Тихоня для Лютого

Подруга бросается мне на шею.

– Ура! Ты приехала!

Меня окутывает удушливый запах сладковатых духов, мятной жвачки, за которой скрывается ещё один, еле слышный – алкогольный.

Милена расцеловывает мои щёки, выхватывает у меня дорожную сумку и тянет за руку в сторону тёмного нутра этого незнакомого огромного дома.

– Пойдём, я покажу твою комнату!

Откуда-то доносятся звуки музыки, разговоров и смеха, и я тяжело сглатываю.

До сих пор не понимаю, как Милке удалось меня уговорить! Несмотря на то, что мы подружились ещё в начале первого курса, за пределами универа толком и не общались. Слишком странная у нас выдалась дружба.

Милена Лютаева – единственная дочь обеспеченного отца, отвязная тусовщица, красавица, каких я не видывала. Длинноногая платиновая блондинка с идеальной фигурой, в модной одежде, всегда на каблуках.

И я – тихая заучка из провинциальной губернии. Мой отец всю жизнь работал на авиационном заводе, а мама – медсестрой в детском саду. Папа, как и многие его коллеги, пил два раза в месяц до полного беспамятства, а мама плакала. Мы не жили бедно по меркам нашего города, но на фоне Лютаевой я была нищей. Поэтому и чувствую себя здесь чужой.

Как ей удалось уговорить меня спустя почти полтора года общения на эту поездку, я и сама толком не знаю. Слово за слово, и я кивнула: «Да, конечно, Милен, я приеду на твой день рождения. Куда-куда? В Сочи… Ах, оплатишь билеты? Ну, ладно!». Потом я, конечно, принялась её пытать: почему Сочи, а не дом в Барвихе, почему старинные друзья, а не московская тусовка?

Нет, конечно, из её московских друзей тоже намечались несколько гостей. А Сочи… Так всё просто – отец Милены вложился несколько лет назад в недвижимость, и дом всё равно пустует. Горный посёлок. Тишина. Свежий воздух. И никаких соседей поблизости. Словом, почти как Барвиха, да только обслуга ничего не доложит папочке. И как я сразу не догадалась?!

Из-за своей работы я вылетела позже всех, Миленка заказала мне такси и предупредила охрану, поэтому, можно сказать, добралась я без происшествий. Да только все собравшиеся уже немного навеселе. Надеюсь, обойдётся без эксцессов.

Мила втягивает меня в одну из комнат второго этажа и говорит:

– Твоя комната. С самым лучшим видом.

Я смущённо рассматриваю хоромы размером с полторы родительских квартиры и перевожу взгляд на панорамные окна.

– Обалдеть! Какая ж красота! – вырывается у меня, и Миленка радостно хмыкает.

Подруга подходит к окну и распахивает его.

– Там балкон. Наверное, ещё слишком холодно, чтобы там сидеть с книжкой, но выйти подышать вполне можно.

Мы выходим. Широкий балкон с шикарным видом на склон горы и острые вершины за ним тянется вдоль всего второго этажа. Мила читает мои мысли:

– Не переживай, на втором этаже ты будешь жить одна. Сауна и тёплый бассейн в цоколе, остальные гости будут на первом и третьем этажах. Я с Петрушей лягу в мансарде – у меня там детская. – Мила задорно смеётся, намекая, что вести себя они будут совсем не по-детски. – Так что весь этаж в твоём распоряжении. Здесь всего две спальни, общая ванная между ними, кинотеатр, кабинет, библиотека… Вроде всё.

Мила широко улыбается, пока до меня доходит:

– Библиотека?!

– Да. Я знаю, что ты не тусовщица, поэтому официально разрешаю иногда переводить дыхание с книжкой по вкусу.

Я бросаюсь на шею подруге и крепко обнимаю.

– Ты лучшая!

– Нет, это ты лучшая. Я очень тебя ценю, Глаш.

– Насчёт этого… – смущаюсь я.

