Отец подруги. Я подарю тебе новую жизнь

Глава 1. Полина

Стрелки часов только подкрадываются к пяти утра – времени, когда город пока ещё спит, притворяясь мёртвым, а зимний воздух до того холодный и трескучий, пропитанный запахом ночи и снега, что от него пробирает до самых костей. Я стою на крыльце нашего – нет, их – дома, сжимая в кулаке потёртую ручку старого рюкзака, набитого всем, что успела схватить. Внутри разверзлась самая настоящая война – бессмысленная и беспощадная.

Позади, за неплотно прикрытой дверью, остались приглушенный, хриплый голос отчима, сдавленный плач матери, грохот опрокинутого стула. И этот запах – проклятый, тошнотворный запах дешёвого пойла, смешанный с застарелым сигаретным смрадом и устойчивым запахом перегара. Он, кажется, намертво въелся в стены, в мебель, в одежду и даже в мою кожу. Я больше не могу дышать этим спёртым воздухом. И не могу слышать эту гадскую какофонию нескончаемых потоков ругани, слёз, криков, оров, битья посуды, крушения мебели и стен.

Сердце колотится где-то в горле, гулко отдаваясь барабанной дробью в висках. Я даже не оглянулась. Просто выскользнула из своей комнаты, пока они орали на кухне, на цыпочках прошла мимо приоткрытой двери – мелькнул силуэт отчима, размахивающего бутылкой, и матери, всхлипывающей у раковины. И выскочила на улицу, тихо прикрыв за собой дверь. Захлопнуть не решилась, побоялась привлечь внимание.

Ярлык “предательницы” уже жжёт лоб, но ноги сами несут меня прочь. Прочь от этого унижения, от постоянного страха, от вечного ощущения, что я здесь лишняя, ненужная обуза, причина всех бед.

“Куда мне идти?” – эта мысль крутится в голове настойчивой птичкой-мозгоклюйкой. У меня не было плана, просто… так сложились обстоятельства. Последняя капля моего терпения лопнула, и я решила сбежать. Сегодня, совсем незадолго до Нового года, посреди ночи, прямо сейчас. Но куда мне идти, придумать не успела.

К друзьям? К кому я могу обратиться? Те, с кем общаюсь в универе, живут с родителями или в общежитиях, куда просто так не приведешь переночевать знакомую. Мимо коменданта и мышь не проскочит, у родителей друзей наверняка возникнут вопросы, придётся что-то выдумывать, врать. А рассказать правду… “Здравствуйте, меня мать с отчимом-алкоголиком довели, можно у вас перекантоваться?” Стыд сжимает горло. Нет, не могу.

С неба начинает сыпаться противный, мелкий снег. Как крупа. Я кутаюсь в тонкое осеннее пальто – единственное приличное, которое у меня есть, но оно не спасает. Холод пробирает до костей, заставляя тело дрожать. Или это дрожь от адреналина, беснующегося в крови?

Улицы ещё пустынны. Только редкие фары такси прорезают колкую мглу зародившейся метели. Я иду, не зная куда, просто чтобы двигаться, чтобы не замерзнуть насмерть. Рюкзак давит на плечи, набитый книгами, ноутбуком, парой джинсов и всем нехитрым скарбом, который показался ценным в панике.

И вдруг, словно само по себе, в памяти всплывает одно имя. Лиля. Лилиана Пронская. Моя однокурсница. Не самая близкая подруга, если быть точной, но мы сидели за одной партой весь семестр, вместе делали проект. Она из тех, кого называют “золотой молодежью”. Идеальная прическа, дорогие, но не кричащие вещи именитых брендов, уверенность, льющаяся из каждого жеста. Живёт одна в огромной квартире где-то в центре, пока родители… Родители! Вот же! Лиля как-то обмолвилась, что родители уехали в длительную командировку куда-то в Европу, а сама она летит на Мальту, в языковую школу до конца новогодних каникул.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. Что, если это и есть мой шанс? Призрачный, безумный шанс, настолько маловероятный, что верить в него не стоит, но лучшего у меня всё равно сейчас нет.

