- -
- 100%
- +
Эсме была одной из самых юных и отважных жительниц Тарвини, и все же именно ей доверили возглавить команду защитников нового пристанища. Грациозная, как дикая лань, она выделялась даже среди соплеменников: ее серебристые волосы, отливающие мягким зеленым мерцанием, ниспадали на плечи, игриво отражая любой лучик света. В ее руке всегда находился верный спутник — изящный кинжал, давно ставший продолжением ее воли. Эсме не ведала усталости и почти каждый день без остатка отдавала себя тренировкам, оттачивая мастерство.
Родителей Эсме потеряла в раннем детстве. О смерти житлей среди ее народа говорить было не принято. Поэтому память о них стерлась, оставив лишь холодную пустоту, которую девушка пыталась заполнить чужим одобрением. Она привыкла быть лучшей во всем: первой в беге, лучшей в боях, мудрее в советах. Страхом номер один для Эсме был не клинок врага, а собственная слабость. Она панически боялась подвести свой народ — оказаться недостаточно хорошей. Боязнь разочаровать тех, кто на нее надеялся, давила на плечи тяжелее стальных лат, заставляя тренироваться до полного изнеможения, пока остальные спали. Быть лучшей для нее было единственным способом дышать.
Каждый отведенный промежуток времени Эсме и трое ее спутников покидали уютные пределы укрытия, пересекая невидимую пелену, что скрывала их место обитания от чужих глаз. Группа Эсме оставалась на страже, бесшумно высматривая любые признаки угрозы, чтобы сохранить величайшую тайну своего народа. Для незваных взглядов их поразительная внешность была скрыта под потертыми темными накидками с глубокими капюшонами, надежно хранящими в тени сияние их кожи.
Их новое пристанище располагалось в сердце величественного леса Элдрин, где вековые деревья возносились к небу, словно молчаливые стражи. Густые кроны образовывали над городом живой зеленый купол, защищавший его от посторонних глаз и даривший обитателям чувство покоя и безопасности. Поселение было украшено легкими постройками из натуральных материалов. Узоры из цветущих лиан и ягодных кустов оплетали дома, создавая впечатление единого целого с дышащим лесом. Здесь не было тяжелых стен или мрачных башен — лишь красота упорядоченности и естественная гармония. В центре, как символ веры и надежды, высился Великий Храм — место поклонения древним божествам. Войти внутрь дозволялось лишь старейшине и двум его доверенным спутникам.
Жители Тарвини стремились жить в гармонии с природой, прислушиваясь к ее таинственному шепоту и общаясь с духами леса. Они воспитывались в духе глубокого уважения к миру вокруг и друг к другу. Будучи творчески одаренными, они превращали музыку, кулинарию и само общение в искусство, наполняя свой мир красками и смыслом. В их обществе царили общность и взаимопомощь, они всеми силами избегали насилия.
Одной из главных опор Эсме в этой жизни были ее верные друзья. С детства рядом с ней была Киара — великолепный стрелок, чья поддержка и душевное тепло помогали Эсме даже в самые темные времена. Рядом сражался Лирон, молодой и решительный воин, на чью стойкость в бою можно было положиться. А мудрая Элира, обладающая даром общения с природой, была для Эсме ценным советником и духовной наставницей.
В честь дня рождения Элиры тарвинийцы устроили волшебное пиршество, чтобы отметить этот особенный день. Они собрались на улице, украшенном мерцающими свечами, цветущими ветвями и светящимися фонариками. Воздух был напоен ароматом свежих трав и ночных цветов, создавая атмосферу безмятежной радости. На празднике были все, впервые за долгое время собравшихся вместе для столь великолепного торжества.
Столы ломились от разнообразных угощений: яркие салаты из сезонных овощей, душистые травяные супы и изысканные фруктовые десерты. На протяжении всего вечера они друг друга радовали задушевными беседами и восхитительными выступлениями под аккомпанемент тихой музыки и песен. Подруги вспоминали лучшие моменты, проведенные вместе, делились впечатлениями и смеялись до слез.