– Я помню, Аглай, помню, – Милена закатывает глаза и распахивает шкаф. – Твой наряд на сегодня.

Не дожидаясь от меня ответа, подруга стремительно покидает комнату, которую я буду занимать ближайшие шесть ночей, а я подхожу к шкафу и разглядываю блестящее платье бледно-розового цвета.

Оно короче, чем я привыкла носить. Оно дороже всех моих вещей. Красивое. Для изящных девушек. Не для простушки и тихони Глашки.

Откладывая время знакомства с друзьями Милены, я разбираю дорожную сумку, освежаюсь, воспользовавшись огромной ванной с двумя дверями, медленно заплетаю пшеничные волосы в косы. Мелкие колечки смешно топорщатся в разные стороны, словно я овца. Нужно было взять у Милы утюжок для выпрямления! Хотя с такой влажностью это пустое.

Поразмыслив немного, я откладываю в сторону бюстгальтер и остаюсь в одних лишь трусиках. Обычные хлопковые плавки. Тем не менее платье садится идеально, а юбка-колокольчик скрывает очертания белья. И я выдыхаю спокойнее, разглядывая своё отражение в зеркале.

Как бы мне не хотелось быть такой же самоуверенной, как Миленка, однако, меня трусит как осиновый лист на ветру. Ненавижу общение с незнакомцами, тем более, с богатенькими мажорами, которые того и гляди так и норовят унизить более слабого. В моём случае, бедного. Главное, не показывать им своей боли. Главное, не разрыдаться перед ними!

Нерешительно спускаюсь вниз и иду на звуки вечеринки. Все они внизу, на цокольном этаже, у бассейна. Тусклый голубоватый свет от воды заставляет меня щуриться, пока кто-то не догадывается зажечь дополнительную подсветку. Белые светодиодные лампочки новогодней гирлянды ничуть не облегчают видимость, но я навешиваю на лицо подобие улыбки и отыскиваю среди танцующих подвыпивших ребят Миленку.

Подруга находится не сразу. Её язык глубоко в глотке Петруши, её парня. Я подхожу к ним и тихонечко покашливаю.

– О, наконец-то ты спустилась! – радостно кричит Мила, привлекая внимание к моей персоне. – Ребят! Знакомьтесь! Это моя лучшая университетская подруга, Аглая.

Следующие полчаса Мила буксиром таскает меня вокруг бассейна, бесцеремонно знакомя со всеми своими гостями.

Я насчитываю около пятнадцати человек, помимо нас с Миленой и Петрушей. Голова идёт кругом от бесконечных приветствий и разнообразности имён.

Друзья детства Милены отличаются от её московской тусовки приблизительно, как мы отличаемся друг от друга. Их здесь всего четверо: два парня и две девушки. Они не столь напыщенные, в отличие от наших мажоров, хотя я уверена, что их родители гораздо богаче.

Сёстры-двойняшки Миа и Лаура – француженки, но неплохо говорят на русском. Их отец – сооснователь языковой школы в Ницце, где училась моя подруга. Филипп жил по соседству с семьёй Милены, а Венсан – через два квартала. Но все они учились в одном классе, их родители проводили вместе уикенды, и у детей просто не было возможности избежать этой дружбы.

Судя по всему, эта четвёрка очень близки и по сей день. Миа вольготно устраивается на коленях у Венсана, а Лаура тянет Филиппа танцевать. Отличные ребята, которые нравятся мне куда больше привычных друзей Милки.

После экзекуции знакомства я устраиваюсь с краешку шезлонга и разглядываю собравшуюся компанию.

Мила танцует с Петрушей, Лаура с Филиппом рядом с ними. Ещё на импровизированном танцполе Мира с Игорем, Андрей и Гриша.

Некоторые разбились по парочкам, и того и гляди начнут предаваться разврату, невзирая на людей поблизости. Ну хоть меня никто не цепляет!

Я уже подумываю незаметно проскочить в комнату и выспаться после тяжёлой недели, но решаю выждать ещё с полчаса. Тогда уж точно никому не будет до меня дела!

