- -
- 100%
- +
Тут же вспоминаю про подарочек, который ждет в сумочке. Хочу остановить мужа, вручить прежде, чем войдем в зал, но Кирилл уже успевает пройти в двери.
В зале ресторана поднимается настоящий переполох. Все дружно встают из-за стола, бокалы звенят, стулья скрипят по паркету. Друзья по очереди обнимают именинника, жмут руку, хлопают по плечу. Женщины целуют в обе щеки, оставляя следы помады. Звучат поздравления: «С тридцатилетием!», «Желаем успехов!», «Будь счастлив!»
Его родители протягивают конверты с деньгами — я вижу, как Кир довольно улыбается. А моя мама — далеко, я ведь сама не из Краснодара, приехала сюда учиться, да так и осталась.
Наконец наступает мое времечко, минутка славы.
Прямо при всех, пока никто еще не успел рассесться за столом, звонким голосом объявляю:
— Кирилл, у меня для тебя особенный подарочек…
С этими словами лезу в сумочку, а там молнию, как назло, заело.
Все смотрят на меня, ждут, а я не могу достать коробочку. Дрожащими пальцами пытаюсь справиться с собачкой молнии и чуть не ломаю ноготь.
Неожиданно к нам подскакивает Анька.
Причем внаглую лезет прямо передо мной, хотя подруга доподлинно знает, что я сейчас достану из сумки и как нервничаю по этому поводу.
Отвлекает все внимание на себя и во всеуслышание произносит фальшиво-сладким голосом:
— С днем рождения, Кирилл! У меня для тебя тоже подарочек!
При этом она достает из своего пакета коробочку размером и цветом точь-в-точь как моя золотистая, которую я у нее же сегодня взяла в магазине.
На секунду закрадывается дикое подозрение — неужели Аня решила так подколоть? Вытащила у меня из сумочки коробочку, чтобы вручить ее самой?
Хотя нет, это точно не моя. Я ведь прикрепила к коробочке трогательную записочку, которую Кириллу следовало прочитать перед тем, как открывать подарок. А на этой коробке никакой записки нет.
К тому же она дарит от своего имени!
Удивленно таращусь на это дело, замираю, не в силах сказать ни слова.
В голове полная каша — что происходит?
Кирилл едва заметно мрачнеет, и я чувствую, как от него исходит напряжение.
— Открой, пожалуйста, — просит Аня, ища одобрения в глазах собравшихся гостей.
И мой муж открывает коробочку.
Я ожидала увидеть там ручку или какой-то недорогой браслет, да что угодно, кроме… Теста на беременность с двумя яркими полосками. Какое-то дикое дежавю накрывает меня с головой.
— Что это значит? — гудит Кирилл, одаривая Аньку возмущенным взглядом.
А та отпихивает меня в сторону локтем — больно, зараза! — и отвечает с довольным, торжествующим видом:
— Кирюша, я беременна от тебя.
Гости в шоке. Все как один замирают с открытыми ртами, смотрят поочередно то на Кирилла, то на Аньку, то… на меня.
В зале повисает такая тишина, что слышно, как где-то на кухне звенит посуда. Даже музыкант в углу прекратил наяривать на синтезаторе и стоит, приоткрыв рот, ждет продолжения представления.
А я, кажется, вообще перестаю что-либо понимать.
Будто отрываюсь от реальности.
Просто смотрю на бледнеющее лицо мужа и жду. Жду, что он скажет.
Ну давай же, рассмейся, хлопни Аньку по плечу, похвали за забавный пранк. Хотя какой он забавный? У меня аж живот тянет от ужаса и грудь давит железным обручем.
— Ань, ты шутишь? — пищу не своим голосом.
Анька поворачивается ко мне, одаривает хищным взглядом.
— Нет, я не шучу, — отчеканивает она, наслаждаясь каждым слогом.
В ее голосе звучит такое торжество, будто она наконец-то добилась чего-то жизненно-важного. А может, для нее это именно так и есть.
Кирилл дергается, словно его ударили током.
— Она шутит! Конечно же, она шутит. Ха-ха-ха, хороший подкол, Ань, а теперь иди отсюда. — Его смех деревянный, фальшивый.