— Ха-ха, Элира, впервые вижу тебя такой! Обычно от тебя улыбки не дождешься, а сегодня она у тебя на все лицо, — рассмеялась Эсме, откидываясь на спинку стула и слегка запрокидывая голову
— Праздничное настроение, друзья рядом… Почему бы не порадоваться? — мягко ответила Элира. Она провела пальцем по краю бокала и на мгновение задумчиво взглянула на ночное небо
— Вот это да, я даже немного растеряна от такой неожиданности, — честно призналась Киара, с легким сомнением пожав плечами. — От мадам «вечная серьезность» такой радости не ожидала, даже несмотря на ее праздник
— А по-моему, это только к лучшему. Если Элира улыбается — значит, все идет как надо. Или ты что-то хитрое замышляешь? — с легкой насмешкой заметил Лирон, скрестив руки на груди
— Не начинай, Лирон. Сегодня без подколов, ладно? — вмешалась Эсме. Она подняла палец вверх и с наигранной строгостью посмотрела на друга
— Ладно, сдаюсь. Не будет подколов, только пара капель сарказма, — рассмеялся Лирон, откинувшись назад и закинув локоть на стол
— Хорошо, только будь добрее, Лирон, и, между прочим, не только к Элире, — усмехнулась Киара. Потом она с любопытством посмотрела на улыбающуюся Элиру и спросила: — Скажи честно, в чем твой секрет? Как ты так ладишь с Лироном? То поддержите, то вовремя подбодрите друг друга… Он единственный, кто способен тебя рассмешить в любое время. Хотя вы с ним такие разные.
— Все просто. Чтобы сохранять с Лироном хорошие отношения, его нужно просто уметь слушать и делать вид, что он умеет хорошо шутить, — спокойно произнесла Элира, опуская взгляд и глубоко вдыхая вечерний воздух.
Этот день был особенным, поскольку был посвящен также к началу новой главы их жизни. Они неделями готовились к тяжелому и захватывающему путешествию, которое ожидало Эсме и ее компанию. С завтрашнего дня они собирались отправиться в сложное и опасное путешествие в Темный Лес, которое являлось продолжением леса Элдрин. Путником приходилось тщательно проверять свое снаряжение, обеспечивая, чтобы в нем не было ни единой детали, которую они могли бы пожалеть нести. Они подготовились к трудностям и опасностям, которые могли встретиться им на пути, и разработали стратегию для сохранности и успеха в этом вызывающем и рискованном деле. Вечерами проводили за подготовкой, обсуждая тактики, разрабатывая планы и осознавая силы и слабости каждого члена их группы. Завтрашний день был ознаменован началом новой главы в их жизни, и все члены компании были наполнены волнением и решимостью. Это была важная миссия, которую они приступали с горящим желанием.
— Умение слушать — твой сильнейший талант, и не только по отношению к Лирону, — одобрительно кивнула Эсме, наклоняясь вперед.
— Да лучше б она всегда молчала и только слушала! Иногда ее спокойное «давайте обдумаем» тут же остужает весь наш азарт, — подхватил Лирон, и в его голосе сквозило легкое уважение.
— Главное — не поддаваться излишнему волнению в нужный момент, — спокойно сказала Элира, поправляя шарф.
— Мудро, — вздохнула Киара. — Хотя признаюсь, временами вы с Эсме своими «рассуждениями» сбиваете меня с толку. — Она произнесла это, слегка кривляясь.
— Ну нет, рассуждения — не для Эсме. Она пытается ради приличия угодить Элире, чтоб та не грустила, что ее глубокий разбор мыслей никому не интересен, — продолжил Лирон и посмотрел на Элиру с мягкой улыбкой.
Та улыбнулась ему в ответ, пожав плечами.
— Да, со мной все просто. Мне легче сразу проявлять свою силу, — усмехнулась Эсме, весело бросив взгляд на друзей.
— Ох... Эсме, какая сила... Ты даже за салатом не способна встать, — поддел Лирон, искоса глянув на нее.
— Говорите что хотите, — улыбнулась Элира, положив ладонь на стол, — но именно так и складывается команда: один планирует, другой переживает, третий мотивирует.
— Да уж, я всю жизнь удивляюсь, откуда у вас всех столько уверенности, — заметила Киара, неуверенно водя пальцем по краю бокала.
— Из опыта. И немного — из упрямства, — спокойно ответила Эсме, закинув руки за голову.
— Главное — чтобы мы могли положиться друг на друга не только в разговоре, но и когда придется столкнуться с трудностями, — тихо произнесла Элира, оглядывая каждого.
— Вот этого я и боюсь, — призналась Киара, и ее плечи опустились. — Завтра ведь намечается очередной поход, и мне до жути страшно…
— Страх — дело привычное, — твердо сказала Эсме. — Можно попытаться его заглушить разговорами.
