конструкция, а ручка, до которой человек мог дотянуться без чужой помощи.

Здесь мои знания долго казались никому не нужными. В домах богатых драконов на любой неудобный порог можно было поставить слугу, а попытки объяснить, почему это не всегда хорошее решение, быстро утомляли слушателей.

Касрен позволял мне рисовать переделки для сада и говорил, что у его жены занятное увлечение.

Я так и не рассказала ему, где этому научилась.

Когда нанятая повозка остановилась у магистрата, привратник помог погрузить чемоданы, а возчик пристроил покупки так, чтобы дождь не затёк под полотно.

— К Белому мосту? — переспросил он. — Там дорогу размыло у поворота, придётся объехать по верхней улице.

Я уже приготовилась услышать, что цена вырастет, но мужчина только затянул ремень на поклаже.

— Сядете впереди или под навесом?

Я выбрала место рядом с ним.

Пока мы ехали через город, он рассказывал, где после дождя лучше не сворачивать и у кого можно заказать доски без долгого ожидания. Мне не пришлось объяснять, почему я путешествую без герба на дверце и везу собственный хлеб.

К тому времени, когда показалась белая арка моста, я перестала ждать этих вопросов.

Лечебница стояла чуть выше реки, за невысокой оградой. По левую сторону от главного дома тянулся сад, а справа виднелось одноэтажное жилое крыло с целой черепичной крышей.

Вблизи дом выглядел хуже, чем вчера сквозь решётку.

С одного края навеса свисала водосточная цепь. Вдоль стены лежали снятые ставни. Широкий пологий подход к дверям был завален досками и остатками сломанной тележки, поэтому к крыльцу приходилось подниматься по ступеням.

Зато из трубы по-прежнему шёл дым.

Я успела обрадоваться этому, прежде чем дверь бокового крыла распахнулась.

— Камень здесь не продаётся! — крикнула женщина с крыльца. — И ограду я тоже снять не дам, что бы вам ни обещали!

Возчик придержал лошадь.

— Полагаю, нас ждали не с хлебом, — заметил он.

* * *

Женщина спустилась к калитке, не торопясь открывать.

На вид ей было под шестьдесят. Седые волосы она убрала в тугой узел, рукава тёмного платья подвернула, а поверх надела выцветший передник. В одной руке она держала связку небольших ключей, в другой — садовую лопатку.

Судя по тому, как уверенно лежала лопатка у неё в ладони, разговорами дело при необходимости не ограничивалось.

— Мы ничего разбирать не собираемся, — сказала я. — Меня зовут Ясвена Риоль. Сегодня мне передали лечебницу.

Женщина посмотрела на повозку, потом на мою одежду.

— Предыдущий человек тоже говорил, что ему всё передали. А начал с дверных ручек.

Я достала акт, стараясь не подставить его под дождь.

— У меня есть документ из магистрата. Можете прочитать под навесом.

При упоминании магистрата она наконец отперла калитку.

Мы прошли к боковому входу. Здесь было сухо, пахло древесиной и горячим хлебом, хотя самого хлеба я не увидела. Женщина вытерла руки о передник и принялась изучать бумагу.

Читала она медленно, не пропуская ни строки.

После сегодняшнего утра это мне понравилось.

— Дорвей, — произнесла она, дойдя до имени прежнего владельца. — Так вы его жена?

— До полудня была его женой.

Женщина подняла глаза, затем посмотрела на мои чемоданы в повозке.

Лопатка опустилась.

— И он отдал вам это место?

— Взамен содержания.

Она выдохнула через нос, но от замечания удержалась.

Я вдруг почувствовала, что ещё одно сочувственное объяснение моей глупости перенесу хуже, чем утренние слова Касрена.

— Мне известно, что дом в плохом состоянии, — сказала я. — Я не рассчитываю открыть все двери завтра. Но хочу понять, можно ли здесь жить и что необходимо сделать в первую очередь.

— Жить можно в боковом крыле. Я же живу.

— Вы Терисса?

— Терисса Лут. Если Дорвей предупредил вас, что здесь сидит упрямая старуха, то это обо мне.

— Он сказал, что за зданием присматривает бывшая смотрительница.

— Присматривает — громкое слово, когда у здания одна крыша, а вёдер под ней всё больше.

Она вернула мне документ, задержав пальцы на нижнем крае.

— Бумагу уберите подальше от сырости. Здесь с ней быстро будет то же самое, что с прошлыми хозяевами: сперва покоробится, потом толку не останется.

Возчик кашлянул, скрывая улыбку.

Терисса посмотрела на него и указала на пологий проход.

— Довезти вещи до двери сможете, если сначала эту рухлядь отодвинем. По ступеням не тащите, средняя плита шатается.

Я подошла к навалу досок.

Большая часть оказалась ещё годной, но кто-то сложил их поперёк прохода, а сверху бросил раму от тележки. Всё это можно было перенести под навес у сарая, если не хвататься за кучу целиком.

— Почему их оставили здесь?

— Весной приезжали рабочие Дорвея, делали обмеры. Сказали, что вернутся за материалами. Я мелочь унесла, а остальное мне одной не поднять.

Я посмотрела на ровный каменный склон, по которому можно было спокойно подкатить и повозку, и кресло, и тяжёлую корзину.

— Тогда сначала освободим дорогу. Вы покажете, куда складывать доски, а мы перенесём.

Терисса нахмурилась.

— У вас платье хорошее.

Я расстегнула дорожную накидку и положила её на сухую скамью.

— Оно переживёт несколько досок. Помогите лучше найти место, где их не зальёт снова.

Возчик согласился задержаться за небольшую доплату и взялся за самый тяжёлый край. Я собирала то, что могла унести сама, а Терисса придерживала калитку сарая и отделяла целые доски от совсем испорченных.

Через четверть часа к двери уже можно было подойти, не выбирая, какую ногу поставить на шаткую ступень.

Я провела подошвой по освободившемуся камню. Теперь здесь можно было пройти, не глядя под ноги.

Но когда Терисса прошла по освобождённому подходу с двумя сумками, не спускаясь на мокрую землю, я ощутила первое за день удовольствие от сделанного.

Вещи внесли внутрь. Я расплатилась с возчиком, спросила, где его искать при необходимости, и записала название стоянки на обороте ювелирной оценки.

Он уехал, пожелав нам успеть до следующего ливня.

Терисса проводила его взглядом.

— Вы его прежде знали?

— Сегодня впервые увидела.

— А уже записали, где найти.

— В доме много тяжёлого. Было бы хорошо не искать каждый раз нового человека.

Она ничего не ответила, но забрала с порога мои покупки и отнесла их на кухню.

Главный вестибюль оказался светлее, чем я ожидала. Сквозь высокое окно над дверью проникал серый дневной свет. На полу сохранился рисунок из тёмных и светлых каменных полос, а вдоль стен стояли скамьи с удобными спинками.

У одной скамьи недоставало доски.

Рядом с двойными дверями висела табличка, запрещавшая пользоваться восстановительными залами до нового обследования.

— Сюда я не пускаю, — предупредила Терисса, заметив мой взгляд. — Жилые комнаты с другой стороны. Там полы крепкие.

Я приблизилась к двойной двери, но открывать не стала.

Поперёк белого порога тянулась тонкая трещина. На первый взгляд она казалась обычной, как десятки других следов запустения, однако возле её края темнела узкая металлическая вставка.