Я останавливаюсь под каким-то подъездом, дрожащими руками извлекаю из кармана джинсов телефон. Батареи осталось всего 15%. Ладно. Нахожу контакт. “Лилия П.” Палец зависает над экраном. Звонить? В пять утра? Она точно убьёт меня. Но куда деваться? Альтернатива – провести несколько часов на вокзале или возвращение в мой личный ад.

Нажимаю на зелёную кнопку вызова. Слушаю гудки. Долгие, мучительные. Два гудка. Три. Пять. Я уже собираюсь повесить трубку, когда по ту сторону звонка раздаётся сонный, хрипловатый голос:

– Алло? Полина? Что-то случилось? Который час?

– Лиль… – голос срывается. Я сжимаю телефон так, что костяшки пальцев белеют. – Извини, что так рано… Я… Мне очень жаль. У меня… проблема.

– Что случилось? – голос Лилии становится чуть бодрее, но всё ещё сонный. – Рассказывай.

Я закрываю глаза. Стыд, страх, отчаяние – эта горькая смесь чувств образует ком в горле.

– Я… я сбежала из дома. Мать… отчим… они… – я не могу заставить себя произнести “пьяные”, “дебош”. – Очень плохо там. Я не могу вернуться. Не знаю, куда идти. Лиль, прости, умоляю… можно… можно я приду к тебе? Хотя бы ненадолго? Обещаю, я придумаю что-нибудь и сразу же уйду, просто… просто сейчас мне некуда…

На том конце повисает долгое молчание. Я слышу собственное сердцебиение в ушах и предчувствую её отказ. Вежливый, но твердый. “Полина, мне жаль, но…”

– Где ты сейчас? – вдруг спрашивает Лиля. Голос становится окончательно чётким, деловым.

– На улице, недалеко от метро “Бабушкинская” мёрзну.

– Боже мой, Полина… – тяжёлый вздох. – Слушай, садись в такси. Запоминай адрес: Пречистенская набережная, дом 15, корпус 3. Код подъезда скину смской. Поднимайся на 9-й этаж, квартира направо. Я буду ждать тебя. Только постарайся побыстрее.

– Лиль… Спасибо! – вырывается у меня, и слёзы облегчения, наконец, катятся по щекам. – Я приеду! Очень быстро!

– Жду. И ещё… Не болтай водителю, куда едешь, ладно? Береги себя.

Она отключается. Я стою, прижимая телефон к груди, и плачу. Плачу тихо, но истерично, кусая губы, старательно удерживая рвущиеся рыдания и всхлипы. Потом резко вытираю лицо рукавом и бегу к дороге, останавливая взмахом руки первую же машину с жёлтыми шашками.

Дорога кажется вечностью. Я сижу на краешке сиденья, сжимая рюкзак, словно он может меня защитить от всех бед. Город проносится за окном, в праздничном убранстве, но крайне недружелюбный, где, по большому счёту, никому до меня нет дела. В голове – калейдоскоп воспоминаний: злобное лицо отчима, заплаканные глаза матери, её никчёмные попытки его успокоить… И страх. Постоянный, подспудный страх, что дверь моей комнаты откроется ночью… Я трясу головой, пытаясь прогнать образы. Сейчас главное – добраться до Лили. До моей временной безопасной гавани.

Код подъезда, присланный подругой, мгновенно пропускает меня в роскошный подъездный холл, чистый и светлый. Я осматриваюсь и вижу уголок из живых зелёных растений возле лифтов. Следую туда.

Лифт – ну кто бы сомневался! – с зеркальными стенами, без единого развода или пылинки; в отражении я вижу своё перекошенное от стресса лицо, мокрые от растаявшего снега волосы, прилипшие ко лбу, синяки под глазами.

Тихий звоночек оповещает, что я прибыла на девятый этаж. Я сворачиваю сразу направо. Там – массивная дубовая дверь, которая уже приоткрыта. И я осторожно толкаю её.

