Вдова драконьего генерала. Лекарка для его наследника

Глава 3. Мальчик с золотыми глазами

— Ты не она.

Слова Ардена растворились в морозном воздухе почти сразу, но Лика успела почувствовать, как они меняют всё вокруг. Слуги на ступенях не услышали или сделали вид, что не услышали. Марта застыла у второго экипажа, прижимая к себе дорожную шаль. Управляющий с ключами на поясе чуть склонил голову, будто пытался уловить смысл детского шёпота, но не решался переспросить.

А генерал услышал.

Лика поняла это по тому, как его рука легла на плечо сына. Не резко, не грубо, но с такой осторожной твёрдостью, будто он одновременно хотел защитить мальчика и удержать его от следующей опасной фразы.

— Арден, — сказал Каэль. — В дом.

Мальчик не отступил. Его золотые глаза смотрели на Лику внимательно и слишком серьёзно для ребёнка, которому было всего пять лет. В них не было ни детского любопытства, ни обычного страха перед взрослой женщиной, о которой в замке наверняка шептались страшное. Он словно проверял её. Не лицо, не платье, не чужое имя, а что-то глубже, до чего сама Лика пока не могла добраться.

— Ты слышишь? — спросил он едва заметно.

Лика присела перед ним, хотя колени после дороги слушались плохо, а холод сразу вцепился в подол платья. Она понимала, что генерал смотрит на неё. Понимала, что слуги ждут любого неверного движения. Понимала, что в этом замке каждое слово может стать уликой против неё. Но перед ней стоял ребёнок, и он уже второй раз за сутки пытался сказать ей что-то важное языком, который взрослые либо забыли, либо боялись понимать.

— Что именно я должна услышать? — мягко спросила она.

Арден приоткрыл губы, но ответа не дал. Его взгляд вдруг метнулся к верхней ступени, туда, где стояли управляющий и полная женщина в тёмном платье. Пальцы мальчика сжались на краю рукава. Он словно вспомнил, что вокруг много чужих ушей.

Каэль заметил и это.

— Все по местам, — приказал он, не повышая голоса. — Госпожа Ровена, подготовьте покои наследника. Север, проводите леди в западное крыло. Марта останется при ней. Остальным — вернуться к обязанностям.

Слуги поклонились почти одновременно, но не разошлись сразу. Лика видела, как они косились на Ардена, на её лицо, на рукав, к которому он прикасался. Их взгляды были разными: страх, неприязнь, жадное любопытство, осторожная жалость. Хуже всего была жалость. Она предназначалась не ей, а мальчику.

Так смотрят на того, кого уже мысленно похоронили.

— Маленький лорд устал с дороги, — произнесла полная женщина, которую генерал назвал Ровеной. Голос у неё был мягкий, почти ласковый, но в этой мягкости чувствовалась привычка говорить за других. — Ему нельзя стоять на ветру.

Арден едва заметно отодвинулся от неё, хотя Ровена даже не подошла близко.

Лика уловила это движение. Каэль тоже.

— Я сам отведу сына, — сказал генерал.

Ровена опустила глаза.

— Как прикажете, милорд.

Арден продолжал смотреть на Лику. Его маленькая рука всё ещё касалась её рукава, но теперь он не держался за неё, а будто проверял, настоящая ли она. Лика не стала брать его пальцы в ладонь. После того, что случилось в храме, любое прикосновение могло перепугать всех до новой вспышки, а ребёнок и так едва держался на ногах.

— Мы ещё поговорим, — сказала она тихо. — Когда тебе можно будет.

Мальчик чуть нахмурился, словно слово «можно» было для него чем-то неприятным, почти чужим.

— А если нельзя?

Лика почувствовала, как внутри поднялась горечь. Вот и вся жизнь этого ребёнка: можно, нельзя, опасно, не подходи, не трогай, молчи, спи, не зови, не смотри на дверь.

— Тогда я попрошу разрешения, — ответила она. — А если мне откажут, буду спрашивать ещё раз.

Арден посмотрел на неё с таким удивлением, будто взрослые в его мире обычно не спрашивали дважды. Потом впервые за всё время его губы чуть дрогнули. Не улыбка, нет, но её слабая тень.