И зачем я приехала? Милка веселится, и это правильно. Незачем ей развлекать меня, когда происходящее тут это совершенно не привычная для меня среда.

С двумя бокалами шампанского ко мне подходит высокий смуглый брюнет, кажется, Борис. Он учится в нашей группе, но никогда не обращал на меня внимания: в аудитории престижного университета я всего лишь серая мышь, заучка и тихоня. Моя внешность настолько обыденна, что однокурсники чаще смотрят сквозь меня либо делают вид, что меня нет.

– Скучаешь, Аглая? – спрашивает парень, усаживаясь рядом.

Он протягивает мне один бокал, и я из вежливости принимаю.

– Спасибо! Нет, вовсе не скучаю. Мне очень весело наблюдать за поведением людей.

– Мы раньше нигде не встречались?

Мне хочется закатить глаза, но я лишь улыбаюсь:

– Мы учимся в одном универе.

– И как это я пропустил такую красавицу?

Я прыскаю:

– Наверное, ты хорошо учишься и сам?

– Да, я отличник, – кивает он. – Погоди, а какая тут связь?

– Просто я тоже отличница, – поясняю на его задумчивый взгляд, – как правило, на меня обращают внимание только те, кому нужны конспекты, реферат или домашка.

– Да быть такого не может! – недоверчиво фыркает Борис.

Я пожимаю плечами:

– Добро пожаловать в мой мир.

Он залпом осушает свой бокал и говорит:

– Потанцуй со мной.

Я задумываюсь. С одной стороны, я не умею танцевать. С другой, не хочу. Но и не могу сходу отыскать благовидного предлога отказать, ещё и Борис явно замечает мои раздумья:

– Ну я же не съем тебя!

Киваю и отставляю бокал на столик. Я ведь даже не успела сделать ни глоточка. И не уверена, что собираюсь. Кто-то должен оставаться трезвым… на всякий случай.

Борис берёт меня за руку, и я перебарываю желание вырвать её. Он выводит меня в центр толпы на другой стороне бассейна, туда, где больше места для танцев, ярче мигают огни и громче играет музыка.

Под одобрительные подмигивания Милены я начинаю покачиваться в такт музыке, а мой партнёр прижимает меня к себя слишком тесно. Поначалу я хочу отстраниться, но его руки лежат на моей спине, затрудняя движение.

А потом начинают блуждать по телу, касаясь лопаток, плечей, поясницы, ягодиц, бёдер. Доходят до самой кромки платья и возвращаются вверх, чтобы снова повторить свой путь.

Мне не хочется прослыть истеричкой, но мне не нравится происходящее. Особенно, когда шаловливые пальцы Бориса приподнимают в темноте подол пышной юбки и ползут по голой коже к белью.

Сама по себе моя ладонь взмывает вверх и лупит парня по щеке. Хлёсткий хлопок привлекает к нам ненужное внимание.

– Ты больная?! – с обидой вопит пострадавший, хотя мне хочется задать ему тот же вопрос. Но я молчу. – Припадочная, охладись!

Борис легонько подталкивает меня в сторону бассейна, а дальше всё происходит как в замедленной съёмке: покачнувшись на каблуках, я оступаюсь, подошва скользит по плитке и я плюхаюсь в воду.

Тишина вокруг парализует. От стыда я не смею поднять глаз ни на одного человека. Платье надувается от воды, вероятно, даже задирается, но я гребу к лесенке, тщательно сдерживая слёзы. Я не буду плакать при них! Не буду!

Отнюдь не грациозно выбираюсь из бассейна и быстро скрываюсь за первой попавшейся дверью. И только там даю волю слезам.

Слышу, как Миленка идёт вразнос, но мне всё равно. Надо же было так опозориться в самый первый день!

Позади хлопает дверь, и подруга касается моего плеча:

– Глаш, всё в порядке.

Я мотаю головой, давясь слезами.

