- -
- 100%
- +
– Александрушка Евгеньевна, вы самая прекрасная, великолепная, неповторимая женщина в мире! Я буду вам приклоняться, пока вы не отправитесь на тот свет!
Господи, дайте мне кто-нибудь дробовик. Пристрелю его к чертовой матери!
Снимаю очки, потираю переносицу. Голова гудит, а тут еще он со своими дурацкими выходками.
– Клименко, ты меня уже достал, – говорю устало, но твердо.
Он моргает, будто не верит, что всерьез. А я – всерьез. Более чем. Пусть всегда сдержана и культурна на людях, но всему есть предел. Я бы сказала, что он меня конкретно заебал, но как-никак в учебном заведении нахожусь.
– В прошлом семестре я дала тебе поблажку. Ты обещал исправиться. Из восьми работ ты сдал одну. Одну, Дима. И то – списанную. С ошибками.
Он смотрит на меня большими наивными глазами, будто щенок, которого только что пнули. Вот же клоун.
– Ну, превосходная моя Александрушка Евгеньевна, – тянет парень, складывая ладони в мольбе. – Ну поставьте зачет с закрытыми глазами. Хотите, я стану на колени? Стих прочту! С балкона брошусь, если надо!
Какой балкон? Первый этаж.
Я закатываю глаза и в который раз за день мысленно считаю до пяти. Может, до десяти. Иногда кажется, что я – не преподаватель, а режиссер в плохо организованной труппе.
– Дим, – вздыхаю, – если бы ты хоть иногда появлялся на парах… Но ты их бессовестно прогуливаешь. Может, тебе вообще не здесь место? Скажи честно – зачем ты вообще пришел на медицинский?
– Так получилось, – пожимает плечами. – Родители настояли. Да и сам вроде хотел. В начале.
Качаю головой и снова надеваю очки.
– Ну а теперь? – спрашиваю мягче, чем хотела. – Хочешь по жизни так – «вроде хотел»? Думай о будущем. Женщины выбирают умных мужчин, а не клоунов.
– Вы не правы!
– Права-права, Клименко. Для интрижки – пожалуйста. Но для семьи всегда ищут надежных.
– А Аньке нравится мое чувство юмора! – горделиво вскидывает подбородок. – И я ей нравлюсь.
Хм… Действительно. Анна смотрит на него так, будто он – ее личный герой. Но это сейчас. А что будет через год? Через пять? Они еще дети, даже если им по паспорту девятнадцать. Многое в жизни они еще не понимают.
И, видимо, я тоже.
– Так, – хлопаю в ладоши, резко обрывая поток мыслей. – Ведомость пока не закрываю. Завтра к восьми утра – будь здесь. Выучи хотя бы один билет. Один, Дима. И еще, – смотрю на него строго, – это последняя поблажка.
– Дорогая моя Александрушка Евгеньевна! – хватает мою руку и целует ее с театральным придыханием. – Вашему мужу несказанно повезло с вами!
Внутри что-то щелкает – то ли горечь, то ли смех.
Если бы мужу…
Пять лет в этом городе. Шесть – как мы с Вадимом вместе. И все еще – никакого предложения. Ни кольца, ни планов, ни четких слов. Только «не время», «кризис», «работа», «давай еще немного подождем». Я уже и таблетки втайне перестала пить. И даже к гадалке ходила. Та только загадочно улыбнулась, сказав, что у каждого замка свой ключ. Даже уже и не вспомню дословно ее слова.
– Клименко! – рявкаю и вырываю руку. – Вали уже!
– До завтра, наша богиня химии! – шутливо посылает воздушный поцелуй и скрывается за дверью.
Ох, бог ты мой! Когда же уже каникулы и отпуск?
Визуал
Макарова Александра Евгеньевна, 29 лет
Умная и обаятельная девушка с прекрасным чувством юмора (истинное я прячет внутри). Преподает химию в вузе и искренне любит свое дело.
В свободное время Александра читает, экспериментирует на кухне и распивает вино со своей подругой. Ценит людей, с которыми можно и молчать с удовольствием, и говорить обо всем подряд.
Глава 1.1.
Ненавижу летние сессии. Это – ад, только без серы и рогатых. Во-первых, невыносимая жара, от которой я плавлюсь, словно кусок сала на раскаленной сковородке. Во-вторых, студенты уже мыслями на каникулах и напрочь забывают о подготовке к экзаменам.
