Каждый шаг в темноту

С высокими каменными стенами, острыми шпилями на стройных башнях, элегантными стрельчатыми арками, с захватывающими дух витражами, окрашивающими солнечный свет, падающий на узорчатую плитку полов, брутальными контрфорсами и ребристыми сводами, удерживающими тяжёлые потолки, оно стояло среди зелени полей и лесов Марийской земли, стояло и с нечеловеческим терпением ожидало. Через его высокие пороги прошёл в своё время каждый житель окрестных областей, каждый сидел за его столами, на лицо каждого падал его свет. За каждым наблюдали каменные гаргульи, сидящие на стенах, каждого сопровождали гуляющие по коридорам ветра и каждого выпускали оттуда после нескольких лет плодотворных трудов, подробных учений, благодаря которым юноши и девушки наконец могли смело вступать во взрослую жизнь, что уже ждала их с коварно распростёртыми объятиями.

С достижением восемнадцатилетия начинался этот путь. Пять лет — столько, в среднем, было нужно, чтобы его пройти. Пять лет в окружении древних каменных стен, у всех без исключения. И всем без исключения об этом родители рассказывали ещё в детстве, как сказку, которая в один момент воплощается в жизнь, рассказывали, часто бессовестно романтизируя каждую деталь своего рассказа так, что в один момент детей в этих историях более не беспокоила необходимость разлуки. Так, что они начинали этого хотеть.

И Артур Буцман, ещё совсем маленький, не видавший даже малой части окружающего его мира, не успевший полюбить хоть белый потрескавшийся потолок над своей кроватью, уже смотрел на красочные рисунки витражей и огромных узорчатых стен и уже думал о том, каково будет ему оказаться там.

Сам он жил в Хтинске, довольно большом городе, широкие земли которого расположились неподалёку. Жил он там с самого рождения, жил и никогда не бывал нигде более. Родители его не считали это крупным упущением, полагая, что всему своё время, и будет куда лучше, если он сам выберет направления своих путешествий в осознанном возрасте.

Хтинск же был городом очень старым и небольшим, найти жильё родителям Артура в нём оказалось проще всего, ведь за те деньги, за которые можно было приобрести себе одну комнату в столице, здесь можно было взять целых четыре. К тому же комнаты эти отличались особым простором, а старые каменные стены очень хорошо удерживали тепло в холодные месяцы.

Город, почти со всех сторон окружённый горами, тянулся к обычно пасмурному небу высокими башнями, шпилями, золотыми куполами церквей. Вернее, потянулся более сотни лет назад и замер, признавая свою неспособность. Способен он был на другое, способен он был оставаться домом для каждого его жителя в любую погоду, будь то грозовой ливень или морозный буран. Способен согревать всем, что только обладает таким свойством, от тёплого света, льющегося из окон, до духоты подземных кабаков и тысяч уютных кроватей, спрятанных за широкими стенами старых, но верных домов.

И Артур это чувствовал, ведь стал любить свой город ещё в детстве, пускай и не знал тогда, каким словом назвать это чувство. Много чего он тогда не знал. Но тем не менее, продолжал жить, ощущать и познавать то, что жизнь приготовила на его длинном и с каждым годом всё более интересном пути.

История наша о нём — мальчике из обычной семьи, обычного дома, с обычными родителями и деньгами. С обычным солнцем над головой и не менее обычными мечтами.

Всё у него было как у всех, но в один момент кое-что изменилось. Конечно, это произошло не случайно, на всё, как известно, в этом мире есть чья-то воля, и Артуру открылся невероятный дар, дар видеть мир таким, каким не видел его никто из его ровесников. Никто из родных, никто из тех взрослых, с которыми он встречался. И началось всё, как всегда, безо всякого предупреждения. Вместе с очередным новым днём.

Один раз, в прохладное октябрьское утро, когда Артуру было пятнадцать лет, солнце разбудило его раньше родителей. Он взглянул на часы и, узнав, что ещё нет и девяти часов, сперва решил поспать ещё. Прижал подушку к уху, закрыл глаза, но что-то не давало ему заснуть, у него от чего-то совсем не получалось сомкнуть глаза. То ли прохладный, но ласковый ветерок, что подул из-под дверной щели, то ли далёкий бой церковных колоколов. Он встал и решил сходить за продуктами сам, пока родители ещё не проснулись. Он схватил несколько купюр из банки, что обычно стояла на тумбочке у входа в дом, надел куртку и вышел на улицу.

Солнце светило так ярко, как не светило давно. Синеву неба не прикрывало ни одно облако. Город как-то изменился под этим светом, стал совсем другим, будто праздничным: дома засияли под яркими лучами, между их стенами золотыми бликами мелькали листья осин, а по пути до магазина встречалось удивительно много улыбающихся людей. Артур шёл не торопясь, делая медленные вдохи прохладного, но отчего-то, как казалось, небывало чистого воздуха, который хотелось вдыхать ещё и ещё.

