Цена праведности

Глава

ЦЕНА ПРАВЕДНОСТИ

Содержание

ЦЕНА ПРАВЕДНОСТИ

Глава 1 Эхо прошлого

Глава 2 КТО?

Глава 3 Раненый в лесу

Глава 4 Избранный

Глава 5 Путь Чудес: Там, где сходится любовь

Глава 6 Дом, милый дом

Глава 7 Во тьме очень много загадок

Глава 8 Страшное прошлое

Глава 9 В поисках

Глава 10 Нежданное убежище

Глава 11 По следам исчезнувшего

Глава 12 Тропа одинокого воина

Глава 13 Сердца из Разных Миров

Глава 14 Знаки неизвестного

Глава 15 Путь в город

Глава 16 Врата великого города

Глава 17 Тайное место

Глава 18 Вхождение в Элвингард

Глава 19 Раскрывая секреты

Глава 20. Отголоски прошлого

Глава 21 Подслушано

Глава 22 Тени башни и пламя тайны

Глава 23 Соглашение на сделку

Глава 24 Когда судьба говорит

Глава 25 Заговор в полутьме

Глава 26 Разлом над тишиной

Глава 27 Порог Хрустальной Цитадели

Глава 28 Совет перед бурей

Глава 29 Камень над головой, тьма над небом

Глава 1 Эхо прошлого

Адейн проснулся в мягких объятиях утреннего света, который уже начал золотить края его ложа. После ночи, наполненной чувственными переживаниями с дамой, он ощутил странное облегчение — словно невидимая тяжесть исчезла вместе с ней. В первые мгновения пробуждения его разум купался в теплой тишине, и едва слышный шепот: «Как хорошо, что она ушла сама», — голос отозвался в душе, освобождая от навязчивого беспокойства.

Однако едва сон окончательно отступил, в его сердце ворвалась тревога. Медленным, почти интуитивным движением он провел взглядом по комнате. Та, что когда-то была наполнена вещами, теперь стояла почти опустошенной. Реликвии и сувениры — те таинственные обереги прошлого — исчезли, словно растворившись в воздухе. Даже драгоценный мешочек с золотом пропал. С одной стороны, Адейн все еще наслаждался сладким послевкусием ночи, с другой — каждая потерянная вещь отзывалась в нем эхом утраты. В этом тихом рассветном несоответствии между прошлым и настоящим его мысли кружились, словно опавшие лепестки, и он почувствовал, как хрупко равновесие между наслаждением и тенью грядущих событий.

Адейн медленно оглядел комнату, но взгляд его невольно задержался на постели. Именно там, на мягких складках покрывала, лежал длинный волос, темный. Сердце его забилось чаще: этот волос принадлежал даме, с которой он провел роковую ночь. Взяв его пальцами, Адейн нежно поднял волосок, словно пытаясь удержать последний отголосок случившегося. Сев на край кровати, он закрыл глаза, позволив мыслям унести себя в лабиринт воспоминаний.

Перед его внутренним взором развернулась сцена, полная чувственности и бури эмоций: после насыщенной ночи, когда страсть сливалась с близостью, Адейн предложил даме бокал вина — жест, казавшийся столь простым и искренним. Но в тот миг, когда он отвлекся, женщина ловко подсыпала в его бокал нечто. Воспоминание сменилось странным ощущением. Перед ним предстало страшное откровение. На лице дамы, столь предательски прекрасной накануне, проступило ее истинное обличье — уже не нежной женщины, а фурии, богини мщения. Ее преображение было подобно ожившему кошмару: глаза пылали ледяным огнем, губы изогнулись в зловещей усмешке, а за спиной расправились тонкие, почти прозрачные крылья. В ее облике причудливо сочетались изящество и жестокость, а все ее существо излучало мрачное сияние — ауру боли и ярости.

Выйдя из медитации, Адейн ощутил, как его душу охлестнул вихрь противоречий. Первой накатила ярость — слепой, пылающий гнев, рожденный предательством. Он проникал в каждую клетку, заставляя сердце выбивать яростную дробь, а разум — выискивать способы возмездия.

Вся жизнь Адейна до этого мига была мирной и размеренной, подобно тихой реке, текущей вдали от мирской суеты. Его единственным домом был скромный приют из одной комнаты на самой окраине, и в этом уединении он обретал покой.