В этом году особенно раздражают первокурсники. Будто их не из школы выпустили, а сбросили с луны без подготовки и с инструкцией по самоуничтожению.
С каждым годом работать с детьми все сложнее. Система образования трещит по швам. Преподаватели – крайние во всем. Зарплаты? Стыдно называть. Условия? Никаких. Хоть вешайся.
И все же я люблю свою работу. Просто – люблю. Наверное, потому что в этих усталых стенах чувствую себя живой. И нужной…
Закрываю аудиторию и направляюсь в методический кабинет. На первом этаже шум и гам. На втором – почти мертвая тишина. Как в музее или на кладбище. Во многих аудиториях проходят экзамены и зачеты.
Захожу в кабинет и выдыхаю с каким-то облегчением. Пока добралась, вся взмокла. Долбанная жара!
– Шурочка, милая, как зачет? Все сдали? – Антонина Петровна, седовласая мудрость кафедры, смотрит на меня сквозь толстые линзы очков.
– Клименко, как всегда, – говорю, опускаясь в кресло. – Выступил на бис.
– Ох, – вздыхает она. – Не его это стезя. Ему бы в театральный – там его стихия.
С этим трудно не согласиться. За свои неполные тридцать лет я так и не поняла, зачем родители ломают детям жизнь, навязывая свои амбиции.
– Я знаю его семью. Там все медики, начиная с прадеда. Иван Николаевич был уважаемым кардиологом. К нему пациенты со всего мира ехали. Его в столицу звали, а он и ухом не повел. Сказал, где родился, там и помру.
– Родители редко понимают своих детей. Чаще калечат их благими намерениями.
Говорю это не из высокомерия. Просто знаю, каково это – не соответствовать чужим ожиданиям, когда для тебя заранее написан сценарий, а ты упрямо отказываешься в нем играть. Я прошла через это сама.
Пять лет. Пять долгих лет я не видела родителей и брата. Очень редкие звонки и сообщения в счет не беру. А ведь когда-то все было иначе. В детстве нас с братом любили одинаково. Мама гладила мне волосы перед сном, отец называл «солнышком» и подбрасывал в воздух, пока я визжала от восторга.
Брат, конечно, у нас образец для подражания. Гордость семьи Макаровых. Умница, целеустремленный, с золотой медалью, успешной карьерой. Его путь – идеальный образец родительского счастья.
Я же… была другой. Неуправляемой, своенравной, не умеющей держать язык за зубами. И все окончательно изменилось, когда мне исполнилось восемнадцать. Отец вдруг начал сватать меня направо и налево, как будто я выставочный экземпляр на витрине.
«Женщина должна удачно выйти замуж, а не мозги выедать чайной ложечкой», – его любимая фраза, которую он повторял с уверенностью, будто цитировал истину. Мама только вздыхала – тихо, опуская глаза, как будто стыдясь того, что ничего не может изменить. Она ведь сама родилась и выросла в этом мире. Мире богатства и бесконечных масок, где под аристократической внешностью скрываются мелкие, испуганные люди, цепляющиеся за фамилии и счета в швейцарских банках.
Главный кошмар таких людей – что их чадо влюбится не в того. В человека без статуса, без капитала, без связи. Главное – не опозориться. Главное – сохранить богатство и статус. И все же я решилась. Я выбрала любовь. Ради Вадима бросила семью, уехала в другой город. Тогда мне казалось, что все это правильно. Ради него я даже ушла в академ. Доучиваться пришлось уже здесь, без чьей-либо помощи, без рекомендаций.
Ставлю на полку коробку с зачетками. Ведомость аккуратно складываю в папку – сдам ее завтра.
Эх, Клименко… А у меня на завтра были другие планы.
Глава 1.2
Антонина Петровна уходит, а я достаю телефон и на автомате открываю переписку с Вадиком. Последнее сообщение от меня: «Принимаю зачеты до вечера. Закажи что-нибудь на ужин».
Листаю вверх. Три года назад: «Ты мое солнце» с сердечком. Пять лет назад: строчки Бродского, которые он переписывал от руки и фотографировал мне, потому что телефон не передаст, как дрожит линия, когда он думает обо мне.