– Да Борька просто мудак, никто не обращает на него внимания. И ты не обращай.

Я лишь горше всхлипываю.

– Глаш, ну прости. Хочешь, я выгоню этого придурка? Прямо сейчас?

– Это ничего не исправит.

– Ну я ему устрою! – приговаривает подруга. – Обидел мою Глашеньку! Знаешь, что? Давай-ка ты раздевайся, раз в предбанник сбежала, иди прогрейся после воды, а я разгоню их всех спать и приду к тебе с халатом и тапочками. Посидим, поболтаем… Здорово я придумала?

– Давай ты сначала придёшь, а потом…

– Я быстро, Глаш. Не надо сидеть в мокрой одежде.

Миленка оперативно стягивает с меня платье, выдаёт банное полотенце и выжидательно смотрит.

– Что? – непонимающе спрашиваю у неё.

– Трусики.

– Нет, – я мотаю головой и отхожу подальше от девушки. Стыдно-то как!

– Я такая же, как и ты, уверяю. Ничего другого у меня там нет. – Она вздыхает и добавляет: – Я отвернусь.

Не признаваться же подруге, что после работы я была без сил и забивала на депиляцию почти три недели. Зачем она мне, если у меня нет парня, свиданий и перспективы встретить того самого?

Я сворачиваю трусы в трубочку и кладу в середину сложенного платья.

– Я всё.

– Вот и умница! – радуется Милка, подхватывая мои вещи. – Я сразу запущу, чтобы хлорка не испортила шмотки, а ты иди грейся в сауне. Скоро буду.

Я боязливо захожу в прогретое помещение с приглушённым светом и устраиваюсь возле самой двери. Тёплый пар пробирает до костей, окутывает всё тело, и мне действительно удаётся расслабиться на некоторое время.

Пока я не замечаю, что Милены нет очень долго.

Неужели что-то пошло не по плану?

Я начинаю отсчитывать секунды, складывать из них минуты, истекая потом. Когда мне становится уже невыносимо сидеть на этой полке, я выныриваю обратно в предбанник и прислушиваюсь к происходящему за массивной дверью. Кажется, тишина.

Выглянув наружу, убеждаюсь, что помещение бассейна погружено во мрак.

Придерживая полотенце обеими руками, я тихо крадусь к выходу, на цыпочках поднимаюсь на первый этаж. Тишина.

Юркаю на лестницу и бегу со всех ног до своей комнаты. Сердце подлетает к самому горлу. Страшно представить, что со мной может сделать один из пьяных парней! А если я попадусь в таком виде на глаза Борису?!

Я захлопываю дверь и закрываюсь на все обороты. Беру из шкафа пушистое полотенце и пижаму, захожу в ванную, скидываю в бельевую корзину влажное от пота прикрытие и тут вспоминаю о второй двери.

Резко разворачиваюсь, делаю два шага в сторону противоположной стены… и дверь распахивается.

Глава 2.

Я застываю в полном шоке, тщетно пытаясь прикрыть обнажённые участки тела ладонями. Передо мной мужчина лет тридцати… двух, примерно. Его загорелый торс с идеальными кубиками пресса – это первое, что бросается мне в глаза. Далее взгляд упрямо ползёт вниз, по дорожке жестковатых волос, пока не упирается в резинку низкосидящих спортивных брюк. Ниже посмотреть, впрочем, я не решаюсь, поэтому быстро возвращаю взгляд наверх, к его лицу.

Незнакомец смотрит исключительно в моё лицо. Ни миллиметром ниже. Несмотря на то, что моё инспектирование заняло всего несколько секунд, почему-то я уверена, он не изучал в это время меня.

Возможно, эта уверенность основывается на его вежливом, безразличном взгляде. А может, мне просто хочется так думать. Я не знаю, честно.

Тем не менее, я разглядываю его лицо. Аккуратная борода, стильная замысловатая стрижка, ледяные глаза, которые внимательно смотрят прямо в мои в это самое мгновение.