– Полина, ты? Заходи! – Лиля появляется в проёме. Она в шёлковом бирюзовом халате, волосы слегка растрёпаны, но лицо свежее, вполне бодрое. И доброе. Она мгновенно оценивает моё состояние, и её глаза широко раскрываются. – Боже мой, да ты вся продрогла! Заходи быстрее!

Она затягивает меня внутрь квартиры. Здесь тепло. И пахнет… пахнет чистотой, дорогими духами и чем-то вкусным, вроде свежей выпечки. Я замираю на пороге, ошеломленная. Прихожая огромная, пол покрыт натёртым до блеска паркетом. Большая напольная ваза с живыми цветами. Словно шёлковые обои на стенах. Лестница на второй этаж.

Я чувствую себя грязной, нелепой мышью, забравшейся во дворец.

– Не стой столбом, проходи! – Лиля берёт меня за руку, её пальцы аккуратно сжимают мои. – Раздевайся скорее. Вот тапки. Пойдем на кухню, я тебе чаю сделаю.

Она ведёт меня через гостиную. Мой мозг отказывается обрабатывать масштабы её жилища. Высокие потолки с лепниной, огромные окна, за которыми виднеется Москва-река и пробуждающийся город, дизайнерская мебель, картины на стенах… Всё кричит о деньгах, о другом мире, в котором я – случайный, чужеродный элемент. О том, что мне здесь не место.

Кухня – отдельная песня. Просторная, светлая, вся в белом мраморе и блестящей стали. Остров посередине. Кофемашина, которая выглядит совсем как прибор с космического корабля. Я такое только на картинках видела!

Лилия суетится, ставит чайник, достаёт кружки.

– Садись, – указывает она на барный стул у острова. – Рассказывай, что случилось? Ты же не просто так посреди ночи сбежала.

Я сажусь, обхватывая себя руками. Стыд накрывает с новой силой. Как рассказывать ей, этой принцессе, о свинарнике, откуда я родом?

– Они пили… – начинаю я тихо, глядя на свои застиранные, выцветшие носки на фоне идеального пола. – Как всегда, впрочем. Отчим… он стал задирать меня, приставать, мать пыталась его оттащить… Он её толкнул, она упала… Они орали… Всю ночь орали за стенкой. Я… я не могла больше. Просто не могла там находиться. Убежала. Без денег, без какого-либо плана…

Лилия молчит, наливая кипяток в заварочный чайник. Её лицо серьезное.

– Он… приставал к тебе? В плане – руки распускал? Или что? И часто?

Щёки обжигает пожаром смущения, но я нахожу в себе силы ответить:

– Раньше просто задирал. А теперь его, видимо, бесит, что я взрослая, но продолжаю сидеть на их с матерью шеях. Учиться пошла, а не работать. – тяжело сглатываю. – Сегодня вот заявил, что я могла бы отработать… Мать, конечно, пока старается защищать, но насколько хватит её терпения, я не знаю. Как и не уверена, что однажды он попросту не придёт ко мне в комнату…

– Понятно, – сочувственно вздыхает Лиля. – И он бьёт твою мать? Она часто позволяет ему так с собой обращаться?

Я пожимаю плечами, сжимаясь внутри.

– Она его любит. Или боится. Или и то, и другое. А он… он просто алкаш. Я всегда была всего лишь помехой в их отношениях. Вечным напоминанием о её прошлом, которое он ненавидит. – Голос срывается. – Прости, Лиль, что впутала тебя в это… Я днём что-нибудь придумаю и уйду, честно. Просто… дай мне несколько часов.

Лилия ставит передо мной чашку ароматного чая. Сама садится напротив.

– Куда уйдешь? Обратно? В общежитие? Там же мест нет, девчонки только вот говорили.

– Не знаю… – признаюсь я. – Может, договорюсь с кем-то из наших, у кого можно перекантоваться хотя бы несколько дней… Найду подработку, любую. Подыщу недорогое жильё… Что-нибудь придумаю. Но туда точно не вернусь.

Лиля смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом вздыхает.