Где тот Вадик? Листаю переписку, будто пролистываю годы. Вот его голосовые – сорок секунд смеха, потому что «не могу без тебя, даже кофе невкусный». А вот вчерашнее: «Ок» на мое «Я соскучилась».
Неужели правда – чем дольше вместе, тем тише горит этот огонь? Или мы просто перестали его поддерживать?
– Сашка, что с твоим лицом? – вдруг появляется подруга и ставит на стол чашку с чаем, от которого тянет мятой.
Мы с Ирой дружим уже три года – с тех самых пор, как в один год устроились в университет. Помню наше первое рабочее совещание: я сидела в углу, а она вдруг подсела и прошептала: «Ты похожа на человека, который, как и я, вот-вот сбежит. Давай держаться вместе». С тех пор мы неразлучны.
Удивительно, как быстро она стала мне ближе, чем некоторые друзья юности. Может, потому что мы пережили вместе все университетские проблемы, бессонные проверки работ, капризы начальства, студенческие выходки. Ира – та редкая подруга, с которой можно и в кино сходить на романтическую комедию, и в три часа ночи позвонить, когда на душе кошки скребут.
– Такое чувство, будто тебя головой в дерьмо окунули.
Она, как всегда, сияет. Нам с ней под тридцать, но в ней – энергия беспечного студента. После развода она заперла сердце на ключ: «Мужчины? Секс и ничего больше». И ведь, черт возьми, счастлива. Путешествует, рисует свои странные, но притягательные абстракции, пьет вино, когда хочется, и всегда знает, чего она стоит.
– Зато теперь есть чем гордиться – не каждый может похвастаться полным погружением в проблемы, – улыбаюсь подруге и делаю глоток самого вкусного чая.
– По поводу чего снова загоняешься?
Ира устраивается на краешке моего стола, не заботясь, что локтем сдвигает стопку тетрадей. Все с ней как всегда – беспечно и дерзко. Куда делась эта часть меня?
– Настал тот момент, когда понимаешь, что твои отношения трещат по швам, – вздыхаю и резко отворачиваюсь, делая вид, что разглядываю календарь на стене.
– Этот кретин опять про твой вес заикнулся? – стукает по столу кулаком. – А ты скажи, что ему нужно подкачаться, а то сухой, как тарань.
– Да нет, Вадик ничего не говорил про похудение. Он тогда только один раз намекнул. А вообще, мне действительно стоит заняться собой, – машинально обхватываю себя за талию. – На прошлой неделе купила платье уже пятьдесят второго размера.
– Да пошел он! – закатывает глаза. – Помнишь Наташку с физфака? Размер XS, а муж все равно сбежал к пухляшке из бухгалтерии. Мужикам, если у них тестостерон бушует, вообще по барабану – худая ты или толстая.
Она резко встает и кружится передо мной, демонстрируя свои округлости в платье чуть ниже колен.
– Вот этот мой жирок, – тычет в бок с самодовольной улыбкой, – мой бронежилет! Отсеивает придурков. Когда я весила на двадцать кило меньше, была сплошным нервным комком – все боялась, что Ванька налево посмотрит. В итоге на протяжении двух лет он ебал свою престарелую начальницу.
Я слабо усмехаюсь. И все же…
– Ты думаешь, Вадик мне изменяет?
Слова вылетают сами. Голос дрожит. Я сама не ожидала, что спрошу это вслух. Как будто до этого все держалось в запертом ящике, а теперь крышка сорвана.
– Знаешь, – Ира задумчиво покусывает губу, – твой Вадик из тех, кто дрожит за свою безупречную репутацию. Он не рискнет, если только не уверен, что все сойдет ему с рук. Но ты не обижайся, Саш, – делает паузу. – Рядом с ним ты будто выключаешь себя.
Я замираю, по спине бегут мурашки.
– Ты же совсем другая! – эмоционально жестикулирует. – У тебя взрывной смех, после которого все вокруг заражаются. Ты можешь поддержать любой разговор – от квантовой физики до сплетен в учительской. А с ним... – она кривится, – превращаешься в какую-то снобку. Будто играешь роль идеальной жены.
– Он же... – начинаю, но подруга не дает мне договорить.