Каэль молча поднял сына на руки.

Арден напрягся не так резко, как в храме, но всё равно ощутимо. Его ладони легли на плечи отца, однако в этом жесте не было детской расслабленной близости. Слишком осторожно. Слишком привычно к тому, что любое движение надо контролировать.

Лика поднялась. И тут же поймала на себе взгляд генерала.

В этих янтарных глазах опять не было доверия. Но появилась новая настороженность. Не та, с которой смотрят на обвиняемую. Та, с которой смотрят на дверь, за которой может оказаться и спасение, и ловушка.

— В западное крыло, — сказал он ей. — Сейчас.

Он не стал добавлять «пожалуйста». Лика уже не ждала.

— Как прикажете, милорд, — ответила она и сама услышала, что получилось слишком ровно.

Каэль задержал на ней взгляд на одну лишнюю секунду, но ничего не сказал. Он понёс Ардена вверх по ступеням, и слуги расступились перед ними так быстро, будто боялись случайно коснуться мальчика полой платья или рукавом.

Лика пошла следом за Мартой и седым управляющим, которого генерал назвал Севером. Это имя подходило ему слишком хорошо: высокий, сухой, с бледным лицом и глазами, в которых не было ни тепла, ни открытой вражды. Только порядок, доведённый до состояния человеческой кожи. Ключи на его поясе позвякивали при каждом шаге, и этот звук почему-то раздражал сильнее шёпота слуг.

Внутри Северный замок оказался ещё холоднее, чем снаружи. Не физически — в коридорах горели синие светильники, у стен тлели очаги, под ногами лежали тяжёлые ковры. Но всё вокруг было слишком мрачным, слишком выверенным, слишком старым. Камень, тёмное дерево, железо, гербы с драконьими крыльями, портреты мужчин и женщин с одинаковым гордым изгибом губ. Казалось, сам замок смотрит на Лику и решает, имеет ли она право сделать следующий шаг.

— Западное крыло давно не использовалось для постоянного проживания, — сказал Север, не оборачиваясь. — Но комнаты приведены в порядок.

— Как заботливо, — сказала Лика.

Марта тихо кашлянула, предупреждая.

Управляющий всё же обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу без тени улыбки.

— Северный замок исполняет приказы главы рода. Не больше и не меньше.

— А если приказов нет?

— Тогда исполняет правила.

— Удобный дом.

— Древний, леди.

В его голосе прозвучал лёгкий укор, будто она оскорбила не стены, а живого старика.

Лика не стала спорить. Её сил хватало только на то, чтобы идти ровно, не показывать, как сильно болит спина после дороги, и запоминать всё, что может оказаться важным. Главная лестница уводила в верхние крылья. По правой галерее, куда понесли Ардена, тянулся ряд узких окон с витражами в виде золотых крыльев. Западное крыло, куда вели её, находилось ниже и дальше, за двумя поворотами и тяжёлой дверью с чёрной железной накладкой.

Ключ повернулся в замке с глухим щелчком.

Лика остановилась.

— Дверь будет запираться?

Север наконец посмотрел на неё прямо.

— На ночь.

— Снаружи?

— Для вашей безопасности.

Лика медленно перевела взгляд на Марту. Та отвела глаза.

— Конечно, — сказала Лика. — Здесь все страшные вещи называют безопасностью.

Управляющий ничего не ответил и распахнул дверь.

Комнаты действительно были готовы. Даже слишком готовы — как место, куда не заселяют, а помещают. Небольшая гостиная с камином, спальня, умывальная, узкая гардеробная. На окнах тяжёлые портьеры, у дверей — свежие свечи, на столе — кувшин с водой, чашка, чистые полотенца, стопка белья. Всё аккуратно, холодно и безлико. Ни одной вещи, которая могла бы принадлежать Элианне. Ни дневника, ни шкатулки, ни дорожного сундука.

— Где мои вещи? — спросила Лика.

— Их принесут после проверки, — ответил Север.

— Проверки кем?

— Замком.

Она не сразу поняла.

— Вы хотите сказать, слугами?

— Я сказал то, что сказал.

Марта быстро вмешалась:

— В Северном замке старые защитные печати. Все вещи, привезённые извне, проходят через нижнюю галерею. Это обычай.

