- -
- 100%
- +
И липовое тату мне уже не поможет!
Эта разводка в свое время сыграла роль, конечно. Но тату временное, это можно определить на раз-два. И если до семьи это не дошло тогда, сейчас, имея на руках ту запись, меня расколют как не хер делать.
А у меня с полицией и без этого отношения не ахти…
К тому же на волне того, что Барсег так оплошал с невестой и опозорил семью, я у отца в любимчиках, когда б такое было. Он даже согласился профинансировать мой будущий проект, а мне сейчас очень нужны деньги.
Отец, естественно, не в курсе моей финансовой ситуации, думает, у меня все на мази… Оно и было так, но я недавно немного неудачно вложился, точнее скатался в «Азов-Сити». Не хер, не хер идти олл-ин на пьяную голову! Чертов покер.
И что, теперь все планы в задницу? Из-за одной маленькой дряни…
Криво паркуюсь возле дома брата, мысленно хвалю себя за то, что не пустил все на самотек и спер из его квартиры дубликат ключей, когда уходил. Захожу в подъезд, поднимаюсь на нужный этаж и беспрепятственно открываю дверь в квартиру.
В прихожей темно, хоть глаз выколи.
Помню, что сам задергивал шторы по всей квартире Барсега перед уходом. Чтоб тому спалось-кайфовалось дольше.
Вдруг слышу шаги. Тяжелые и какие-то неуверенные.
В дверном проеме прихожей появляется фигура брата.
Ну все, пиздец мне.
Не успел.
Проснулся, гад… Уже проверял телефон, нет?
— Барсег, я… — заговариваю и резко замолкаю.
Слышу, как он хрипит. Сипит, хрипит, машет рукой и вдруг падает вперед — прямо на кафельный пол прихожей.
Включаю свет, переворачиваю Барсега на спину, вглядываюсь в его лицо и охуеваю.
У него разбарабанило губы, горло тоже. Вся физиономия в красных пятнах.
По ходу дела, он задыхается, именно поэтому хрипит, дышит урывками.
— Ско… ско… — стонет он, пытаясь подняться на локтях.
Но у него не получается, он слабеет на глазах.
До меня быстро доходит, зачем он ковылял в прихожую в таком состоянии. Его телефон лежит здесь, на обувнице. Видно, хотел позвонить в скорую, да не добрался. Сейчас Барсегу достаточно сесть, протянуть руку, и он достал бы его. Но у брата нет сил даже на это.
— Бра… — стонет он, теряя сознание.
— Сейчас, сейчас, брат. — Я провожу рукой по его голове. — Сейчас позвоню в скорую!
Я говорю ему это и… не звоню.
Просто смотрю на него, наблюдаю за тем, как его корежит. А его корежит, выламывает.
Это определенно отек Квинке, скоро Барсег не сможет дышать, посинеет.
А я что? Я ведь мог и не приезжать сейчас. Даже не собирался!
Я не при делах, абсолютно не виноват в том, что произошло. Кто докажет, что я дал ему ту таблетку? Нет, это Барсег сам сожрал ее с расстройства, после визита к мерзкой дряни, на которой собирался жениться. Горе у него, вот и нажрался хрени, в надежде на анестетический эффект.
— Давай, сдыхай… — тихо шиплю на уже ничего не соображающего брата.
Это решит все мои проблемы, а заодно развяжет мне руки.
Однако Барсег упорный, он все еще сипит, хоть и через раз.
Краем уха слышу чьи-то шаги за дверью.
Плевать, кто там ходит, ведь они не поймут, что здесь происходит.
Но неожиданно в двери слышится лязг ключа.
В мире есть только один человек, у кого есть ключи от наших квартир.
Мать!
Приперлась, когда не звали!
Она заходит в квартиру, видит на полу нас с Барсегом и истошно орет. Из ее рук валятся пакеты с едой.
Ее крик такой громкий, что оглушает.
— Барсег! Мальчик мой… — стонет она на весь подъезд и бросается к нам.
Пиздец, мам, как же ты не вовремя.
Я хватаю с обувницы телефон Барсега и все-таки звоню в скорую.