– Он тебя не подавляет специально, – перебивает меня. – Ты будто боишься сделать шаг не туда, чтобы он не разочаровался. А знаешь, что самое страшное? – берет меня за руки. – Ты начинаешь по-настоящему оживать только тогда, когда его нет рядом.
Закусываю губу, бессмысленно уставившись на Иру. В голове крутится десяток ответов, но все они кажутся неправильными – то слишком резкими, то излишне оправдывающимися.
Губы сами собой складываются в плотную ниточку, а пальцы нервно забарабанили по столу. Она права, – проносится где-то на задворках сознания, но я тут же отгоняю эту мысль, как назойливую муху.
Вместо слов из меня вырывается только невнятный вздох, и я беспомощно развожу руками. Ира, видя мою растерянность, вдруг смягчает взгляд и бережно кладет руку мне на плечо. Вот и весь ответ, – казалось, говорит ее молчание. А я... Я просто закрываю глаза, не в силах ни согласиться, ни возразить.
Визуал
Лаврик Ирина Игоревна, 29 лет
Она может прийти в самый хреновый день, поставить на стол чай с мятой или бутылку алкоголя – в зависимости от степени катастрофы – и сказать ровно то, что нужно услышать. Иногда резко, иногда с матом, но всегда по делу.
Она – не просто подруга Александры. Она – бронежилет. И огнемет. И спасательный круг. Все в одном лице.
Глава 1.3
Остаюсь в кабинете еще на полчаса после ухода Иры. Бумаги давно разложены по папкам, но мне нужно это время – просто посидеть в тишине, пока мысли в голове не улягутся.
Перед выходом мажу специальным кремом между ног, чтобы ляжки не натирались. Эти чертовы юбки – вечная проблема. Надо было надеть брюки, но сегодня так хотелось почувствовать себя женственной. Какая тут женственность, когда к вечеру ноги стираются в кровь.
Быть толстой – тяжело. И не только в физическом смысле. Ты все время как будто извиняешься за свое тело – перед зеркалами, перед людьми, перед самой собой. Пот льется ручьем, одежда то давит, то нелепо топорщится. Красивое – почти всегда не на мой размер. Или, если честно, не на мою смелость. Хотя… Ирка права. Надо учиться принимать себя. Вот что поделать, если я люблю разные и вкусные пирожные? Смириться и продолжить наслаждаться.
По дороге домой захожу в магазин. Беру бутылку красного полусухого и тот самый шоколадный торт с вишневой прослойкой, который Вадик обожает. Устрою маленький сюрприз. Он думает, что приеду к восьми, как договаривались, но я буду раньше. У меня еще полтора часа, чтобы привести себя в порядок, накрасить глаза, надушиться любимыми духами и ждать в полной готовности.
Лифт, как назло, снова не работает. Поднимаюсь на четвертый этаж, задыхаясь – легкие горят, колет в боку. Тут не только худеть нужно, но и курить тоже не помешало бы бросить. Вредная привычка, которая со мной уже семь лет.
Ключ в замке поворачивается с привычным щелчком. Вешаю сумку, наклоняюсь, чтобы снять туфли…
Стоп.
На коврике чужие лаковые лодочки на шпильке. И в этот же момент из нашей спальни доносится приглушенный стон.
Сердце будто перестает биться. Прямо с бутылкой вина и тортом на автомате иду в спальню.
Буф!
Буф!
Буф!
Неужели это бьется так мое сердце?
Открываю дверь и просто замираю на месте. На нашей кровати, на наших простынях – Вадик, а на нем прыгает, с выгнутой спиной, словно в дешевой порнухе, какая-то тощая бабеха с серо-буро-непонятным цветом волос.
Не осознавая того, что делаю, просто швыряю бутылку вина. Она летит мимо ее головы и врезается в стену, оставляя красное пятно.
– А-а-а! – визжит шлюха, кубарем катится с кровати, прикрывая сиськи подушкой, как будто уже не поздно что-то прикрыть.
Вадик вскакивает, как крыса, пойманная на кухне с сыром во рту.
– Саша? – с шоком смотрит на меня этот кобель.
Шок? У тебя? А у меня – пожар, сука!
– Хуяша! – выкрикиваю и, сняв крышку с торта, кидаю ему прямо в рожу и не промахиваюсь.
Он трясет головой, будто это все – недоразумение, ошибка, глюк. Нет, родной. Это реальность, и она тебя сейчас выплюнет.