— Я не уйду! — Анька выпрямляет спину. — Любишь кататься, Кирюша, люби и саночки возить. Давно пора было сказать Лиле, что ты со мной в отношениях…
— В каких отношениях? — Кирилл повышает голос. — Мы с тобой расстались год назад! До сих пор с содроганием вспоминаю! Нет у нас никаких отношений, ты, лживая…
Расстались год назад? Это качественно новая для меня информация.
Как истинная самка жирафа, я с изрядным запозданием обрабатываю новую информацию. Аня мне все уши прожужжала про козла, который бросил ее сразу после выкидыша. Мы с Кириллом как раз в то время познакомились. Получается, тот козел — он?
Но ни муж, ни Анька мне ничего не говорили друг про друга. Почему?
От шока меня начинает подташнивать.
Анька прищуривается, и в ее взгляде появляется что-то змеиное.
— Ты любишь меня, Кирилл, просто не хочешь это признать. — Она делает шаг к моему мужу, и я вижу, как он инстинктивно отступает. — Я целый год ловила на себе твои взгляды и…
— Рехнулась? — Кирилл перебивает ее, но в его голосе уже нет той уверенности. — Да сто лет ты мне не сдалась, бросил и забыл…
— А то, что было два месяца назад в Сочи, тоже забыл? — Анька торжествующе улыбается, и у меня мурашки бегут по спине. — Лильку не взял, с друзьями в горы поехал, раздевал меня глазами весь вечер.
А ведь он и вправду меня тогда не взял. Я помню его поездку в Сочи — он сказал, что это чисто мужская компания. Я даже обиделась тогда, но быстро простила. А теперь…
— Ты бредишь, Аня! Ничего такого не было, — отвечает Кирилл.
Но по тому, как бегают его глаза, понятно, что врет.
Я знаю своего мужа. Знала.
— Что, даже не помнишь, как утром вместе проснулись? — Анька наслаждается каждым словом, будто лакомится вкусным десертом. — Совсем память бо-бо? Вот, два месяца прошло, я точно убедилась в том, что беременна, пришла сказать. Аборт делать не буду, кстати.
От ее слов меня резко бросает в жар, хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.
Смотрю на мужа круглыми глазами, все надеюсь, что он начнет и это отрицать.
Но он ничего не отрицает, только злится все больше. Лицо становится свекольным, а на шее вздувается вена — верный признак того, что Кирилл на грани срыва.
— Пойдешь на аборт, еще как! — рычит он, и несколько женщин охают от такой грубости.
В этот момент гости разом отмирают, начинают напряженно спорить. Голоса сливаются в какофонию:
— Гнать ее отсюда…
— Чушь плетет! Кир бы никогда…
— Пришла, праздник испортила, будто другого момента не могла найти!
— Да что вы понимаете, может она правду говорит…
— Какая правда? Видно же, что психопатка!
А я стою посреди этого хаоса, словно в эпицентре урагана, и чувствую, как рушится мой мир. Каждое слово Аньки — новый удар, от которого не оправиться.
Наверное, мне тоже сейчас следовало бы напасть с обвинениями на лучшую подругу. Или на Кирилла, который стоит весь багровый, размахивает руками, пытается что-то там объяснить своим родителям.
Не слышу его слов из-за нарастающего шума в ушах, он заглушает все остальные звуки.
Вступать в перебранку я тоже смысла не вижу, потому что ругаться сейчас не смогла бы при всем желании. Горло сдавлено спазмом, хочется только тихо рыдать от жгучей, концентрированной боли, которая пробирает каждую клеточку тела.
В какой-то степени я теперь даже рада, что в сумке заела молния и я не успела достать свой подарок.
Потихоньку отхожу назад, прячусь за спины гостей, благо комплекция у меня подходящая. За крупными фигурами родителей Кирилла меня вообще не видно.
Шаг за шагом пробираюсь к выходу.
И сбегаю, чтобы позорно не разреветься при всех.
Глава 5. Рикошет
Кирилл
Что называется, отметил день рождения, посидел с друзьями, родственниками, женой… Аж три раза!
Юбилей, блин, тридцать лет, солидный возраст — и такое фиаско.