Но когда одиночество становилось невыносимым, Адейн отправлялся в Равенхольм — город, где шум кабаков и мерцание свечей напоминали о страстях и мимолетных наслаждениях. Там, среди многолюдных улиц, он иногда искал забвение, чтобы под вечер привести к себе даму на одну ночь. Это было мгновенное утешение, которое, несмотря на мимолетность, давало ощущение живой теплоты.

Адейна от прочих отличал особый дар — способность видеть прошлое. Погружаясь в медитацию, он мог часами наблюдать безмолвные картины ушедших эпох, постигая тайны мира. В этих видениях он находил не только древние знания, но и ключи к забытым сокровищам, что обеспечивало ему безбедное существование. Адейн обладал колоссальным умом. Однако дар имел и свою цену: Адейн не мог видеть будущее, а чем древнее и глубже была сцена, тем больше сил она отнимала и тем труднее было возвращаться из медитации невредимым. Тяжесть этого наследия он ощущал задолго до того, как осознал его природу. Ибо он был сыном Хронелиона — повелителя потоков времени, жреца, чьи силы возвращали утраченные воспоминания.

Отец учил его видеть прошлое не как застывшую картину, а как живой, изменчивый поток, в котором можно отыскать потерянные нити истории. С тех пор как отец ушел, с каждой новой медитацией Адейн постигал все больше. Там, где другие видели лишь камни и стены, ему являлись картины былых событий: он понимал, кто жил здесь до него, какие слова шептались в углах и какие слезы лились в тишине.

Одна из самых волнующих историй, открывшихся ему, была история его меча. Он обрел клинок в руинах некогда процветающей деревни недалеко от озера, среди обгоревших строений и заросших троп, где давно уже не звучали людские голоса. Меч не просто материализовался в его руках — он прошел сквозь сознание, словно отражение в воде, и начал рассказывать свою сагу. Это было не просто оружие, а отражение его духа, олицетворение борьбы. Твердый и острый, он был самой сущностью силы, что с каждым ударом становилась лишь острее. Этот клинок мог рассекать плоть, словно нож, входящий в сливочное масло. Меч был выкован недалеко в деревне Серебристый Пруд, уютно притаившейся среди зелени и отдаленных гор. Это был идиллический уголок, где люди вели простую жизнь, полную любви и надежд. Но однажды, после тысячи лет покоя, на обитателей деревни обрушилась беда. Из темных глубин близлежащего водоема появились создания, которые поначалу казались невинными маленькими феями. Крошечные существа с переливающимися радужными крыльями напоминали милых существ из детских сказок. Вскоре жители начали замечать пропажу животных, а те, кто осмеливался приблизиться к воде, возвращались с пустыми, испуганными глазами. Ночь приносила с собой ужас, необъяснимый и всепоглощающий. Под покровом темноты эти твари, жаждущие живой плоти, пробирались в дома. Ночь превращалась в охоту, когда пространство наполняли мягкие шепоты звонких голосков, а их крошечные конечности медленно, по крупице, обгладывали кожу и плоть спящих. Это была невыносимая боль, а страх оседал в сердцах людей, словно густой туман на рассвете. Милые с виду, с яркими крыльями, они скрывали безжалостную сущность: были ловкими, свирепыми и жаждали плоти, как хищники, решившие уничтожить свою жертву. Ночи в деревне превратились в бесконечный кошмар. С наступлением темноты люди запирали двери, пытаясь укрыться от ужаса, что подкрадывался к ним из ночи. Но среди жителей был один, кто не смирился, — добрый и храбрый кузнец по имени Торин, олицетворение стойкости и мужества.

Пока другие искали укрытие, Торин осмелился пойти к водоему, решив покончить с ужасом раз и навсегда. Его рука крепко сжимала молот, а в глазах горел огонь, возрождавший искру надежды. С каждым шагом, приближавшим его к водоему, в нем нарастало глухое возбуждение. В ярости он обрушился на существ. Их крики, смешанные с шипением воды, сливались в ужасающую симфонию, но храбрость Торина не знала предела. Когда последний из существ был повержен и тишина вновь окутала берег, Торин окинул взглядом поле боя. Его внимание привлекли крылья побежденных созданий. Он поразился: это был не обычный материал, а металл, необычный в своем роде, никому ранее неизвестный. Он никогда не видел ничего подобного, и сердце его забилось чаще. В его голове уже рождался план. Собрав драгоценные обломки, он вернулся в кузницу. Погрузившись в пустоту, наполненную лишь мыслями и мечтами под аккомпанемент ударов, он выковывал не просто меч. В итоге из его рук явилось творение. Он назвал его «Сияние Солнца». Клинок оставался вечно острым: его лезвие будто точилось само собой и никогда не знало притупления. Казалось, сколько бы им ни сражались, сталь не теряла ни остроты, ни силы, раз за разом легко рассекала любую преграду. Этот меч для Торина стал символом борьбы и защиты.