– Слушай, Полин… У меня тут как раз ситуация. – Она делает глоток чая. – Родители в отъезде ещё на несколько недель минимум. А я… – она улыбается чуть виновато, – я улетаю. Завтра вечером. На Мальту. В эту языковую школу, о которой говорила. До конца праздников.

Я смотрю на неё, не понимая.

– То есть… Ты хочешь сказать?.. – медленно произношу я.

– Квартира пару недель будет совершенно свободна, – словно своим мыслям кивает Лиля. – И знаешь что? Живи тут, пока я в отъезде. Бесплатно. Охрана в жк имеется, соседи не беспокоят. Еды в холодильнике под завязку – ешь, что хочешь. Интернет оплачен на несколько месяцев вперёд, смотри, что хочешь. Главное правило – не устраивай вечеринок и не сожги квартиру. – Она улыбается своей лёгкой, обаятельной улыбкой.

Я открываю рот, но не могу выдавить ни слова. Это… слишком хорошо. Слишком нереально. Я жду подвоха.

– Лиль… я… ты серьезно? – наконец выдавливаю я. – Но… почему? Мы же не так близки…

– Потому что ты в беде, а я могу помочь, – пожимает плечами Лилия. – И потому что мне будет спокойнее знать, что тут кто-то есть, свет горит, квартира не пустует. Родители будут только за. Ну, мама точно. Папа… он человек строгих правил, но он не узнает. Он в командировке вечной. – Она отмахивается. – Так что, решено? Остаёшься?

Слёзы снова подступают. Но теперь это слёзы невероятного, оглушительного облегчения. Спасение. Настоящее спасение. Драгоценное время, чтобы прийти в себя и решить, как быть дальше. Найти выход.

– Лиля… – я встаю, не зная, как выразить благодарность. – Я не знаю, что сказать… Спасибо! Огромное спасибо! Я… я буду как мышка сидеть, тихо-тихо! И буду прибираться, и всё! Обещаю!

– Да ладно тебе, – смеётся Лиля, вставая и обнимая меня. Её халат мягкий, гладкий, пахнет дорогим кремом и парфюмом. – Расслабься, всякое в жизни случается. Отогревайся. Прими душ. Вот, – она открывает огромный холодильник, – ешь, что хочешь. А я пойду досыпать, а то ещё вещи собирать, а я как зомби. Твоя комната – вон та, – она указывает на дверь в конце коридора на первом этаже. – Гостевая. Там всё необходимое есть. Чистое белье и полотенца в шкафу. Чувствуй себя как дома.

Она зевает и направляется к лестнице.

– Лиля, – окликаю я её. – Спасибо. Правда. Ты… ты ангел.

– Ангел с билетом на Мальту, – усмехается она, уже поднимаясь. – Спокойной ночи. Вернее, доброго утра. Отдыхай.

Дверь в её комнату на втором этаже закрывается. Я остаюсь одна посреди этой огромной, сияющей чистотой и богатством кухни. Тишина. Только тикают какие-то стильные часы на стене. Я подхожу к окну. Москва пробуждается. Первые лучи солнца пробиваются сквозь тяжёлые снежные тучи, золотя купола Храма Христа Спасителя. Красота нереальная.

Я прижимаю ладонь к холодному стеклу. Дрожь наконец-то отпускает. Я в безопасности. Я спасена. Как минимум целых две недели мне не придётся дрожать от страха, прислушиваясь к происходящему за стеной. Это как подарок судьбы. Короткая передышка, в которой я отчаянно нуждаюсь. Я глубоко вдыхаю. Воздух здесь пахнет свободой.

“Чувствуй себя как дома”, – сказала Лиля. Я оглядываюсь на эту роскошь. Нет, это не мой дом. Но это моё убежище. Моя временная крепость.

Я наливаю себе ещё чаю, беру печенье из красивой банки. Оно хрустит нереально вкусно. Впервые за долгие месяцы я чувствую не страх, а усталость. Глубокую какую-то усталость. Пытаюсь вспомнить, когда спала нормально в последний раз, и не могу. А ещё я чувствую надежду. Хрупкую, тонкую, едва ощутимую, но надежду, что дальше будет лучше. Главный шаг я сделала и назад уже не вернусь.