Стою теперь, как олень, посредине зала ресторана и понять не могу, как эта выдра смеет портить мне праздник.
Зато Анька выглядит очень собой довольной и даже не думает хотя бы покраснеть для приличия. Наоборот, ее глаза блестят от торжества, губы растянуты в самодовольной улыбке.
Дрянь паршивая!
— Совесть у тебя есть вообще? Такое устраивать… — рычу на нее, сжимая кулаки.
Но эту мадам так просто не проймешь. Она нагло выпячивает подбородок, даже бровью не ведет.
Какая такая совесть? Нет, не слышали про такого зверя. Само собой.
В этот момент вперед выходит мама, ее каблуки гулко стучат по паркету. Она потрясает пухлой рукой с массивными браслетами, тычет в меня пальцем и говорит:
— Не таким я тебя растила, сын! Что за манеры — тащить любовницу на семейный праздник…
От ее слов меня аж передергивает.
Любовницу! Разве что в Анькиных влажных фантазиях.
Да я на эту гарпию даже смотреть не хочу.
— Я ее сюда не тащил, даже не приглашал! — огрызаюсь, чувствуя, как начинает дергаться глаз.
— Тогда что она тут делает? — Мама наступает, аж паркет скрипит под ее внушительным весом.
— Не вашего ума дело, Любовь Прокофьевна! — нагло вклинивается Анька. — Я пришла сказать правду!
От ее последней фразы у меня аж рука чешется надавать нахалке по шее.
В этот момент гости снова разом начинают голосить.
Бабушки охают, дедушки ворчат что-то про молодежь, кто-то нервно покашливает. Весь этот гвалт бьет по ушам.
Как же я устал от этого бедлама. Аж голова начинает болеть.
Все, с меня хватит.
Не церемонясь, цапаю Аньку под локоть и увожу из зала. Сначала она идет смирно, только фырчит под нос что-то ядовитое. Потом вдруг начинает сопротивляться, дергается, как угорь. В холле и вовсе цепляется за мраморную колонну, как маленький ребенок, ногти скребут по камню.
При этом кричит:
— Ты от меня просто так не избавишься! Не в этот раз!
Разжимаю руку, встаю над ней и цежу сквозь зубы, стараясь говорить тише — все-таки публичное место:
— Завтра же… Поняла? Завтра же я веду тебя к тете Лиде на осмотр, она гинеколог со стажем, быстро определит, беременна ты или нет.
— И что дальше? — Анька выпрямляется, отряхивает платье, смотрит вызывающе.
— А дальше, если ты вдруг беременна, в чем лично я сильно сомневаюсь, сделаем ДНК-тест. Ты не повесишь на меня чужого ребенка! Я не дам тебе портить мою жизнь!
— А мою жизнь портить можно, получается? — В ее голосе появляются истерические нотки.
— А свою жизнь ты портишь сама, дрянь прилипчивая!
Тут к нам подходят двое охранников — здоровые парни в черных костюмах. У одного из парней шрам над бровью, у второго кривоватый нос — видно, что работают не первый день и не привыкли задавать лишние вопросы.
— Проблемы? — басит тот, что покрупнее.
— Да, — киваю, указывая на Аньку. — Эта девушка явилась на праздник без приглашения, устроила скандал. Попрошу вывести ее.
Охранники моментально реагируют, берут Аньку под белы ручки — без лишней грубости, но твердо.
Однако та все никак не успокаивается, орет во все горло:
— У меня есть приглашение! Меня Лилька пригласила!
Лилька…
Наконец вспоминаю про жену, о которой в свете возможного и нежелательного отцовства слегка подзабыл. Как же так получилось?
— Че-е-ерт… — Веду рукой по лицу.
Это ж мне сейчас придется ей все как-то объяснять!
— Да что ж такое сегодня… — бормочу.
На автомате наблюдаю, как охранники выволакивают все еще вопящую Аньку на улицу.
Силюсь придумать, что бы такого сказать жене, чтобы максимально быстро исчерпать конфликт. С другой стороны, она у меня умная и послушная девочка, прилюдно не станет устраивать разборок. Не тот характер, слишком мягкая и неконфликтная.