Глава 12. Его мучения
Барсег
Я резко распахиваю глаза, не могу понять, где нахожусь и как тут очутился.
За окном только-только светает, комната все еще в полумраке.
Это не просто комната, это больничная палата!
Точно…
Я ж в больнице.
Большая часть вчерашнего дня вычеркнута из памяти. Вот я сижу в кресле в собственной гостиной, пью с Ваганом виски, а потом провал. После помню только, как плакала мать, а врач объяснял, что у меня пошла аллергическая реакция на запрещенные препараты, коих в моем организме оказалась лошадиная доза.
Откуда бы им взяться? Я сроду их не принимал! Я против наркотиков в любом виде. Скорей всего, что-то подсыпали в клубе предыдущей ночью, других вариантов нет.
Меня накачали лекарствами по самые не балуй, превратили в натурального зомби.
Зато живой.
После воспоминаний о вчерашнем в горле как по команде начинает драть, першить, отчего-то зудит шея, лицо, болит желудок, который мне вчера хорошенько промыли. Самочувствие гаже некуда, в триста раз хуже, чем при большом бодуне, но… Но я хотя бы могу дышать, а это уже много. Я на собственном опыте убедился, насколько это может быть много.
Я дышу сладким-сладким кислородом, дышу свободно, с наслаждением.
За окном светает все больше.
Оглядываю небольшую больничную палату.
И замираю, уткнувшись взглядом в женскую фигуру, что сидит в кресле.
Она повернута ко мне спиной, но мне не нужно видеть ее лицо, чтобы понять, кто это. Даже на миг забываю, как дышать.
Ее длинные темные кудри спадают с плеча. Я отлично знаю, какие они на ощупь, почти чувствую кончиками пальцев их шелковистость.
Снежана.
Что, вашу мать, она здесь делает? Кто пустил? Как посмели?
Наверное, ныла, выпрашивала у родителей дозволения остаться в моей палате, а те пустили по доброте душевной. А меня спросить не вариант?
Я понимаю, что вчера был не в адеквате, уснул после всего, но это разве повод позволять ей остаться в моей палате?
Я задыхаюсь от негодования.
Я дико злой… Видеть ее не могу после всего, слышать не могу, дышать с ней одним воздухом.
Хочу рявкнуть что-то из разряда: «Что ты здесь делаешь? Пошла вон!»
Но не рявкаю.
Ведь если скажу ей нечто такое, она и вправду может уйти.
А я не хочу!
Да, такой я, сука, противоречивый. Видеть ее не могу, но и не желаю, чтобы уходила.
Близости хочу, чтобы села рядом, погладила руку.
Хочу взглянуть в ее глаза и хоть на секунду представить, что не творила она никаких блядских ужасов с другим мужиком.
Стараюсь на нее не смотреть, в то же время только и делаю, что кошусь в ее сторону.
За окном тем временем совсем светает, комната наполняется светом. И я замечаю в Снежане новые детали.
Она в бирюзовой кофте, такой же, в которой вчера была мать, когда навещала меня в палате.
Мать мало того что пустила ее, так еще и кофту дала, что ли? Бред!
И волосы не того оттенка… У Снежаны они, как молочный шоколад, а эти намного темнее, черные, как у матери.
Женщина поворачивается ко мне во сне, и я наконец убеждаюсь в своих догадках.
Ну конечно же, это мать.
Не Снежана.
Что бы ей тут делать?
А я идиот. Должно быть, после вчерашнего меня еще не отпустило, раз принял родную мать за невесту. Пусть со спины чуть похожи, обе стройные, но все же разные.
Почему это не Снежана?!
Я уже настроился, я уже…
Я так хочу ее видеть, что мне становится еще паршивее, чем до этого.
Неожиданно замечаю, как мать распахивает глаза.
— Мам, — зову ее.
— Что, мой сыночек? Мой хороший…
Она выглядит странно. Вроде улыбается мне, а глаза грустнее некуда, жалостливые.
Не удерживаюсь, задаю вопрос:
— Снежана приходила? Или хотя бы звонила?
— Нет, сыночек. — Ее улыбка увядает.