Завтра Лиля улетает. И квартира будет в моём распоряжении. Совсем в моём. Мысль одновременно пугает и окрыляет. Страшна такая ответственность, но некая свобода и возможность не смущаться от собственного неуместного присутствия в жизни подруги радует.

Я пью чай, смотрю на просыпающийся город за окном и думаю только об одном: “Я спасена”.

Глава 2. Глеб

Час ночи. Мой “Бентли” плавно скользит по почти пустой Ленинградке. Я смотрю на мелькающие фонари, но не замечаю их. В голове – какофония сегодняшнего дня. Голос Софии, резкий, как удар хлыста: “Ты даже не мужчина, ты – функция! Функция в дорогом костюме!” Стекло бокала с многолетним виски, разбитое о каминную полку в нашем лондонском отеле и разлетевшееся во все стороны. Её лицо, искаженное ненавистью и… обидой? Обидой, которую я давно уже не в силах разглядеть за привычной маской светской львицы.

“Кризис отношений” – это слишком мягкое определение. Между нами давно уже происходит война. Война без правил и без победителей. Мы измотали друг друга дотла. Последняя капля – мой отказ сорвать сделку на сотни миллионов из-за её внезапного желания провести “романтические выходные” в Париже. И вот уже несколько дней моя жизнь напоминает настоящий ад.

Романтика. Ро-ман-ти-ка – только вслушайтесь. Теперь это слово звучит как насмешка, плевок. Мы забыли, что это такое лет десять назад, если не больше. И вот надо же! Теперь меня ежедневно попрекают в её отсутствии!

Лондон стал невыносим. Отель превратился в клетку. Я сбежал как нашкодивший мальчишка. Сказал секретарю: “летим в Москву, срочные дела”.

“Дела”… Да одно дело – лишь бы не видеть Софию. Не слышать её. Не чувствовать больше этот ледяной вакуум между нами в постели. Страсти ведь тоже давно нет. Она исчезла примерно следом за романтикой.

Поэтому мой план прост: Москва, квартира, пустота и тишина. Хотя бы на пару дней, пока не решу, как жить дальше. И главное – пока Лиля ничего не знает. Наша дочь… Она обожает свою мать, идеализирует наш брак. Разрушать это сейчас, перед праздниками, когда она так счастлива на этой своей Мальте… Нет. Нельзя. Пусть пока верит в сказку.

Машина останавливается у знакомого подъезда. Водитель, Сергей, открывает мне дверцу и почтительно кивает, бросая быстрый, оценивающий взгляд. Наверное, я выгляжу как дерьмо – не сплю вторые сутки, в костюме, который помялся за время перелета. Тень щетины на лице. Пустота за глазами.

– Доброй ночи, Глеб Викторович. Какие будут распоряжения? Во сколько подать завтра машину?

– Отбой пока, Сергей. Если понадобитесь, вызову. А так – в планах хорошенько отдохнуть. Никому не сообщайте о моём приезде. Особенно Лилиане – на случай, если она станет искать. Понятно?

– Так точно, – кивает он понимающе. Хороший, толковый парень, умеет держать язык за зубами. За это я его очень ценю.

Киваю, прощаясь. Он дожидается, пока я не введу код от двери и не войду в подъезд, и только потом снова садится за руль.

За спиной тихо закрывается дверь, и я пересекаю холл.

Лифт бесшумно поднимается. Тишина вокруг. Какая же благословенная тишина! Я мечтаю только о джакузи, бутылке хорошего скотча и забытьи. Хотя бы на пару часов. А потом – завалиться спать и не просыпаться, желательно, до послезавтра.