Эта история, пропитанная мужеством и надеждой, каждый раз воодушевляла Адейна. Меч в его руках был не куском металла. Прикосновение к холодной рукояти вызывало желание бороться.

И вот сейчас, в своем одиноком убежище, среди привычного спокойствия, Адейна охватила ярость, способная разрушить любые преграды. Волны гнева пробивали его тихую оболочку, заставляя душу сжиматься в тугой ком. Такие чувства были для Адейна в новинку. Обычно его сердце было сковано вечным льдом, а лицо оставалось непроницаемой маской. Но ранее он никогда не был связан с воровством его вещей. Ему было странно ощущать этот жар внутри — чужеродный, пугающий. Эмоции накатывали тяжелыми волнами, от которых перехватывало дыхание и дрожали руки. Он больше не мог держать их под замком. В этой буре был лишь один островок ясности — месть. Она казалась единственным якорем, способным усмирить шторм. Желание отплатить обидчику стало таким сильным, что затмило остатки прежнего хладнокровия. Мысли о мести смешивались с воспоминанием о той прекрасной ночи.

Адейн решил найти зацепку, способную пролить свет на коварную игру ночной дамы, и зашагал по узким улочкам Равенхольма — ближайшего города, ибо в других местах искать смысла не было. Его путь привел его к старой таверне с пыльной вывеской «Жадное Горло» — месту, где собирались те, кто обычно испытывал одиночество в своей жизни. Именно здесь, в полумраке он впервые и столкнулся с коварной незнакомкой. Зайдя внутрь, Адейн молча сел у стойки и затем обратился к бармену. Перед ним предстал тучный мужчина по имени Броди. В воздухе витал резкий запах табака и старого пива, а голос бармена — грубоватый и равнодушный — глухо отзывался в приглушенной атмосфере заведения.

— Ничего не знаю об этом, приятель. Не помню, с кем ты вчера ушел, — добавил Броди, пожимая плечами. — Если тебя обчистили, то это на совести бродяг из трущоб.

Адейн ничего не ответил

— Эй, мрачная туча! — он перегнулся через стойку, пытаясь заглянуть Адейну в глаза. — Хватит сверлить взглядом свои сапоги. Давай-ка плесну тебе доброго темного эля? Сразу отпустит, увидишь мир другими красками! Ну же, хоть улыбнись уголком губ, жизнь-то продолжается!

Адейн медленно повернул голову. Его лицо оставалось бесстрастной бледной маской. Он даже не протянул руку к кружке.

— Мне это не поможет. Не сейчас.

Бармен ничуть не смутился. Он со стуком поставил кружку на дерево и оперся на локти, приняв вид всезнающего мудреца.

— Брось, парень, я за этой стойкой двадцать лет стою. Я такие лица вижу насквозь. Обчистили тебя знатно, да? Вытащили кошель или что похуже... Только зря ты себя изводишь. Ты все равно не вернешь пропажу. Это нереально, понимаешь? Смирись, и живи дальше.

Внутри Адейна шевельнулась та самая пугающая, черная ярость, но снаружи он остался неподвижен, словно высеченным изо льда.

— Верну.

Бармен громко фыркнул, брызги слюны попали на столешницу. Он всплеснул руками, искренне забавляясь чужой наивности.

— Ох, святые небеса! Послушал бы ты сам себя со стороны. С такой бедой ко мне по трое таких, как ты, приходят — зареванных, злых, обещающих вырезать весь воровской квартал. И где они? Спят пьяными под столами. Ты что решил, будто особенный какой?

Губы Адейна едва заметно дрогнули, но это была не улыбка. В его голосе прозвучал глухой, замораживающий металл:

— Особенный.

Броди осекся, наткнувшись на этот ледяной взгляд, но тут же добродушно махнул рукой, решив свести все к шутке.