А у меня и подавно поводов для улыбок нет.
— Где мой телефон? — спрашиваю у мамы.
***
Барсег
Телефон мне приносят не сразу.
Отчего-то оказывается, что он у Вагана. Какого черта?
Брат приезжает в больницу вместе с отцом.
Они входят в палату.
Когда вижу Вагана, мне вдруг делается не по себе. В голове всплывают два коротких слова: «Давай, сдыхай!»
Слова, сказанные голосом брата. Точнее, хриплым шепотом, свистящим, пропитанным ненавистью. В памяти также мелькает картина — искренняя радость в глазах, нетерпение, и это сразу после того, как он пожелал мне сдохнуть.
Откуда это в моей голове? Отголоски глюков?
Скорей всего, так и есть, ведь большую часть прошлых суток я был не в адеквате, под действием неизвестных препаратов, потом опять же под действием лекарств, которые отправили меня в сон. Но отделаться от неприятного чувства не могу, а слова «Давай, сдыхай» так и лупят мозг.
Я не чувствую в себе достаточно сил, чтобы встать. Просто сажусь в кровати, приветствую родных, параллельно вглядываюсь в лицо брата.
— Ваган, как мой телефон оказался у тебя?
Он пожимает плечами, протягивает мне мобильный:
— Вот твой телефон, брат. Я в суматохе на автомате положил его себе в карман, а потом закрутилось. Забыл оставить его тебе, ты уж прости…
Я забираю телефон, кладу его на тумбу возле больничной койки, снова поворачиваюсь к Вагану.
Он смотрит на меня как обычно дружелюбно, при этом широко улыбается. Зубы у него белые-белые, такая улыбка а-ля рубаха парень. Но мне не хочется улыбнуться в ответ, наоборот — рука так и чешется дать ему в рожу.
Хочу прорычать: «Близко ко мне не подходи! Видеть тебя в своей жизни больше не желаю!»
Вот тебе и последствия глюков.
Не знаю почему, но я ему больше не верю. Совсем.
— Как ты, сынок? — спрашивает отец. — Лучше?
Мне намного лучше, да.
Я киваю, а потом снова устремляю взгляд на Вагана, который продолжает улыбаться.
— Скажи, брат, в твоем клубе посетителям часто подкидывают наркоту?
Как только это произношу, настроение в комнате резко меняется. Лицо отца перекашивает, впрочем Вагана тоже.
— Ты что такое говоришь? — хмурит брови он. — Не было такого!
— Тогда откуда в моем организме оказалась эта дрянь? — спрашиваю с надрывом. — Я не употребляю! В последний раз я ел и пил именно в твоем клубе…
— Ты уехал в четыре утра, что ты. Хочешь сказать, после у тебя во рту не побывало и маковой росинки? — хмыкает Ваган.
— Я выпил бутылку воды, — пожимаю плечами. — Купил ее запечатанную. Это все. О, еще стакан виски с тобой у меня дома. Ты наливал. Так что или меня отравили в твоем клубе, или это сделал ты у меня дома. Других вариантов нет, брат…
Я делаю особое ударение на последнем слове.
— Похоже, тебе вправду подсыпали дрянь в клубе, — цокает языком Ваган.
При этом смотрит на меня с большим сожалением, даже с долей вины.
— Сын, я думал, у тебя надежный бизнес, — скрежещет зубами отец. — А у тебя там людей травят, так, что ли?!
Ваган мгновенно переполняется праведным гневом, обещает нам:
— Я выясню, кто это сделал, и когда выясню, этот человек пострадает. Я вам это обещаю!
Не знаю отчего, но я ни на грош ему не верю.
Еще замечаю одну удивительную вещь.
Эмоции Вагана не натуральные.
Он будто просчитал заранее, каких реакций от него ждут в той или иной ситуации, и изображает их. По большей части перебарщивает, за доли секунд выдает нужные в кавычках мимику и жесты. Складывается ощущение, будто это не его чувства, а всего лишь роль.
А я ведь и раньше это замечал, но не придавал значения. Почему?
После того как отец с братом уходят, не забыв забрать с собой мать, я лезу в телефон, проверяю, не звонила ли Снежана.