— Или легким пинком под зад, — весело вставил Лирон, подмигнув Киаре.
— Только попробуй! — фыркнула та, прикрывая рот рукой. — Заору так, чтоб все услышали!
— Э, давайте без крика и пинков, — мягко добавила Элира, ободряюще сжимая ладонь Киары. — Все нормально.
— Вот именно, — согласилась Эсме, тепло улыбаясь. — Иначе мы бы не были той командой, какой стали.
— Поддерживаю, — кивнул Лирон. — Хотя иногда роль ворчуна так и просится, не скрою.
— А мне нравится, что вы всегда рядом. Эсме — огонь, Лирон — земля, — задумчиво произнесла Киара, улыбаясь обоим.
— А я, значит, море — спокойное и принимающее в себя все, — добавила Элира, и ее улыбка стала такой же глубокой.
— Ну, тогда я — воздух: легкая, переменчивая и непостоянная, — сказала Киара с легкой усмешкой. — Вы лучшие. Я, конечно, все еще боюсь насчет завтра, но с вами мне легче. — Она тихо произнесла эти слова, принимая салат и глядя на друзей с безграничной теплотой.
Чтобы окончательно удивить именинницу, Эсме протянула ей амулет, украшенный блестящими кристаллами, якобы зачарованный на удачу и защиту.
— Эсме, это… просто чудо! — ошеломленно выдохнула Элира, осторожно приняв подарок в ладони. Она не могла оторвать взгляд от того, как кристаллы вспыхивали в свете свечей. — Неужели ты сама все это придумала?
— Конечно, — с довольной улыбкой подтвердила Эсме, гордо вздернув подбородок. — Для кого еще стараться, если не для тебя? Я каждую бусинку выбирала с мыслью о твоем характере: терпеливом, но сильном.
— Вот уж кому-кому, а тебе удалось удивить Элиру, — с неподдельным уважением заметил Лирон, подмигнув имениннице. — Обычно она ко всему относится сдержанно, а тут — чуть ли не светится.
— Не удивительно, — вставила Киара, азартно разглядывая амулет. — Уверена, что теперь Элира будет самой удачливой из нас! Правда, Элира?
— Главное, чтобы удача распространялась и на друзей, — мягко улыбнулась та, снова проводя пальцем по гладкой поверхности кристалла. — Спасибо, Эсме… Это действительно очень ценно.
— Да ладно, не благодари, — смущенно махнула рукой Эсме, но в глазах у нее плясали веселые искорки. — Просто хотелось, чтобы твой год был особенным.
— С этим не поспоришь: такой подарок и правда на год вперед заряд дает, — заметил Лирон, лукаво глянув на друзей. — Только теперь тебе, Элира, придется чаще улыбаться — иначе амулет подумает, что ошибся адресом.
— Не переживай, — ответила Элира с легкой усмешкой, пряча подарок на груди.
— Если что, твоя ирония дополнительно защищать будет.
— Главное, чтоб почаще устраивались такие пиршества, — рассмеялась Киара.
— Это да. Ну что, выпьем за вечерний танец? — весело предложила Эсме, убирая тарелку в сторону.
— И за наше маленькое большое путешествие в завтрашний день! — подняла бокал Элира, и ее лицо сияло без остатка.
— За нас! — хором откликнулись Лирон и Киара, и в полумраке звонко встретились их бокалы.
Праздник длился до глубокой ночи, наполненный весельем, танцами и самыми теплыми пожеланиями в честь именинницы. Эсме, ее друзья и все гости пустились в пляс. Музыка, льющаяся сквозь воздух, создавала волшебную атмосферу, наполняя каждого радостью. Танцы начались с изящных и плавных движений под мелодичный напев флейты и ритмичный бой барабанов. Эсме и ее друзья парили в сияющих нарядах, вспыхивающих под светом мерцающих свечей и факелов.
Затем ритм стал живее и энергичнее, и все присутствующие с восторгом подхватили вызов, отдаваясь музыке целиком. Элира взяла свою дудку и заиграла зажигательные мелодии, от которых кровь бежала быстрее, а ноги сами просились в пляс. Они двигались с поразительной легкостью и грацией. Танцы не утихали до поздней ночи, и каждый отдавался радости и свободе, что дарили им магия музыки и общее веселье. Эта ночь навсегда осталась в их памяти как островок света и счастья.