Сейчас зайду, объявлю всем, что Анька придумала сказку, чтобы попортить мне кровь. Не будем обижаться на сумасшедшую. Посидим с Лилей пару часов, а потом домой, выяснять отношения.
Кстати, дома и стены помогают.
По-быстрому ей объясню, что Аня — змея подколодная и что именно поэтому я не хотел, чтобы Лиля с ней общалась. Расскажу все как было, покаюсь, получу свою порцию пилюлей, в некотором роде заслуженную.
В общем, к полуночи уже помиримся.
В конце концов, жена мне в рот заглядывает, любит меня, как кошка, должна все понять и простить.
План?
Охренительный план, как по мне.
Войдя в зал ресторана, выдыхаю, заметив, что роль хозяйки вечера взяла на себя мать.
Любовь Прокофьевна — женщина основательная, под метр восемьдесят, с внушительными формами и прической, которая добавляет ей еще сантиметров десять. Сейчас она в своей стихии: командует официантами, рассаживает растерянных гостей, машет руками с такой энергией, что ее золотые браслеты звенят, как колокольчики.
— Ну что просто так сидеть-то? — гремит она на весь зал. — Не дай бог, горячее остынет. Официант, неси уже второе! — Поворачивается к гостям, разводит руками: — Нечего добру пропадать, вон сколько еды, за все заплачено. И нечего всяким дурам позволять портить день рождения моего сына. Да что там — юбилей!
Все ее слушаются, кивают, послушно берутся за бокалы и вилки. Мама умеет управлять толпой — этого не отнять, завуч средней школы как-никак.
Едва меня замечают, мать спрашивает:
— Вы с Лилей поговорили? Все в порядке? Где Лиля?
Только тут понимаю, что супруги среди гостей нет.
Оглядываю зал — за столами сидят родственники, друзья, но моей маленькой темноволосой жены нигде не видно.
— А где Лиля? — переспрашиваю с придурковатым видом.
Я-то был уверен, что она здесь, просто затерялась среди гостей.
С места подскакивает младшая сестра Наташа — молодая мамаша, которая впервые за полгода вышла в люди без младенца. Еще не отвыкла от постоянной тревоги, вздрагивает на каждый громкий звук. Сегодня она при полном параде: новое платье, свежая укладка, даже маникюр сделала. Говорила, что очень соскучилась по взрослым разговорам.
— Она, наверное, пошла в туалет, я видела, как она вышла из зала. Я приведу, — обещает Наташа.
Но я не оставляю это на самотек, иду с ней к дамской комнате.
Жду в коридоре, слушаю, как стучат каблуки Наташи по кафелю, как скрипит дверь. Вскоре сестра выходит, разводит руками:
— Лили там нет. Я везде посмотрела, пусто.
И начинается суета…
Звоним Лиле — первый гудок, второй, третий… Не берет!
Еще раз звоню — опять гудки и автоответчик.
Затем мы с друзьями проверяем все помещения ресторана: банкетный зал, холл, даже заглядываем в служебные помещения.
Официанты качают головами — не видели.
Через десять минут беготни по всему ресторану я наконец догадываюсь проверить в гардеробе, есть ли ее шуба. Подхожу к стойке, описываю: бежевая, с капюшоном.
— Такую забрали минут двадцать назад, — отвечает гардеробщица.
Тут-то до меня окончательно доходит, что Лиля сбежала.
Просто взяла и свалила, не сказав ни слова. Вот тебе и послушная жена.
Да, переоценил я ее, когда посчитал умной.
Приеду домой и вставлю таких пилюлей…
Глава 6. Пилюли
Кирилл
Из ресторана еще попробуй выберись без потерь…
Оно понятно, что родственники в кои-то веки красиво оделись, потратились на подарки и выбрались в люди. Но все же мне непонятно — какого хрена они так за меня цепляются?
Ведь даже мои родители, которые, по идее, должны понять, ни черта не поняли моего желания уехать.
— Сынок, да куда ты? — материнский голос звучит укоризненно. — Ну собрались же все! Когда еще соберемся? Твой дядя Володя из Саратовской приехал специально на твой день рождения!
— Да и предоплату ты уже внес, — подключается отец, деловито качая головой. — Деньги на ветер, что ли?