И нет, она не звонила.
А с хрена ли ей звонить?
Расстались вчера хуже некуда. После такого она очень вряд ли мне позвонит.
С чего я вообще решил, что она даже чисто теоретически может сидеть в моей палате всю ночь? Глупо было предполагать такое хотя бы потому, что Снежана не знает, что я в больнице. Откуда бы ей было про это знать?
Она, скорей всего, сидит себе дома и понятия не имеет, что я чуть не отдал богу душу.
А если бы знала, пришла бы. Я уверен в этом.
Меж тем у меня уже начинается нервная почесуха оттого, что хочу ее видеть.
Она ж вчера что-то там пыталась мне сказать-доказать.
Так случилось, что сегодня у меня полно времени ее послушать.
Пишу ей: «Я в больнице. Приезжай, поговорим».
Сообщение значится отправленным, но не доставляется. Снежана офлайн. Почему?
***
Барсег
Я, как последний идиот ждал, когда Снежана появится онлайн. Первые сутки ждал, вторые скрежетал зубами от злости.
Она так и не появилась в больнице. Больше того, не позвонила мне и даже не прочитала моего сообщения.
Я искал ее во всех соцсетях, где она бывала раньше, но голый номер, она нигде не появлялась. А еще, кажется, всюду меня заблокировала, потому что я не смог ей больше написать нигде, кроме нашего обычного мессенджера, куда отправил самое первое сообщение.
Но я не тот человек, которого можно вот так просто вычеркнуть из жизни.
На третьи сутки я сам выписал себя из больницы. Точнее, послал врачей подальше и ушел, благо самочувствие практически нормализовалось, хоть аппетит и не вернулся.
Заехал домой, искупался, побрился. Честно сказать, обалдел оттого, что умудрился сбросить пять килограммов и выгляжу теперь почти как Кощей. Собравшись, порулил к ней.
За каким чертом оно мне понадобилось? Ведь ее месседж был весьма очевиден — Снежная королева изволит дуться на мое неуважительное поведение. Небось, про себя только и делает, что повторяет: «Пошел ты, Барсег, на хрен…»
Но я не пойду.
Кто она такая, чтобы на меня обижаться после того, как сама предала меня?
Ей обиды не по чину. Я так решил! Это мне есть на что дуться, но не ей. И то — я веду себя как взрослый рациональный человек, пишу ей, пытаюсь общаться. А она что? Думает, устроила себе выходные без интернета, и я отстал, что ли? В таком случае она плохо меня знает.
Я слишком люблю ее, чтобы вот так уйти.
Не позволю себя вычеркнуть.
И ее вычеркнуть не смогу…
Я это уже сделал на помолвке, но то скорее в состоянии аффекта.
Видео это дурацкое для нее записывал, всякие гадости ей говорил, пока был у нее дома тем утром. Я даже не помню, что нес, пока зажимал ее на кухне. Мозг будто отключился.
Я переборщил, наверное.
Иначе почему до того разговора она хотела меня видеть, а после нет? Наверняка переборщил.
Но сегодня, сейчас, я готов к трезвому разговору.
Я хочу знать ее мотивы. Зачем она пошла на оральный секс с другим мужиком?
Неужели ей действительно попросту не хватало секса?
Можно же было просто открыть рот и сказать:
«Барсег, давай не будем ждать свадьбу».
«Барсег, я уже готова!»
«Барсег возьми меня…»
Она намекала, да. Но я предпочитал не замечать ее намеков, потому что хотел, чтобы у меня хоть раз в жизни все получилось как надо, по-человечески. Чтобы брачная ночь по всем правилам, кровь на простынях, ребенок через девять месяцев.
Получилось, ага… Аж смешно теперь от самого себя, как рьяно я охранял ее девственность.
Теперь думаю об этом, и аж всего трясет.
Не очевидно разве, если девчонка не получает чего-то в отношениях, она пойдет искать это на стороне? Вот она и пошла.
Я думал, что она выше этого, что для нее отношения со мной самые важные.