— Ну вот, опять маска каменная! Да не грузи ты себя, мертвец ходячий! Улыбнись хоть напоследок старику, раз уж зашел!

Адейн поднялся со стула. Движение было плавным, лишенным всякой суеты, но бармен невольно отступил на полшага назад.

— Не хочу. До встречи.

Он развернулся и шагнул обратно в темноту улицы, оставив бармена стоять с открытым ртом над нетронутой кружкой эля.

Разговор с барменом ненадолго выбили Адейна из плена пылкой мести. Он припомнил рассказы о фуриях — отверженных существах, чей истинный облик скрыт пеленой тайны, чтобы укрыться от мира, враждебного их природе. Внутри него что-то настойчиво звало в другое место — туда, к лесным обитателям, о которых шептали воспоминания. В конце концов, он направился в густую чащу, где, согласно памяти Адейна, обитали фурии.

Лес принял его в свои объятия. Он шагал сквозь подлесок, стараясь не издавать ни звука. Пробравшись в самую глушь, Адейн опустился на колени среди сухих листьев и попытался сосредоточиться, чтобы уловить след фурии и ее путь. Его разум коснулся призрачных образов: видения вырисовали едва заметные следы, подтвердившие, что он движется в верном направлении. Логово ее подруг, должно быть, было совсем рядом.

Выйдя из медитативного забытья, он бесшумно замер между деревьями. Вдруг впереди мелькнул силуэт — неясный, скользящий меж стволов. Когда фигура обернулась, он увидел лицо, которое менялось на глазах. Зрачки, обрамленные расширенными веками, мерцали, и Адейну почудилось, что они смотрят прямо в душу. Она стояла в тени, ее движения были грациозны, как у змеи. Взгляд — кокетливым, а улыбка — изящной и манипулятивной. В прошлые встречи ее нарочитая глупость вызывала у него лишь презрение, но теперь она казалась иной — более рассудительной и собранной.

— Я ждала тебя, — промурлыкала она. — Знала, что ты придешь

— Зачем? — прорычал Адейн сквозь стиснутые зубы, подступая ближе. Его глаза пылали жаждой расплаты

— Мне нужно было заманить тебя сюда, — ответила девушка

— Зачем? — повторил он, и в его голосе зазвучало напряжение.

Дама вздохнула, и в ее голосе проскользнула нотка печали.

— Адейн, я все верну. Иди за мной. Я отдам тебе все до последней монеты.

Несмотря на гнев, Адейн почувствовал, как в нем шевельнулось сомнение.

Он последовал за ней вглубь темноты. Его сердце все еще пылало яростью, но туда уже закрадывалось подозрение: а вдруг она не так коварна, как ему казалось?

— К чему все эти хитрости? — резко бросил он, и его глаза сверкнули гневом.

Девушка отпрянула, ее хрупкое тело задрожало. Бледная кожа побелела еще сильнее, а угольно-черные волосы растрепались на ветру.

— Я... я не хотела причинять тебе зла, — запинаясь, пробормотала она, опустив взгляд. — Я просто... хотела помочь.

— Помочь? — фыркнул Адейн. — Хватит играть в эти детские игры!

Она вскинула голову, и ее темные глаза встретились с его взглядом.

— Я... боялась, — прошептала она.

— Чего? — прищурился Адейн.

— Ее, — еле слышно выдохнула девушка.

— Это не ответ, — холодно отрезал он.

Фурия вздохнула и опустила взгляд.

— Мне сказали, что ты опасен. Ты нужен кое-кому.

— Что происходит? — потребовал Адейн, но в тот миг за его спиной раздался шорох, разрывающий тишину. Он обернулся, и сердце его замерло.

Перед ним, словно воплощение самой ночи, стояла она — красавица. Густые волосы, черные, как уголь, мерцали в полумраке. Ее фигура была изящной и хрупкой, как драгоценная ваза. Тяжелый, пронизывающий взгляд черных глаз заставил Адейна замереть. На ее губах играла загадочная улыбка, а голос, нежный и сладкий, как шелест травы, что окутал его.

— Это я тебя хотела видеть, — произнесла она, и время остановилось. — Но не обольщайся. Ты ничего не получишь обратно. Все твое золото — не твое. Оно было украдено тобой из нашего клада.

Словно удар молнии, эта истина пронзила Адейна. Его разум метался между ужасом и непониманием.