Мать хватает меня за рукав костюма:
— И вообще, что за манеры такие? Гости за столами сидят, а именинник куда-то уезжает. Неприлично это! Никуда твоя Лиля не денется.
Все начинают наперебой уговаривать, тянуть за руки, заглядывать в глаза. Как будто я — Гринч, который сейчас крадет у них Рождество.
В общем, еле удается ото всех отвязаться.
— Гуляйте без меня, — непреклонен я.
Потому что в такой ситуации праздновать какой-то там юбилей, пусть даже это тридцатилетие, — кощунство, на мой взгляд.
У меня, блин, жена сбежала! А они тут развели…
Выскакиваю на улицу, морозный воздух бьет в разгоряченное лицо. Ну вот куда Лилька сбежала в такой холод одна, скажите мне на милость?
Серебристый джип подмигивает фарами, когда жму на кнопку сигнализации. Завожу двигатель и стартую с места.
Пока еду домой, в голове проскальзывает злорадная мысль — вот не взбрыкнула бы Лилька, ехала бы домой с комфортом на машине, в тепле, под музычку. А так, наверное, в общественном транспорте тряслась, в толчее стояла, дышала чужими микробами. Ну и поделом ей. Может, за время пути хоть немного мозги на место встали.
Я дико зол на то, что жена меня вот так бросила.
При всех!
Опозорила на глазах у друзей и родственников. Что они теперь подумают? Что я дома не хозяин? Что баба мной крутит, как хочет? Что я — каблук?
По всему так и выходит. Лиля хвостиком махнула, характер показала, и я бежать за ней за тридевять земель.
Сколько я ей всего хорошего сделал, а она вот так…
Ноутбук новый ей для работы купил? Купил!
Стиралку новую, посудомоечную машину, шубу опять же, сапоги.
Да я не муж — а золото.
Жена на ровном месте устроила истерику, даже не потрудилась толком разобраться в ситуации. Да что там, даже не выслушала меня, не предположила, что у меня, вообще-то, могут быть какие-то аргументы в свою защиту. Взяла и свалила, как будто я — подтирочная бумага, а не муж.
Кто так делает вообще?
Кстати, ей в голову не приходило, что это она во всем виновата?
Кто просил приглашать эту стерлядь? Лиля, конечно, пыталась обсудить со мной список приглашенных, но у меня не было времени на такую ерунду, дал ей свободу. И, как вижу, зря дал.
Нормальная жена села бы рядом, выслушала бы мужа, дала бы объяснить. А эта… Разве сбежать втихую — выход из положения?
На адреналине влетаю в поворот на скорости — и заносит так, что чуть в отбойник не впечатываюсь. Хорошо, что дорога пустая в это время. Притормаживаю, выдыхаю, заставляю себя сбавить скорость. Не хватало еще загреметь в больницу из-за некоторых неуравновешенных особ женского пола.
Но на этом мои приключения не заканчиваются. Уже у самого подъезда чуть не растягиваюсь на наледи перед порогом. Управдом, сука, опять дорожки не посыпал. Еле удерживаюсь, схватившись за перила. Ботинки скользят по льду, как коньки.
Тихо вскипаю, пока поднимаюсь на нужный этаж.
Вставляю в замочную скважину ключ, металл противно скрипит.
Слегка напрягает то, что в квартире темно. Обычно Лиля включает свет в прихожей, когда приходит домой, и вообще вся квартира в сплошной иллюминации, бесполезно просить выключать за собой свет.
Может, спит? Хотя рановато еще.
Но я все же кричу во всю мощь своих легких:
— Лиля! Немедленно выходи сюда!
Голос эхом отражается от стен.
Так-так… Если эта мадам делает вид, что спит, чтобы избежать пилюлей, так я ж ее из-под одеяла вытащу, я… Поговорим мы с ней по душам, без свидетелей.
Включаю свет, прохожу в гостиную, заглядываю в спальню. Кровать застелена, подушки лежат ровно, все как обычно. В кухне тоже никого. Холодильник тихо гудит, на столе стоит самодельный торт явно производства моей жены. Об этом непрозрачно намекает кривая надпись: «С днем рождения, любимый!»
Очень скоро убеждаюсь, что дома Лилии точно нет и не было.