Глава 3 Раненый в лесу
Медленно открывая глаза, Адейн почувствовал на лице прохладу ночного ветра и резко дернулся, не понимая, что происходит. Прошло несколько секунд, прежде чем он осознал, где находится. Вокруг него столпились люди. Кто-то пытался что-то объяснить, но Адейн слушал вполуха — его сознание было переполнено обрывками мыслей. Единственное, что удалось уловить: его, израненного и без сознания, нашли в лесу бродячие охотники вместе со своими собаками.
Он лежал на грубом деревянном топчане в маленькой хижине. На нем была чистая, чужая одежда, а раны аккуратно перевязаны. С трудом приподнявшись, Адейн осмотрелся. Хижина оказалась простой и почти пустой: несколько стульев, стол и камин. Напротив сидела пожилая женщина с морщинистым лицом и добрыми глазами.
— Как ты себя чувствуешь, сынок? — спросила она мягким, глуховатым голосом.
Он лишь покачал головой.
— Я не знаю... Все как в тумане.
— Тебя нашли прошлой ночью в лесу, — пояснила женщина. — Ты был сильно изранен и без сознания, лишь изредка что-то бормотал. Мы принесли тебя сюда и сделали все, что могли. Я растерла в ступке травы с медом и отваром корня девясила — этой смесью помазала самые глубокие порезы. Через пару дней должно зажить.
— Спасибо вам, — пробормотал он. — Я даже не знаю, как вас...
— Не стоит благодарности. Мы рады помочь. А как тебя зовут?
— Адейн.
— Приятно познакомиться, Адейн. Я Марта.
Адейн чувствовал себя совершенно дезориентированным и не мог сосредоточиться на ее словах. Он все еще пытался осмыслить происходящее. Как он здесь оказался? Кто его ранил?
— Не терзай себя сейчас, — успокоила Марта, заметив его смятение. — Просто отдохни. Мы о тебе позаботимся.
Адейн кивнул и закрыл глаза. Он был благодарен Марте и ее людям, но в голове царил хаос. Им овладевало стойкое чувство, что опасность еще не миновала и что ему нужно бежать.
В полумраке покосившейся хижины Адейн лежал без движения, его тело онемело от усталости и боли. До его сознания долетали приглушенные слова старушки, но он не мог разобрать их смысл. Силы окончательно оставили его, оставив лишь смутную тревогу.
Марта приблизилась бесшумными шагами, и на ее морщинистом лице застыла смесь сочувствия и беспокойства. Наклонившись над ним, она прошептала, и ее дыхание пахло сушеными травами и ладаном:
— Дитя мое, ты же так сильно пострадал... Позволь мне помочь.
Но Адейн не мог даже пошевелиться. Его разум метался в тумане боли, а тело отказывалось слушаться. Теплое одеяло, укутывавшее его, лишь усиливало непреодолимое желание провалиться в сон.
— Тебе нужна помощь, — настаивала Марта. — Доверься мне.
Ответа не последовало. Адейн молча смотрел в потолок, его взгляд застилала пелена боли и истощения. Он был беспомощен.
Марта вздохнула, и ее голос дрогнул от легкой печали.
— Я сделаю все возможное, — сказала она. — Но, боюсь, с этим придется подождать.
Она отошла, и ее шаги затихли в дальней части хижины. Адейн остался один в сгущающихся сумерках, а его мысли метались в бесплодных попытках все вспомнить.
Он медленно осмотрелся. Хижина была сложена из причудливого сочетания дерева и камня, а крыша изнутри подпиралась соломенными балками. Люди в доме, одетые в простую, но яркую одежду, занимались своими повседневными делами. Снаружи доносился беззаботный гомон детских голосов — ребятишки смеялись и играли.
Марта снова вошла в хижину.
— Расскажите мне о вашем крае, — тихо попросил Адейн старушку.
Та тепло улыбнулась.
— Конечно, дорогой. Это деревня Розовая Роща. Живем мы тут просто: землю обрабатываем, кое-что на продажу меняем. Всего нас около двухсот душ.
Адейн кивнул:
— Интересно.
— А еще у меня есть внучка, Вэлиена, — с гордостью продолжила Марта. — Красавица, а голос — что песня соловья. Обязательно тебя с ней познакомлю.
Адейн вежливо улыбнулся, уловив в ее словах прозрачный намек.