Дверь квартиры. Вставляю и прокручиваю ключ. Слышу тихий щелчок замка. Вхожу. Вешаю пальто на вешалку. В прихожей горит ночник. Всё как всегда: безупречно чисто, пахнет полиролью и… чем-то ещё. Слабым, едва уловимым запахом… Это незнакомый аромат. Не привычный парфюм Лили, не сладкие духи Софии, не моя туалетная вода. Что-то другое. Лёгкое, цветочное. Странно.

Иду на кухню. Хочется глотнуть простой воды. Включаю свет и замираю.

За кухонным островом сидит… девушка. Молодая. Очень молодая. Блондинка. В огромной, явно не её футболке – Бербери, из прошлогодней коллекции, которую Лиля прихватизировала из моего шкафа, – с мокрыми, слегка вьющимися волосами. В её руках – кружка. Глаза – голубые, огромные, испуганные, как у загнанного зверька, – смотрят на меня в ужасе. Она вскакивает, отпрянув назад, чуть не опрокидывая стул.

– Кто вы? – мой голос звучит хрипло, резко, как скрежет металла. Гораздо резче, чем я планировал. Но черт возьми, кто это и что она делает в моём доме посреди ночи?!

Она открывает рот, но звука нет. Только слышно, как с шипящим свистом вылетает воздух. Она прижимает кружку к груди, словно рассчитывая спрятаться таким образом.

– Я… я Полина, – наконец выдавливает она. Голос тихий, дрожащий. – Я… подруга Лили. Она… она разрешила мне пожить тут немного. Пока… пока её нет.

“Подруга Лили? Разрешила пожить?”

Мозг отказывается воспринимать эту информацию. Лиля, моя дочь, впустила в дом, в нашу крепость, какую-то… постороннюю девку? Без спроса? Без предупреждения?! Гнев, горячий и мгновенный, подкатывает к горлу. Я и так на взводе, а тут ещё это.

– Где Лилиана? – спрашиваю я, делая шаг вперёд. Девушка – Полина – инстинктивно отступает ещё на шаг, упираясь спиной в кухонный шкафчик.

Смотрю на неё в ожидании ответа, всё ещё надеясь, что это – какой-то глупый фарс.

– Она… она улетела. Сегодня вечером. На Мальту. В языковую школу. На все новогодние выходные. И разрешила мне остаться здесь. Сказала, никого не будет.

Ладно, допустим. Она знает, что Лиля улетела, знает, куда и на сколько. В этом она не врёт. Но как она попала в мой дом? Неужели дочка действительно умудрилась перед отъездом подбросить мне “сюрприз”.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как нарастает ярость. Безответственность! Легкомыслие! Она вообще думала головой?!

– И вы… живете здесь? Одна? – звучит как обвинение. И это именно оно и есть.

Она кивает, судорожно сглатывая. Глаза не отрываются от меня, полные животного страха. Видит мою реакцию. Понимает прекрасно, что попала.

– Лиля… она сказала, что родителей не будет… что можно… – она запинается. – Я… я не знала, что вы… вернетесь. Простите. Я… я уйду. Сейчас. Прямо сейчас.

Она делает движение, чтобы пройти мимо меня к выходу, но я машинально преграждаю ей путь. Она замирает, снова вжимаясь в шкафчик. Маленькая, мокрая, перепуганная. В этой нелепо большой футболке она выглядит потерянным ребёнком. Но дети не ошиваются по чужим людям. Что с ней? Почему Лиля позволила ей остаться?

– Почему вы здесь? – спрашиваю я уже чуть тише, но не менее жёстко. – Настоящая причина. Не надо заливать про “просто к подружке зашла и осталась пожить”.

Она опускает глаза. Щёки покрываются краской стыда. Видно, как она борется с собой, сжимая кружку до побеления костяшек.