В этот момент пугаюсь по-настоящему.
Куда ее могло занести?
Сейчас на дворе начало десятого, страшно поздно для такой, как она.
Я терпеть не могу, когда Лиля не дома вечером. Аж колбасит от этого! Сразу ей сказал еще в начале отношений — восемь стукнуло, все, сразу домой. По ночам можно гулять только со мной, а то мало ли что случится. И в кафе можно только со мной, и в кино. А в продуктовый магазин можно сходить днем, как все нормальные домохозяйки.
Город нынче небезопасный, особенно для таких красивых и беззащитных девочек.
Вон сколько случаев в криминальной хронике описывается ежедневно. Одного прибили за телефон, другую изнасиловали в подъезде, третьего ограбили средь бела дня. А Лиля… Она ведь у меня такая нежная, такая хрупкая, доверчивая. Она же без меня вообще никуда! Не приспособлена жить самостоятельно, привыкла, что я обо всем забочусь.
Девочка моя наивная. Точнее, была наивная да послушная, а теперь хрен знает что в голову взбрело.
Достаю телефон, набираю ее номер. Первый гудок, второй, третий… Не берет, зараза!
Пишу в WhatsApp: «Лиля, где ты? Немедленно отвечай!»
Сообщение помечается как доставленное, но не читается. Жду минуту, две, две с половиной. Тишина.
Пробую Telegram: «Быстро отвечай! Я волнуюсь!»
Опять тишина. Но тут замечаю странное — она была онлайн две минуты назад. Значит, телефон у нее с собой, интернет работает.
Просто игнорирует меня, дрянь такая.
Перехожу в Max, пишу: «Лилия, прекращай этот цирк! Пиши адрес, я сейчас за тобой приеду!»
И тут происходит какая-то хрень — пишу следующее сообщение, а мне выскакивает: «Не удалось отправить сообщение. Пользователь недоступен».
Что за фигня?
Возвращаюсь в WhatsApp — то же самое. В Telegram — аналогично.
И как это понимать?
ОНА МЕНЯ ЗАБЛОКИРОВАЛА?!
Причем поочередно в каждом месте, куда я писал.
Обалдеть можно. Жена меня, своего мужа, заблокировала везде, как какого-то маньяка.
К кому теперь побежала жаловаться? К маме своей? Так та живет в другом городе, до нее ехать не меньше трех часов. К подружкам? Так у нее никого нет, кроме Аньки.
Черт, надо было сразу за ней поехать, не дать уйти из ресторана.
Где она вообще?!
Глава 7. Где она вообще?
Лилия
Что такое наглость и с чем ее едят — я теперь знаю.
Мне особо некуда идти, есть только одно место, которое по праву считаю своим. Но даже если бы было куда, я все равно бы в первую очередь наведалась на свою старую квартиру.
Потому что всякому терпению приходит конец!
И бесстыжесть восьмидесятого уровня должна быть наказана.
Я, может, и кажусь людям эдакой невинной овечкой Долли, вся в кудряшках и с кукольным личиком. Но я — не она.
И вторую щеку для пощечины тоже подставлять не стану.
Поэтому иду в родную квартиру, которая мне досталась от бабушки.
Я получила ее в наследство еще на втором курсе университета, это здорово выручило тогда, хотя по бабушке горюю до сих пор.
И пусть это плохонькая однушка в хрущевке, причем далеко от центра и без ремонта, но она моя. Единственное, что по-настоящему мое в этой жизни.
Выйдя замуж за Кирилла, я хотела сделать там ремонт и сдавать ее. Но он походил по моей однушке, поморщил нос так, будто я предложила ему облагородить свинарник, и сказал, что ремонт окупится в лучшем случае через несколько лет. Посоветовал сдавать без ремонта, и я сдала. Как дура.
В мою однушку въехала семейная пара с грудничком, я ежемесячно получала деньги и откладывала их в кубышку.
Но пару месяцев назад, как раз после той памятной поездки Кирилла в Сочи, квартиранты съехали. В то время ко мне постучалась Аня и долго рыдала, что сильно потратилась на какую-то там поездку, а завтра платить за квартиру, а у нее денег нет.
Попросилась пожить в моей однушке неделю до зарплаты.