— Ты будешь наказан за воровство, — продолжала она, и ее голос нарастал, как надвигающаяся гроза.

В этот миг Адейн почувствовал, что спину ему прожигали жадные взгляды. Не успел он опомниться, как из темноты на него набросились, разрывая тишину пронзительными криками. Пытаясь вырваться, Адейн содрогнулся, наблюдая, как прекрасные спутницы превращаются в кошмарных чудовищ. Их глаза вспыхнули красным, как у волков, лица вытянулись, а рты распахнулись, обнажая острые клыки. Конечности вытянулись, ногти превратились в длинные когти, а за спинами расправились острые, насекомоподобные крылья. Их тела извивались, словно у гротескных хищников, жаждущих растерзать добычу. Адейн не растерялся. Обнажив свой серебряный клинок, он насчитал шестерых фурий. Черпая силы в бесстрашии, он ловко маневрировал, отражая их яростные атаки. Каждое чудовище в отдельности не было серьезной угрозой, но их численное превосходство подавляло. С каждым отбитым ударом сердце Адейна колотилось чаще, а враги надвигались со всех сторон, не оставляя ему ни секунды передышки. Сопротивляясь с неукротимой решимостью, он чувствовал, как силы на исходе. В голове проносились мрачные мысли: выдержит ли он этот адский натиск, или его судьба решится этой ночью?

Одно из существ бросилось на него, когти протянулись, чтобы разорвать плоть. Адейн увернулся и отразил удар мечом. Клинок просвистел в воздухе, но фурия оказалась слишком проворной и отпрыгнула в сторону. Она закружила вокруг, и ее смех заполнил лес, словно зловещая симфония. Но Адейн не сдавался. Собрав остатки сил, он заставил разум сконцентрироваться. Когда одна из «красавиц» ринулась в смертельную атаку, он сделал резкий выпад и вонзил меч ей в грудь. Фурия вскрикнула — и ее тело растворилось в воздухе, словно его и не было. Вслед за ней бесследно исчезли и остальные. Адейн тяжело дышал, все тело ныло, но сердце наполняла победа. Он одолел фурий, но понимал: борьба далека от завершения. Эти «дамы» были коварны, и Адейн начал подозревать, что они вернутся.

И они вернулись — на этот раз три фурии в темных одеяниях, будто сотканных из самой тьмы. Их волосы развевались, словно черные шали в невидимом вихре, а глаза светились ядовито-зеленым светом, от которого стыла кровь. Они закружили вокруг, как хищные птицы, выжидая, когда жертва дрогнет. Адейн почувствовал, как учащенно забилось сердце. До его слуха донесся мерзкий, шипящий голос: «Мы не потерпим воровства».

Холодный пот выступил на лбу. И тогда его охватила ярость, разжигая в нем бездонную силу. Резким взмахом меча он бросился вперед. Его движения были плавными, словно у птицы в полете, а клинок выписывал смертоносные узоры, поражая тварей с каждым размахом.

Битва была яростной и безжалостной. Чудовища нападали со всех сторон, пытаясь раздавить числом. Наконец, он поверг последнюю из них. Адейн тяжело дышал, но не позволил себе ни шага назад. Стоило последней твари рухнуть, как воздух снова содрогнулся от истошного визга. Из мрака выступили новые фурии — больше, уродливей, облепленные клочьями черного тумана, будто сама ночь прилипла к их крыльям. Их глаза пылали зеленым огнем, а когти оставляли в воздухе следы.

Они обступили Адейна плотным кольцом, сомкнув круг так тесно, что за их крыльями не было видно даже неба. С каждой секундой становилось все темнее, будто свет медленно выдавливали из мира. В груди у Адейна поднялась волна удушья, как если бы воздух превратился в липкую жижу.

— Ты не уйдешь, — прошептал уже знакомый голос, но теперь он звучал не из одной глотки, а из десятков, перекликаясь и накладываясь друг на друга.

Фурии бросились вперед одновременно.

Первая метнулась сверху, целясь в горло. Адейн шагнул в сторону, клинок сверкнул короткой дугой — и крыло твари отделилось от тела. Вместо крови из раны вырвался столб черного дыма. Вторая попыталась вцепиться ему в спину, но он развернулся на пятке, низким, почти невидимым ударом разрубив ее пополам.