— Ей бы давно замуж пора, — не стала скрывать Марта. — Семью заводить. Если ты свободен, может, присмотришься к ней?
Адейн покачал головой:
— Спасибо за предложение, бабушка, но я не ищу жену.
Марта сокрушенно вздохнула:
— Очень жаль. Вэлиена была бы для тебя идеальной парой.
— Возможно, она и была бы мне отличной женой, — тихо пробормотал он себе под нос, — но вряд ли я был бы для нее хорошим мужем.
Марта что-то шепнула одной из женщин в хижине, и та тут же выскользнула за дверь. Вскоре в комнату вошла Вэлиена, словно луч света в предзакатный час. Ее русые волосы, мягкие и шелковистые, волнами обрамляли нежное лицо с легким румянцем. Небольшой платочек то и дело съезжал с головы, и она то и дело поправляла его нетерпеливыми пальцами. Взгляд ее был скромно опущен, но даже так Адейн разглядел безупречную, фарфоровую кожу и тонкие, изящные черты. Он невольно отметил, что девушка и правда была прекрасна — хрупкая и чистая, как утренний цветок. Про себя Адейн вновь повторил свою мысль: да, она была бы достойной женой. Но он, с его темным прошлым и неясным будущим, определенно не был для нее парой.
Глава 4 Избранный
Адейн никогда не знал наверняка: если он получал рану в прошлом, во время одной из своих схваток, сквозь которые пролегали его путешествия, останется ли этот след на теле в настоящем. Он не отваживался рисковать напрасно и всякий раз с тревогой возвращался к этой мысли, вспоминая, как после каждого визита в былые эпохи чувствовал в теле тяжелую усталость и странную хрупкость — будто часть его жизненной силы утекла сквозь пальцы. Порой он с удивлением обнаруживал, что умеет делать то, чему никогда не учился: ловким движением поймать падающий предмет, мгновенно вычислить траекторию летящей стрелы, неожиданно для себя выдать короткий приказ на чужом языке. С каждым возвращением из глубин времени его будто наполняли новые, чужие умения. Медитировал Адейн всегда в полном уединении, скрываясь от любопытных глаз. Для посторонних оставалось загадкой, что на самом деле происходило в эти часы. Сидел ли он недвижимо или его тело совершало движения, недоступные обычному зрению? Этот вопрос был тайной даже для него самого — в медитации граница между телом и духом, временем и пространством размывалась до небытия.
На этот раз Адейн провалился в глубины сознания непроизвольно — усталость накрыла его с такой силой, что он не успел даже собраться с мыслями. Это «путешествие» было вызвано не волевым решением искать ответы в веках, а крайним истощением.
Перед его внутренним взором мгновенно ожила его любимая картина: Адейн очутился в самой гуще одной из битв, в теле закаленного воина. Сквозь рев и треск пламени сверкал его меч, а чуждые существа с драконьими мордами и кожистыми крыльями обрушивались на него с яростным рыком. Толчки участились, дыхание спуталось — и сам Адейн уже не понимал, был ли это отголосок чужой жизни или его собственные воспоминания, причудливо всплывшие из глубин памяти на гребне изнеможения.
Тем временем рядом сидела Вэлиена, с тревогой наблюдая за ним. Она не сводила глаз с его побледневшего лица: со стороны казалось, будто Адейн просто погрузился в тяжелый сон, измученный раной и лихорадкой. Иногда его пальцы непроизвольно дергались, а губы шептали едва слышные, бессвязные слова. Вэлиена утешала себя мыслью, что всему виной свежая рана, истощение и пережитые потрясения. Она тихо поправила ему под головой подушку и укрыла одеялом, гадая, какие видения терзают его сон.
Но в это время сквозь хаос и разрушение, Адейн различил среди пламени одну из хижин. Внутри он мельком увидел грациозную девушку. Ее черты были удивительно мягкими, а во взгляде плясал задорный огонек. Несмотря на опасность, окутавшую «его» в том мире, Адейн почувствовал к ней необъяснимое влечение. Едва отразив атаку крылатых тварей, он поспешил к хижине, охваченный желанием узнать незнакомку ближе. Она оказалась удивительным сплавом покорности и своенравия. Легко кокетничала, но в то же время проявляла поразительную независимость. В этой девушке была таинственная притягательность — загадка, скрытая в глубине взгляда или в легкой, едва тронувшей губы улыбке, — и она неизменно очаровывала Адейна. История о ней всплывала в его памяти снова и снова, становясь тихой гаванью, где он мог укрыться от любой бури. В этих мимолетных мгновениях, наполненных разделенной радостью и тихим ожиданием, его душа обретала покой, а сердце — сладкую, неведомую тяжесть любви, которой не было места в его настоящем.