Но, черт возьми, если она хочет трахаться, — вот он я. Пусть трахается со мной, все равно я больше ни с кем ей делать это не позволю.
Но сначала Снежана скажет мне правду.
Я хочу знать все. Сколько раз у нее было? С кем? Жалеет ли она? Как сильно? Последний вопрос меня особенно интересует.
Я четко доведу до ее сведения, как много в этой жизни она потеряла из-за того видео. У нас с ней больше ничего не будет просто, никогда не прощу ей то, что она сделала. Но…
Но я решительно не готов отказываться от нее насовсем. Только думаю об этом, и мне уже плохо. Какая-то черная безнадега накатывает со всех сторон, и никак через нее не пробьешься.
Не хочу этой безнадеги. Хочу нормально поговорить со Снежаной.
Когда я вхожу в ее подъезд и поднимаюсь на нужный этаж, замечаю нечто удивительное.
Дверь в квартиру Снежаны открыта. А в прихожей шныряет какая-то блондинка в белом брючном костюме.
— Вы кто такая? — Захожу без стеснения. — Это квартира Васильевых, кто вам разрешил так спокойно тут разгуливать?
Однако на мою возмущенную речь незнакомка реагирует улыбкой.
Подходит ко мне, протягивает руку:
— Здравствуйте, меня зовут Валерия.
На автомате пожимаю ее ладонь.
Валерия тем временем продолжает:
— Я, конечно же, в курсе, что хозяева квартиры — сестры Васильевы. Наше агентство получило заказ на продажу этой жилплощади. Сегодня я как раз показываю ее желающим. Вас интересуют квадратные метры или…
Честно говоря, я обалдеваю от новой информации.
— С чего вдруг Снежана решила продать квартиру?
Она ведь любит ее, это квартира ее почившей бабушки.
— Простите, я не в курсе, — пожимает плечами риелтор. — Я не общалась с владелицей лично, мы получили заказ удаленно. А вы не могли бы представиться, пожалуйста?
— Барсег Багирян, — пристально на нее смотрю.
— Я как почувствовала, — неожиданно радуется она. — Пройдемте, у меня для вас кое-что есть.
Очень скоро она вручает мне белую коробку без опознавательных знаков и конверт, подписанный каллиграфическим почерком Снежаны: «Барсегу лично в руки».
— Возьмите. — Риелтор продолжает мне улыбаться. — И если вас не интересует квартира, то я бы попросила вас… Понимаете, скоро придут первые клиенты, и…
— Ясно, ухожу, — киваю ей.
Подхватываю коробку поудобнее и вправду выхожу.
Что-то подсказывает, что мне не понравится содержимое оставленного Снежаной презента.
Глава 13. Спустя полгода. Он
Барсег
Я спускаюсь, выхожу из подъезда дома Снежаны и направляюсь к машине.
После разговора с риелтором чувствую себя, мягко говоря, паршиво.
Терпения не хватает, поэтому открываю послание, не успев забраться в салон.
«Я думала, ты другой».
Вот и все, что Снежана мне написала.
Она думала, я другой. Не она, едрить ее за ногу, а я!
В чем я другой? Почему она не захотела конкретизировать?!
На автомате сажусь в машину.
Открываю коробку и обалдеваю еще больше.
Ну конечно, как она могла еще больше меня унизить?
Здесь все мои подарки.
Брошь в форме золотой розы, инкрустированная бриллиантами, серьги, цепочка, конечно же кольцо…
Она оставила в коробке каждую золотую побрякушку, что я ей дарил. Даже жемчужные подвязки для чулок! Те самые, что для будущей брачной ночи.
Это, типа, такой жирный намек? Иди на хер Барсег?
Впрочем, уже тот факт, что я у нее в блоке, непрозрачно на это намекал.
Но квартиру-то зачем решила продавать? Надеется от меня скрыться? Ничего-то у нее не выйдет. Не с тем связалась…
Я не из тех, кто легко отпускает. Я вообще отпускать не умею. Только если сам хочу отпустить.
Я найду ее и заставлю объясниться. Она у меня слезами умоется, запарится извиняться за то, что исчезла вот так.