Лика посмотрела на неё внимательно. Марта говорила правду, но не всю. Это она уже начала различать. В этом мире полуправда была у всех вместо нормального дыхания.

— Дневник тоже? — спросила она.

Марта вздрогнула едва заметно.

Север не изменился в лице.

— Все вещи, леди.

Значит, дневник Элианны уже не у неё. Первый возможный источник ответов ушёл в чужие руки. Отлично. Просто прекрасно.

— Я хочу присутствовать при проверке.

— Невозможно.

— Почему?

— Потому что вам запрещено покидать западное крыло без разрешения лорда Драгомира.

Лика сделала шаг ближе к управляющему. Он был выше, старше и явно привык, что спорить с ним бессмысленно. Но она устала быть посылкой, которую переносят из экипажа в комнату, из комнаты в приговор, из приговора в замок.

— Тогда передайте лорду Драгомиру, что я прошу разрешения присутствовать при проверке собственных вещей.

— Передам, если сочту просьбу уместной.

— Нет. Передадите дословно.

Марта шумно вдохнула. Север впервые за всё время посмотрел на Лику не как на обязанность, а как на неприятную неожиданность.

— Леди Элианна, ваше положение в этом доме не позволяет вам отдавать распоряжения.

Имя снова сжало горло. Лика удержала лицо спокойным.

— Моё положение в этом доме, как мне объяснили, неопределённое. Я вдова при живом муже, угроза и одновременно необходимая часть странной связи с наследником. Раз уж все вокруг так старательно не понимают, кто я, мне придётся самой следить за тем малым, что у меня осталось.

Север молчал несколько секунд.

— Я передам, что вы беспокоитесь о вещах.

— Передайте, что я беспокоюсь о дневнике.

Марта закрыла глаза.

Теперь Лика поняла, что попала. Но отступать было поздно.

Управляющий медленно склонил голову.

— Как пожелаете.

Он вышел, оставив дверь открытой. За ней тут же встали два стражника. Не скрываясь. Не изображая случайное присутствие.

Лика проводила их взглядом и только после этого позволила себе опуститься в кресло у камина. Колени предательски ослабли. Пальцы дрожали от усталости, хотя она изо всех сил делала вид, что держится.

Марта закрыла дверь, но не заперла. Потом подошла к столу и налила воды в чашку.

— Вы слишком быстро наживаете врагов.

Лика приняла чашку обеими руками.

— Они были готовы ещё до моего приезда.

— Готовы — не значит разбужены.

— А я должна была позволить унести дневник молча?

Марта долго смотрела на неё. Потом устало опустилась на край соседнего кресла, будто возраст наконец догнал её в этом чужом крыле.

— Вы не понимаете, где оказались.

— Поэтому и задаю вопросы.

— В Северном замке вопросы опаснее ответов.

Лика почти рассмеялась, но сил на смех не осталось.

— В храме мне сказали примерно то же самое. В коридоре тоже. В экипаже вы молчали так выразительно, будто даже снег мог нас подслушать. У вас тут вообще есть место, где можно говорить прямо?

Марта посмотрела на камин. Синий огонь за решёткой был спокойным, почти ленивым.

— С детьми иногда можно.

Лика сжала чашку.

— Расскажите мне об Ардене.

Пожилая женщина напряглась.

— Это не моя тайна.

— Я не прошу тайну. Я прошу понять ребёнка, которого все боятся и жалеют одновременно. Если он опять позовёт меня, а я сделаю что-то не так, вы же первая скажете, что я опасна.

Этот довод сработал. Марта опустила взгляд на свои руки.

— Маленький лорд родился слабым.

— Слабым?

— Для драконьего наследника. Его огонь проявился поздно, крыловой знак долго оставался светлым. Но госпожа Мирена говорила, что у каждого ребёнка свой срок.

Мирена. Первая леди Драгомир. Мать Ардена. Та самая, за дверью которой, по словам мальчика, кто-то плакал.

— Она была доброй? — спросила Лика.

Марта улыбнулась так печально, что ответ стал ясен раньше слов.

— Она была тёплой. В этом доме это редкое качество.