С каждой поверженной фурией туман вокруг него густел. Твари визжали, кружили, ныряли под удары, царапали броню, оставляя на металле длинные борозды, в которых поблескивала мрачная, вязкая жижа. Одна из них ухватила Адейна за плечо, когти пробили кожу, и резкая боль вспыхнула яркой вспышкой. Он взревел, не сдержавшись, и, вывернувшись, вонзил клинок ей прямо в пасть.

Меч дрогнул в его руках — будто откликнулся. Адейн почувствовал, как усталость на миг отступает, уступая место холодной, сосредоточенной ярости. Клинок стал легче, послушнее, словно сам вел его руку. Теперь Адейн уже не защищался — он атаковал. Он разрезал кольцо, в которое его зажали, удар за ударом вырывая себе пространство. Одна фурия рухнула, лишившись головы; другая, взвизгнув, отлетела в сторону с рассеченной грудью. Он двигался, как буря: низкий выпад, резкий разворот, взмах над головой — и снова вперед, не останавливаясь ни на миг.

Фурии истончались, как дым на ветру. Каждое попадание клинка не просто ранило — оно разрушало их одну за другой. Последние трое пошли разом на него: одна — в лицо, другая — в ноги, третья — в спину. Адейн пригнулся, пропуская над собой смертоносные когти, ударил по лапам той, что метнулась к его коленям, и, перекатившись по земле, ушел от удара сзади. Он поднялся одним движением и, не давая им опомниться, нанес три быстрых, почти неразличимых для глаза удара.

Воздух разрезал их визг. Фурии замерли, как статуи, а затем начали осыпаться серым пеплом, который исчезал, не успевая коснуться земли.

Тишина накрыла все так резко, что у Адейна зазвенело в ушах. Он стоял посреди искореженной земли. В горле жгло, руки дрожали. Он оперся на клинок, вонзив его в почву. Над полем боя медленно рассеивался черный туман. С ним уходило и давящее, вязкое чувство присутствия чего-то чуждого. Остался лишь ветер — прохладный, живой, настоящий. Он трепал волосы Адейна и колыхал лохмотья мертвых теней, уже почти истаявших. Меч, все так же чистый и острый, словно только что выкованный, тихо звенел в его руке, понемногу стихая, будто успокаивался после битвы вместе с хозяином. Тяжело опустившись на землю, он увидел, что тело покрыто глубокими ранами. Но боли он не чувствовал. Сознание помутнело, и он провалился в беспамятство.

Глава 2 КТО?

Под сводами пещер подземного острова Эларион, там, где само время замирало в благоговейной тишине, высился дивный город из кристаллов — Тарвини. Его храмы и дворцы были высечены из сверкающих алмазов, огненных рубинов и изумрудных плит. Народ Тарвини обладал необыкновенной внешностью: их кожа сияла, словно отполированные до зеркального блеска самоцветы, а плоть состояла из мельчайших частиц кристаллов. Каждый шаг тарвинийца оставлял за собой легкое сияние, похожее на утреннюю росу. Тарвини славились не только как искусные резчики по камню, но и как создатели уникального эфирита — их собственного изобретения и главного достояния. Лишь они владели магией этого камня, и искусство их заключалось в умении управлять им. По одному мановению руки жители Тарвини могли преобразить эфирит, создавая изысканные статуи, могучие защитные барьеры или любые иные волшебные творения. Характерный кристаллический блеск их кожи был прямым следствием долгого контакта с эфиритом. В процессе работы с камнем мельчайшая эфиритная пыль неизбежно оседала на кожу, впитывалась в нее и оставляла после себя сверкающий след.

Эфирит был предметом гордости, символом могущества и культурным наследием народа. Однако после страшной катастрофы, обрушившейся на город, эфирит бесследно исчез. Лишь старейшина, единственный оставшийся в живых свидетель тех трагических событий, знал всю правду; для остальных же произошедшее оставалось тайной. Именно старейшина наложил суровый запрет на создание эфирита, и никто не знал истинных причин этого решения. Теперь жалкие остатки народа, те, кто все еще носил в себе отблески эфирита, скрывались неподалеку от города Элвингарда, тщательно оберегая свое местооположение. Окутанные плотной пеленой невидимости, они томились в одиночестве, скрывая свою сущность от мира, который разучился ценить необычную красоту и видел в ней лишь угрозу.