Неважно, сколько уйдет времени… Хоть неделя, хоть месяц, хоть несколько…
***
Кто бы знал, что на поиски этой дряни у меня уйдет ровно полгода?
***
Барсег
Когда я получил от детектива сообщение о том, что сестры Васильевы найдены, поначалу аж не поверил.
Вот уже полчаса я хожу по кабинету собственной квартиры, как неприкаянный. Жду, когда сыщик явится с докладом.
Пулей лечу в прихожую, как только слышу дверной звонок.
Наконец щуплый детектив в шляпе, прикрывающей лысину, изволит войти.
Я провожаю его в кабинет, приглашаю присесть.
— Дмитрий Иванович, не томите, — прошу его, устроившись за столом напротив.
За эти полгода какие только версии не всплывали в моей голове.
Ведь она натурально пропала! Ее не удалось выследить даже по денежному следу, который остался после продажи квартиры. Риелторская контора подсуетилась, деньги были отложены на заранее оговоренный счет и… нетронуты по сей день!
Что можно подумать о девушке, которая не виделась с подругами, не ходила в университет, не появлялась в районе, где проживала?
Украли, похитили ради выкупа, сбежала и ее сбила машина. Снежана в больнице. Снежана в морге…
К счастью, ни одно из последних предположений не подтвердилось. Выкупа у меня так никто и не попросил. Также в крае не появилось ни одной неопознанной девушки с описанием, подходящим под внешность Снежаны или ее сестры.
Да, да, она пропала не одна. Ее сестру тоже искали всем миром и тоже не нашли. Ну как искали… Я искал, больше-то некому.
Две здоровые, красивые, умные девчонки пропали за один день с концами. И никому, кроме меня, не было до этого дела.
— Я хочу знать все, — заверяю детектива. — Все ужасные детали, какие вы только смогли нарыть. Не щадите меня. Говорите как есть, я все стерплю.
— А нет их, — он пожимает плечами.
— Кого нет? — поначалу не понимаю.
— Ужасных деталей нет, — уточняет он. — Девочкам кто-то определенно помог исчезнуть, действовали грамотно. Но никакого криминала, они живы-здоровы.
— Где они?! — рычу не своим голосом.
Детектив дергается от моего резкого возгласа, меряет меня оценивающим взглядом. Гадает, на что я способен?
— Конкретно сейчас Снежана Васильева и ее сестра Анна Васильева находятся в пригороде Сочи. Работают в одном частном отеле, привилегированном.
Получив новую толику информации, я очень стараюсь не взорваться. Меня моментально выхлестывает.
— Кем? — шиплю с презрительной усмешкой. — Эскортницами? Еще и сестру утянула в эту грязь…
— Они работают горничными, хотя и без официального трудоустройства.
При слове «горничные» у меня немного отлегает от сердца.
Хотя…
Если горничная приглянется постояльцу, неужели сложно ее поиметь? Скольким постояльцам приглянулась Снежана? Она же первоклассная девочка!
— Им платили наличкой, поэтому денежного следа не осталось, — продолжает тем временем детектив. — Девушки практически не покидали территории отеля, находились там на постоянной основе. Отель особенный — без камер. Стерегут, так сказать, интимную жизнь постояльцев. Как мне удалось выяснить, их устроила туда мать одной из одногруппниц Снежаны, она там работает сама.
— Как давно Снежана находится там? — спрашиваю хриплым голосом.
— Вот уже несколько месяцев, — пожимает плечами детектив. — Ее никто не похищал, ни к чему не принуждал. Они с сестрой там добровольно.
Сука…
Меня аж трясет от слов детектива.
Я тут места себе не нахожу, я тут с ума схожу. А она машет тряпкой в загородном отеле и в ус не дует. И плевать она хотела на меня и мои переживания.
Прибил бы.
Как? Как, сука, можно быть такой равнодушной тварью? Она не понимала, что я буду ее искать? Она ведь даже не попрощалась со мной! Я не считаю коробку с побрякушками за прощание, если что. Для меня прощание — глаза в глаза!
Я себе места не находил, я ночей не спал, у меня на висках седина, все благодаря ей. Что только я не надумал себе за все это время…