Я хочу закричать от охватывающего меня ужаса. Кто это? Откуда он здесь взялся? Как попал в дом? Он похож на какого-то гуляку и байкера, но недостаточно устрашающе выглядит для последнего определения.

И только я открываю рот, чтобы завопить, что есть мочи, совершенно позабыв, в каком виде тут нахожусь, как мужчина резко подаётся вперёд и накрывает мой рот ладонью.

– Не надо. – глухо говорит он. – Я ухожу. Занимайся своими делами, просто открой дверь, когда закончишь.

От страха я лишь часто киваю головой. Он же не убьёт меня? Не свернёт шею за непослушание? Была Глашка, да погибла по дурости в чужом доме.

Незнакомец медленно убирает руку и, тихо отступая назад, прикрывает за собой дверь. Я тут же бросаюсь, чтобы её закрыть, и утыкаюсь в неё лбом. Тело бьёт мелкой дрожью. Что это было? Что это, блин, было?!

Я не могу отогреться, унять эту дрожь даже под обжигающими струями душа, словно провела на морозе весь вечер.

Уже одевшись, я отпираю соседнюю дверь и быстро прячусь в своей комнате. Мне хочется запереть ванную со своей стороны, но замка здесь нет. И подпереть её нечем. Немного поразмыслив, я закутываюсь в одеяло и сажусь на пол, подпирая дверь спиной. Прислушиваюсь к каждому шороху, но за дверью – как и во всём доме – стоит тишина.

Глаза слипаются, но я упорно сижу под дверью, боясь сдвинуться в сторону. В конце концов, я прикрываю веки и засыпаю.

Утро встречает звуком дождя. Я нехотя приоткрываю глаза и с удивлением обнаруживаю над собой потолок. И когда это я, интересно, успела переместиться в кровать? Это ж надо было так утомиться, чтобы напрочь об этом забыть!

Вдоль спины пробегает холодок, когда я вспоминаю все причины, по которым не легла вчера спать нормально. Ох, и устрою я разгоняй Миленке! Ох, она у меня и попляшет! Сразу, как выясню у неё, что за мужчину видела ночью. Она могла бы и предупредить о приезде ещё одного гостя!

Конечно, при свете дня я мгновенно забываю все вчерашние мысли относительно того, что это может быть какой-то случайный человек. Да кто проберётся в полный дом народу, когда таунхаус под литерой А пустует?! Очевидно же, что это Миленкин знакомый!

Памятуя о ночном столкновении, я сразу запираю обе двери ванной и привожу себя в порядок. Долго расчёсываю волосы, пытаясь победить «взрыв на макаронной фабрике», но бросаю это гиблое дело и заплетаю копну нелепых кудряшек в две плотных косы.

С сожалением смотрю на свой скудный гардероб и натягиваю леггинсы и толстовку. Смазываю губы кремом и иду вниз.

Ещё с лестницы вижу Милену, которая сидит на барном табурете, держась за голову. Самодовольно думаю, что подруга перепила шампанского и мучается теперь от головной боли, а сейчас я ещё и взбучку ей устрою, за то, что бросила меня в бане раздетую и позабыла рассказать о соседствующем на этаже госте!

Но все слова застревают в горле, когда я слышу её жалобный стон:

– Ай, папа! И так голова раскалывается, ещё и ты нашёл время для своих нравоучений!

Стоп! Папа?!

– Помяни моё слово, твой разгульный образ жизни однажды выйдет тебе боком!

Когда я пропустила в её разговорах, что здесь будет её отец?

– Пап, ну я прошу тебя! – стонет Милка, поворачиваясь на стуле и замечая меня. – О, Глаш, привет! Иди пить кофе.

Сдерживая претензии в адрес подруги до лучших времён, я захожу в кухню, навешивая улыбку на лицо. И она тут же гаснет, стоит мне только наткнуться на взгляд ледяных глаз.

А этот тип что здесь забыл?!