– Я… сбежала из дома. – Голос опускается до едва различимого шёпота. – Мать… отчим… Они… пили. Дрались. Мне некуда было идти. Лиля… она пожалела. Разрешила приехать к ней, а потом… предложила пожить, пока она в отъезде. Я… я не хотела проблем. Я тихая. Я уберусь, я ничего не трону… – она поднимает на меня взгляд, и в нем – непритворная, отчаянная мольба. Такая, от которой сжимается где-то в районе сердца. – Пожалуйста. Я уйду утром. Просто… позвольте переночевать. Холодно…

“Пили. Дрались. Сбежала.” Картинка складывается. Неблагополучная семья. Родители пьют, дебоширят. И эта… Полина, заложница ситуации. Лиля, дура добрая, повелась на слёзы. Гнев немного отступает, сменяясь раздраженной усталостью. Чёртов день. Чёртовы обстоятельства. Чёртово милосердие моей дочери.

Я смотрю на неё. На эту Полину. Лицо миловидное, но изможденное, с синяками под глазами. Пальцы худые, нервно дрожащие. Весь вид – воплощение незащищенности. Выгнать её сейчас на улицу? В ночь, в мороз? После того, что она рассказала о себе? Я не монстр. Хотя сейчас чувствую себя именно так – усталым, злым монстром в собственном доме.

Отворачиваюсь, иду к раковине, наливаю себе стакан воды. Пью залпом. Холодная вода немного проясняет голову. Надо решать. Сейчас.

– Вы никуда не уйдете, – говорю я резко, поворачиваясь к ней. Она вздрагивает. – Сейчас ночь. И вы здесь – из-за глупости моей дочери, но всё же по её приглашению. А я не тот, кто вышвыривает людей на улицу посреди ночи.

Я вижу, как волна облегчения смывает часть страха с её лица. Губы дрожат, пытаясь сложиться в благодарную улыбку.

– Но, – мой голос становится стальным, – у меня будет одно условие. Обязательное. Лиля не должна знать, что я здесь. Ни слова. Ни намека. Ни в переписке, ни в разговоре. Вы меня поняли?

Она быстро, испуганно кивает.

– Поняла. Абсолютно. Я не скажу. Никогда. Клянусь.

– Хорошо, – я ставлю стакан в раковину с чуть большим усилием, чем нужно. – Вы остаётесь в гостевой комнате. Живете там тихо. Не попадайтесь мне на глаза без необходимости. Не трогайте мои вещи. Не шумите. Ведите себя как привидение. И… – я бросаю взгляд на её футболку, – переоденьтесь во что-то своё. Это не гардеробная общественного пользования.

Она снова кивает, сжимаясь до крохотных размеров.

– Да. Конечно. Спасибо… – она вопросительно смотрит на меня.

– Глеб Викторович, – нехотя представляюсь незванной гостье.

– Спасибо, Глеб Викторович, – моё имя на её устах звучит странно, неуверенно.

– И еще, – добавляю я, уже направляясь к выходу из кухни. Остановка. Поворот. – Чайник выключили?

Она смотрит на чайник, потом на меня, растерянно.

– Я… я только воду кипятила… для чая… Он… он уже выключился…

– Убедитесь, – говорю я сухо. – Это основы противопожарной безопасности. Не моя прихоть.

Я не жду ответа. Разворачиваюсь и иду к своей спальне на втором этаже. Спиной чувствую её взгляд – растерянный, благодарный и всё ещё напуганный.

В своей комнате я закрываю дверь. Прислоняюсь к ней. Закрываю глаза. В квартире стоит тишина. Но она уже не та. Квартира не пуста. Там, внизу, есть кто-то чужой. Девчонка с проблемами. Лилькин благотворительный проект.

Снимаю галстук, расстегиваю воротник рубашки. Иду в ванную. Включаю душ. Горячий пар наполняет пространство. Я стою под почти кипящими струями, пытаясь смыть с себя Лондон, Софию, скандал, усталость, гнев. И эту… неловкость. Это ощущение вторжения в мой мир. Ощущение нарушенного порядка.

“Лиля не должна знать.” – думаю я.

Это главное. Пока она не знает о моём возвращении, она не узнает и о нашем с Софией… статусе. Не узнает, что мы на грани. Что её идеальный мир рушится. Пусть пока будет счастлива в своей языковой школе. А я… я разберусь. С Софией. С бизнесом. И с этой неожиданной квартиранткой.