Пока Вадик резкими движениями убирает крем с лица, хватаю шлюху-швабру за ее космы и волочу к выходу прямо голую.
– Отпусти меня! – пищит она, цепляясь за дверной косяк. – Мне больно!
– Больно? – чеканю, сильнее потягивая ее за волосы. – Ты боль еще не пробовала, дерьмовая пародия на человека.
– Саш, отпусти ее! – бежит сзади Вадик в чем мать родилась.
– Съебался, червь навозный! – гаркаю и продолжаю волочь «гостью».
Он, видимо, не ожидал от меня такого, ведь застывает на месте.
– Иди, дорогая, погуляй! – с размаху швыряю бабеху на лестничную площадку.
Голая жопа эффектно шлепается на холодный бетон. Вадик мечется, как ошпаренный таракан, пытаясь втащить ее обратно. Но я уже замахиваюсь ногой.
Хрен тебе!
Со всего размаху даю ему поджопника. Этот кабель практически кувырком вылетает вслед за своей голой потаскухой.
Только он подается назад, захлопываю дверь прямо перед его носом.
– Сашка, мать твою, дверь открой! – кричит и стучит Вадик в дверь.
– Щас, блядь, только свечи зажгу, чтобы праздник был!
Для верности щелкаю дополнительный замок – мало ли соседка ключ даст.
Гори в аду «любовь»!
Схватив его дорогущие рубашки и ее вонючее белье, подхожу к балкону. Все летит прямиком в канализационный люк. Точный бросок! Не зря брат баскетболу учил.
Поздравляю, Сашка, теперь тебе можно уходить в полный отрыв!
Визуал
Васнецов Вадим (он же - червь навозный, таракан и т.д), 36 лет
Эта женщина известна под прозвищами, такими как марамойка и шлюшандра. Но на самом деле ее зовут Оксана.
Глава 2
Когда адреналин перестает бить в висках, приходит тишина – такая, в которой слышно, как что-то внутри меня тихо трескается. Все тело становится ватным, будто его обесточили. Колени подгибаются сами собой, и я оседаю на пол, не пытаясь удержаться. Просто сажусь там, где стою. Обхватываю себя за колени, прижимаюсь к ним лицом. Руки дрожат. Губы тоже. Слезы текут, тихо и медленно, без истерик. Просто катятся по щекам, как будто организм сам решил – пусть выйдут.
Реву больше всего не от измены, а от того, что все это время было впустую. Годы...
Боже, я на него потратила больше пяти лет. Столько сил, внимания, заботы, компромиссов. Я так старалась. Я принимала, терпела, сглаживала. Стирала, гладила, поддерживала, готовила, верила, молчала, когда хотелось кричать. В конце концов, ради «любви» я бросила успешную жизнь. Все – ради него. Ради нас. А он... Вот так подло предал меня. Это самое худшее из предательств, по моему мнению.
Провожу ладонью по лицу, смазывая тушь. В зеркале напротив отражается незнакомая женщина с опухшими глазами, растрепанными волосами и жалким взглядом. Хочется крикнуть этой ей: «Довольна? Хотела любви? Получай!»
Беру первую попавшуюся под руку вещь. Этот галстук я подарила Вадиму три года назад, когда повысили его в должности. Сжимаю ткань в кулаке, а потом прижимаю к лицу, вдыхая знакомый запах его одеколона.
Всхлип вырывается резко, с надрывом. И сразу – второй, третий. Меня трясет. Эта боль в груди – как будто кто-то вживую вырвал сердце, и в грудной клетке осталась только дыра.
Почему так? Почему люди так поступают со своими вторыми половинками? За что? Зачем причинять такую боль?
Столько вопросов, но ни одного ответа.
Перед глазами снова всплывает картина: наша кровать, его руки на ее бедрах, ее голова, запрокинутая от наслаждения. Злость накрывает новой волной.
Вскакиваю, хватаю его игровую приставку и швыряю ее о стену. Сверху прыгаю еще несколько раз, чтобы ей точно пришел конец.
К черту!
К черту этого ублюдка!
К черту эту квартиру, эти воспоминания, эту любовь, которая оказалась полной херней!
К черту всех!