– Аглай, знакомься, это мой папа, Илья Александрович Лютаев. Папуль, это моя любимая подруга Глаша, я тебе много про неё рассказывала, а теперь наконец и показываю.

Мне с огромным трудом удаётся удержать челюсть на месте. Она то и дело норовит упасть на пол, да там и остаться.

Сейчас, при свете дня, я пялюсь на типа в тех же штанах, в которых он был ночью. С той же бородкой и дурацкой причёской. В тесной, словно на размер меньшей, белой футболке.

А он пялится на меня.

Мне хочется рассмеяться, словно от удачной шутки.

Разве он может быть отцом Милены? Вот этот качок с кубиками пресса? С выпирающими венами на бицепсах? С выбритыми висками? С небольшим хвостиком? Вот он – отец моей Милки?!

С моих губ слетает тихий смешок, и он поджимает губы, недобро сверкая взглядом.

– Приятно познакомиться, Аглая, – говорит он, отворачиваясь к сковороде, на которой шкварчит десяток яиц. – Присаживайся к столу, завтрак уже готов.

– Спасибо, – смущённо киваю я его спине. – И мне… приятно.

Я устраиваюсь возле подруги, вопросительно глядя на неё. Милка закатывает глаза и шипит сквозь зубы: «Потом объясню», а мой взгляд возвращается к спине её отца.

Под тесной футболкой перекатываются литые мышцы, чрезвычайно занимая моё внимание. Вот он тянется вверх, чтобы достать с полки тарелки, подхватывает снова лопатку, берёт в руки сковороду, делит глазунью на порции. Поворачивается, и я очерчиваю взглядом стальную грудь, широкие плечи, крупные бицепсы, трицепсы и прочие “цепсы”. Выставляет тарелки на стол перед нами с Милкой, и я отмечаю длинные ровные пальцы с ухоженными ногтями, широкие кисти рук, сугубо мужские, с выпирающими венами, которые, замудрённо переплетаясь, тянутся по рукам, покрытым светлыми грубыми волосами, и исчезают под белым хлопком.

– Аглая, чай, кофе? – раздаётся звучно надо мной, и я вздрагиваю.

Мужчина – отец Милы!!! – смотрит с усмешкой во взгляде, и я краснею, осознав, что он застал меня за разглядыванием.

Чуть хмурюсь и быстро отвечаю:

– Чай. То есть, кофе. Две ложки сахара, сливки. Или молоко. Спасибо.

– Милёнок, а тебе что налить? – спрашивает он мягко, совершенно другим голосом.

– Пап, чёрный кофе с сахаром.

– И аспирин?

– Да, пап, – стонет подруга.

Она слишком увлечена своей головной болью, и я возвращаюсь к своему занятию: разглядываю Лютаева.

Он нажимает несколько кнопок на кофемашине, ставит чашку на поддон, достаёт стакан. Наполняет его водой из-под небольшого отдельного краника, бросает в воду таблетку шипучего аспирина и ставит поближе к моей подруге, бросая на меня быстрый взгляд.

– Аспирину? – Илья Александрович изгибает бровь изящной дугой, и я с трудом делаю следующий вдох.

В груди вдруг становится очень мало места, а сердце подлетает к самому горлу. Но мужчина ждёт моего ответа, поэтому я совершаю усилие и выдавливаю:

– О, нет. Благодарю. Я не пила.

– Ну спасибо, – кряхтит Милка, залпом отпивая полстакана. – Умеешь поддержать в трудную минуту.

Неожиданно Лютаев звонко смеётся. Его смех вибрирует во мне, расползаясь жаром по коже.

– Милёнок, я вот тоже не пил. И у меня тоже не болит голова. Как предводитель команды трезвенников, я рекомендую тебе отправиться полежать ещё пару часов. Возьми минералки себе и Петру и прямо сейчас отправляйся. Я буду внизу и клятвенно обещаю накормить всех твоих друзей плотным завтраком, чтобы они как можно скорее пришли в себя. А ты придёшь в себя и снова будешь хозяйкой праздника.