Ее звали Фрея. В снах и тонких видениях они сражались плечом к плечу, вместе познавали опасности, строили свой маленький дом-пристанище, наполненный веселым смехом и тихой нежностью. В этих картинах, рожденных его воображением, их ничто не могло разлучить. Их связь казалась столь реальной, что ему отчаянно хотелось, чтобы они с Фреей затерялись в петлях времени и стали частью его настоящей судьбы. Но Адейн знал: эта счастливая жизнь была всего лишь выдумкой. Девушка из прошлого существовала наяву — он видел ее мельком, быть может, обменялся с ней парой слов, но все остальное было творением его тоскующей души, идеальным миражом, лучом надежды в кромешной тьме его одиноких странствий.
Этот внутренний мир, где царили любовь и гармония, он бережно хранил в тайне. Никто и ничто не могло занять места, что заняла выдуманная Фрея. Он понимал: не стоит искать замену, ибо никакая реальность не в силах вытеснить жизнь, рожденную его мечтами, — жизнь, которая была для него всегда ближе и дороже любой подлинности.
Просыпаясь, Адейн каждый раз ощущал, насколько пустой и бессмысленной стала его жизнь без нее. Он тосковал по ее смеху, ее остроумию и ее непоколебимой преданности — тем качествам, что сам же ей и подарил. Годы, прожитые в бесчисленных «жизнях» собственного сознания, наложили на Адейна отпечаток мудрости, а стройное, но жилистое телосложение выдавало в нем воина, познавшего немало битв. Его лицо было воплощением суровой красоты: резкие черты и чувственные губы завораживали, а волосы цвета воронова крыла ниспадали на плечи, обрамляя высокий лоб. Но в его глазах таилась бездонная глубина — смесь познания и скорби. Казалось, он видел все, что когда-либо происходило под солнцем, и эти «воспоминания» были тяжким бременем, которое он нес в одиночку.
Каждая история, к которой прикасалось сознание Адейна, оставляла на нем свой след. Этот дар, открывшийся ему в далеком детстве, стал источником как удивительных знаний, так и бесконечной тоски. Сначала ему казалось, что это лишь необычные сны, но с каждым новым погружением он понимал: он касается истинного прошлого, моментов, которые когда-то действительно случались.
С малых лет он проявлял поразительную способность понимать историю, словно его душа была пронизана невидимыми нитями времени. Адейну не нужно было утомительно перелистывать страницы фолиантов, чтобы изучить подвиги древних героев или трагедии великих битв. Он мог вдохнуть саму атмосферу тех событий, полностью погружаясь в них сознанием.
Его сны уносили его на священные поля сражений, где венценосцы боролись за свои королевства. Эти видения были настолько реальны, так ярки, что оставляли в его памяти неизгладимые следы, навсегда формируя его восприятие мира.
Научившись различать зыбкие видения прошлого и плотную материю настоящего, Адейн вскоре осознал: его дар был не столько благословением, сколько неразлучным проклятием. Он познал истинную цену былых подвигов и вознесенной славы, ибо видел не только сияние побед, но и мрак предательств, горечь утрат и леденящий озноб одиночества, которым платили воины, короли, влюбленные и простые смертные за мимолетные мгновения величия. Каждая чужая потеря отзывалась эхом в его душе. Он был обречен вечно проживать один и тот же круг: боль, надежды, прощания и неизбежное забвение. С годами в нем поселилась темная пустота — разрастающаяся пропасть, куда рушились когда-то важные чувства. Все, что он созерцал, все, что пережил в чужих судьбах, убедило Адейна: счастье ускользает, люди забывают, а эмоции — лишь вспышки, оставляющие после себя лишь физическую усталость и неутолимый голод по покою. Тем самым он стал невероятно сдержанным — до пугающей черствости. Словно в нем закостенело само время, навеки запечатав любую вспышку радости или сердечной боли. Он не позволял себе чувствовать ни вдохновения, ни гнева, ни тепла. Его душа уподобилась дому, где погасли все огни и наглухо заперты все двери.