Боже. Отец ведь действительно был прав. Все эти разговоры, его скепсис, его: «Мужики не меняются, только маскируются». Я злилась тогда, спорила. А теперь пришло осознание, что все эти годы я носила розовые очки. И вот они лопнули, показывая истинный цвет мира.
Иду в ванну, оттираю растекшуюся тушь и закапываю в глаза капли, чтобы убрать красноту, убрать слабость. Как бы мне ни было больно, нельзя расклеиваться. Этот ублюдок не достоин моих слез. Но как же больно от похеренной жизни и того, что могло быть.
Закрываю рот рукой, чтобы не вырвался новый всхлип.
Нужно звонить Ирке, она мне посоветует, что делать в этой ситуации, ведь сама проходила через это.
– Да, Сашуль, – отвечает она практически сразу.
– Этот урод мне изменил, – выпаливаю и достаю турку из шкафа.
Мне срочно нужен кофе. Или яд. Пока остановимся на кофе.
– Ты о чем?
– Я пришла домой, а на Вадиме скачет какая-то шлюшандра, как на скаковой лошади.
На том конце повисает тишина. Видимо, Ира прибывает в шоке. Вот тебе и «дорожит репутацией». Угу, дорожит он, ага. Мне вот интересно, как долго он ебет эту марамойку?
Фу! Блять! Я же, черт побери, спала в этой постели. Мама дорогая, я же могла подцепить какую-то заразу.
Меня передергивает. Подсознательно чешу плечо, будто пытаюсь содрать с себя грязь.
Мразь. Даже гандон не натянул на свой хуй! Ему же и так хорошо.
И главное, я даже не замечала никаких изменений. Хотя стоп! Мне кажется, я знаю, когда он стал мне изменять. Отсутствие интима – это первый звоночек. Не один раз задерживался на работе. Появилось больше расходов. Ну да, шлюшку нужно же радовать подарочками. А я? Когда в последний раз он дарил цветы? Год назад на день рождения, и то какой-то веник. Мог бы и раскошелиться, ведь зарабатывает не три копейки. Урод!
Глава 2.1
Вбегаем в магазин, чуть не сбив стойку у входа. Смеемся, тяжело дышим, словно школьницы после вписки. Мчимся к алкогольному отделу, ведь у нас буквально три минуты. Берем бутылку водки, швепс, сок и идем на кассу. Расплатившись за нашу прелесть, выходим на улицу с облегчением.
– Блин, забыла сигареты, – хлопаю себя по лбу. – Я сейчас, подожди у входа.
Подхожу к стойке, открываю стеллаж и, черт побери, мои сигареты опять засунули на самый верх. Серьезно? Вот как мне их достать? Кто вообще это проектирует? Хоть бы кассир помог.
Встаю на носочки, тянусь... еще чуть-чуть… почти достаю. Пальцы скользят по целлофану упаковки, но не хватает буквально сантиметра.
Вдруг кто-то кладет руки мне на талию. Никакой грубости, но от близости к незнакомцу словно искра пробегает по позвоночнику. Он легко тянется вверх, достает сигареты и передает мне их. Я медленно поворачиваюсь и упираюсь в широкую грудь, и только потом поднимаю глаза выше. Передо мной голубоглазый блондин с серьгой в носу.
Мать моя женщина!
Наши взгляды пересекаются. Пронзительно. Тихо. Почти физически.
В помещении словно исчезают все звуки. Мужчина продолжает держать меня за талию, от чего все тело покрывается мурашками.
Еще раз, мама дорогая!
– Вы будете расплачиваться? – выводит меня из транса кассирша.
Вздрагиваю. Мужчина продолжает на меня пялиться, от чего становится некомфортно.
– Вы бы не могли меня отпустить? – почему-то шепчу.
Он меня отпускает. Медленно. Разворачиваюсь к кассе, будто убегаю от того, что только что произошло.
Сердце стучит где-то в горле. Руки немного дрожат, пока расплачиваюсь.
Уже около двери оборачиваюсь и снова встречаюсь с ним взглядом. На мужском лице вдруг появляется мальчишечья улыбка, и он мне подмигивает. Меня мгновенно обдает жаром. Щеки вспыхивают, как у девчонки. Разворачиваюсь резко, почти спотыкаясь, и сбегаю на улицу, как будто за мной гнался сам черт.
– С кем ты обжималась? – играет бровями Ирка.