– Да, пожалуй, ты прав. Раз ты здесь, я иду спать. – Милена спрыгивает с табурета и целует меня в щёку. – Не обидишься, Глаш, если я тебя брошу с папой? Он классный, чесслово!

Я с сомнением смотрю на “классного” папу Миленки и медленно киваю.

– Отдыхай, я найду, чем занять себя пару часов.

Подруга прижимает мою голову к своей пышной груди и сипит на ухо:

– Ты самая лучшая, Глаш. Люблю тебя.

– И я тебя, – пыхчу в прямо в вырез её кофточки, и Мила наконец освобождает меня.

– Я ушла. Не скучайте тут, ребятки!

Я смотрю в тарелку. От волнения аппетита совсем нет. Стоит только подумать, что Лютаев сидит напротив меня, тело окутывает жаром, а лицо начинает гореть.

– Ешь, Аглая. – строго говорит мужчина, бряцая вилкой по фарфору.

Он с великим удовольствием поглощает яичницу, и я тоже пробую кусочек. Втягиваюсь и быстро начинаю есть, прихлёбывая кофе. Иногда я нерешительно поднимаю взгляд на Илью Александровича и каждый раз натыкаюсь на ледяные глаза. Серо-голубые. И холодные. Пронизывающие насквозь.

Наконец я не выдерживаю:

– Простите за… – Он смотрит с вежливым любопытством на меня. Взгляд опускается на губы, и мужчина чуть заметно хмурится. Неужели я чумазая? Протираю рот салфеткой и продолжаю: – За ночной инцидент в ванной. Милена не предупредила о вашем приезде.

– Она не знала. – тихо говорит он. – Я хотел сделать дочери сюрприз, мы давно не виделись. Только сюрприз оказался для меня.

– В смысле? – не понимаю я.

– Второй этаж негласно мой. – терпеливо поясняет он. – Обычно дочь никого не селит там.

– Ясно. – после коротких раздумий отвечаю ему. – Тогда мне нужно найти другую комнату.

– Они все заняты, – быстро проговаривает мужчина, недобро сверкая взглядом.

Словно это моя вина, что Милена нарушила какие-то семейные устои и поселила меня по соседству с папочкой!

– Уверена, я найду где и с кем можно провести несколько ночей, – раздражённо отвечаю ему. – Не такая уж и проблема договориться с друзьями…

Он закатывает глаза:

– Не веди себя как ребёнок. Уверен, мы вполне переживём пользование общей ванной. Особенно, если будем запирать оба замка.

Я вспыхиваю:

– Ну я же сказала, что не специально!

– А я ответил: ничего страшного. – Лютаев накрывает мою руку ладонью и несильно сжимает. – Здесь нет темы для обсуждения. Как и нет причин ночевать не пойми где и не пойми с кем.

Смотрит прямо в глаза, выкачивая кислород из лёгких. Как там, в ванной, когда закрыл мне рот ладонью. Вынуждает принять его слова как единственное возможное решение.

Я не собираюсь с ним пересекаться, поэтому киваю. В глубине души я даже благодарна, что мне не придётся искать себе место для ночлега в комнатах мажористых друзей Милки или пристраиваться на диване в зале, где каждый будет шастать мимо и неизвестно что себе позволять.

– Вот увидишь, мы подружимся, – усмехается Илья Александрович, и я поспешно вырываю руку из его хватки, покрываясь густым румянцем.

Вскакиваю со стула, собирая грязную посуду. Занимаю свои руки, чтобы перестать усиленно думать.

У меня совсем мало опыта в общении с противоположным полом. Точнее, полное его отсутствие. Но сейчас мне почему-то кажется, что отец моей подруги… заигрывает со мной. Какая глупость!

Намывая посуду, я окончательно выбрасываю из головы эту дурь.

Пока вдруг не застываю, почувствовав за спиной его присутствие.