Лика невольно вспомнила маленькую цепочку с раскрытым крылом среди вещей Элианны.

— Когда она умерла?

— Три года назад.

— Ардену было два?

Марта кивнула.

— Он почти не должен был её помнить.

— Но помнит.

— Иногда дети помнят не лицом, а сердцем.

Лика провела пальцем по краю чашки. Горячей воды здесь не было, но она всё равно сделала маленький глоток, чтобы выиграть несколько секунд.

— А Элианна? Когда она появилась?

Лицо Марты снова закрылось.

— Через год после смерти первой леди. Совет настаивал, что роду нужна новая хозяйка, а наследнику — женская рука.

— И генерал согласился?

— Лорд Драгомир тогда был на границе. Решение готовили долго. Брак заключили быстро.

Слишком много недосказанного. Слишком удобная формулировка.

— Арден её боялся?

Марта не ответила.

Лика поставила чашку на стол.

— Он сказал: «Та была холодная». Это об Элианне?

— Дети говорят странное, когда им плохо.

— Марта.

Пожилая женщина подняла на неё глаза. В них мелькнула почти злость.

— Да. Он боялся её. Не сразу. Сначала просто избегал. Потом стал прятать руки. Потом перестал говорить при ней. А после той ночи, когда на его запястье потемнел знак, он начал кричать, если она входила без предупреждения.

Лика почувствовала, как внутри похолодело.

— Что случилось той ночью?

— Я не видела.

— Но вы знаете, что говорят.

Марта встала и подошла к окну. За стеклом метель стирала двор, башни, следы колёс. Северный замок стоял в белой буре, и казалось, мир за его стенами исчез.

— Говорят, леди Элианна вошла в детскую после полуночи. Охрана почему-то уснула у двери. Утром маленького лорда нашли на полу у родового круга, а его знак был чёрным по краям. С того дня он стал слышать запечатанные двери.

Лика вспомнила гобелен в храмовой комнате и золотой шов вокруг вытканной башни.

— А Элианна?

— Она сказала, что ребёнок сам вышел из постели и позвал её. Что она пыталась помочь.

— Ей поверили?

Марта повернулась.

— Лорд Драгомир — нет.

— А вы?

Пауза затянулась.

— Я не знаю.

Это было честнее всего, что Марта сказала ей за всё время.

Лика устало прикрыла глаза. Перед ней складывалась картина, но пока слишком размытая. Первая жена умерла три года назад. Через год появилась Элианна. Арден её боялся. Потом ночь у родового круга, почерневший знак, обвинения, отречение, ритуал. А теперь Лика в теле Элианны, но ребёнок уверен: она не та.

— Что значит «родовой круг»? — спросила она.

Марта отвернулась от окна.

— Место, где наследник впервые принимает огонь рода. Обычно туда приводят ребёнка в семь лет, иногда позже. Ардену было рано.

— И кто-то всё равно привёл его туда?

— Возможно.

— Элианна?

— Возможно.

— А возможно, кто-то другой, кому было выгодно, чтобы виновной стала она.

Марта сжала губы.

— Такие слова нельзя произносить без доказательств.

— Я и не произношу их при Совете.

— Здесь стены тоже умеют слушать.

Лика медленно посмотрела на каменные плиты, тёмные балки, герб над камином. После всего, что она видела, эта фраза уже не казалась метафорой.

В дверь постучали.

Марта тут же выпрямилась.

— Войдите.

На пороге появилась та самая молодая служанка, что прибегала в храме за генералом. Теперь при дневном свете она выглядела ещё моложе. Веснушки на носу, рыжеватые волосы спрятаны под чепцом, глаза испуганные, но не злые.

— Простите, леди Марта, — сказала она. — Маленький лорд проснулся и отказывается подниматься в свои комнаты.

Марта нахмурилась.

— Почему?

Служанка бросила взгляд на Лику.

— Он говорит, что пойдёт только туда, где «не холодная леди».

Марта закрыла лицо ладонью.

Лика поднялась.

— Я пойду.

— Вы не имеете права, — почти одновременно сказали Марта и служанка.

— Тогда позовите генерала.

— Лорд Драгомир с управляющим в нижней галерее, — ответила служанка. — Он велел не тревожить, если нет опасности.