Когда он дошёл до магазина, он вдруг остановился, глядя на его всегда загадочно тяжёлые входные двери. «А может, не стоит туда идти? — подумал Артур. — Ведь если я сейчас зайду внутрь, мне придётся покупать все товары из списка и потом сразу тащить их домой, ведь таскаться с тяжеленным пакетом — совершенно плохая затея. А ведь сейчас вокруг так красиво! Может, мне бы всё же стоило сначала пройтись, а уж потом вернуться за покупками?» Артур стоял у входа ещё минуту, а потом на его лицо упал солнечный луч, который секунду назад прикрывали густые ветки липы, что теперь покачивалась на ветру. Он улыбнулся, немного щурясь, и зашагал мимо дверей. Шаги ощущались так легко, хоть и секунду назад он представлял, как ему может влететь от родителей за это решение. «Я просто им не скажу.» — решил он тогда, когда почувствовал очередной глоток свежего октябрьского воздуха.

Через пятнадцать минут он подошёл к старому каменному мосту, который переходил через ручей и соединял главную часть города с его небольшим районом под названием «Цветочный остров». Хоть островом он и не был, да и цветов там встречалась не так много, Артуру он очень нравился, как минимум из-за своей тишины и того количества другой растительности, которая очень здорово оживляла его, не так, как какую-либо другую часть города. Плющ так по-дружески оплетал часть вековых домов и жил с ними в сплошной гармонии, как и весь остров жил в гармонии с любой погодой, которая на нём бывала.

Артур долго стоял на мосту, слушая как журчит вода, обтекая гладкие камни, которыми было устлано всё дно. Потом он сошёл с моста, прошелся по острову, поздоровался с подругой детства, голубоглазой блондинкой Эльфиной, которая ходила по своему двору в красной шапке с помпоном, а потом, совсем не торопясь, направился в сторону магазина.

Родители, как выяснилось, проснулись буквально за несколько минут до его возвращения домой. Когда дверь в тёмный дом открылась, первым делом Артур увидел взволнованное лицо матери, на котором тревога вмиг сменилась на злость, как только она его увидела.

— Артур, как ты…

А потом она увидела в его руках мешок с покупками и немного успокоилась.

— Я ходил в магазин, — на всякий случай пояснил Артур.

— Да… Я…

Она открыла дверь полностью и встала в сторонке, пропуская Артура внутрь.

— Почему ты не дождался нас? Мы поздно никогда не встаем.

— На улице сегодня так красиво, — не стал врать Артур. — Я боялся, что солнце скроется, и не хотел вас будить.

Он заметил отца, что, немного нахмурившись стоял у дверей в гостиную.

— Там холодно, — сказал тот.

— Я не замёрз.

— Как долго ты там был?

Артур посмотрел на часы. Он вышел на улицу почти час назад. Судя по словам мамы, и по тому, что они ещё в халатах, проснулись они совсем не так давно. «Стоит ли сказать правду или можно позволить себе немного её исказить?» Взгляд упал на пол гостиной, на который, сквозь прозрачные шторы светило солнце.

Артур повернулся на отца.

— Всего минут 15, как обычно, — сказал он.

В тот день, когда он вернулся в свою комнату, он сел за письменный стол, посмотрел наружу и решил, что хочет о нём рассказать. Очень хочет, но рассказать ему некому. Тогда он открыл полку в столе, достал оттуда стопку бумаги, взял банку чернил и принялся писать. Поначалу получалось с трудом, а потом рука словно разогналась, и сама заскользила чёрными чернилами по белой бумаге, как летняя обувь скользит по декабрьскому льду. Он писал и писал, остановился через часа четыре, когда родители позвали его обедать. Он посмотрел на исписанные сверху донизу листы бумаги, двинулся к выходу из комнаты. Лишний раз ненадолго остановился и взглянул на окно.

Солнце все ещё не скрывалось.

Когда он, вечером того же дня, пытался уснуть, лёжа в своей мягкой кровати, укрывшись большим пуховым одеялом, он подумал, что завтра попробует писать ещё. А потом ещё и ещё. Он так замечтался и вдруг почувствовал тихое сомнение: «О чём мне писать завтра? — подумал он. — Сегодня я так хорошо погулял, светило Солнце, пели птицы. Всё, это было так волшебно и необычно, но что же будет завтра? Я же не пойду так гулять вновь на следующий же день. Тогда родители-то точно что-то заподозрят. А если у меня и получится, нового я вряд ли что увижу…»

Он уселся на кровати и посмотрел за окно. Дневное золото там уже как несколько часов сменилось ночной синевой. Светила Луна, и Артур подумал, почему бы не погулять сейчас? Сейчас тоже очень красиво, да, пускай не так как днём, но… Тихо. Всё-таки страшно. Артур лёг обратно в кровать и заснул через несколько минут.

Конечно, его опасения не оправдались. Следующее время он писал каждый день, и сюжеты для его сочинений будто волшебным образом находились как-то сами. Иногда он описывал свой дом, иногда находил вдохновение в каких-то детских историях. Он показывал свои произведения родителям, но те относились к ним довольно скептически. Конечно, порой они и делали вид, что им нравятся, что они хотя бы заинтересованы, но не более. Когда он читал, их интерес куда-то пропадал: они начинали зевать, оглядываться по сторонам, иногда даже о чем-то коротко перешептываться, старались делать это незаметно, но получалось не очень. Артура, однако, не особо волновало их отношение к его творчеству, ведь оно ему не мешало: они не могли запретить ему писать. Поэтому вскоре он перестал им что-либо читать.

Прошёл год — его сочинения стали рассказами. Созданные во многом по мотивам сказок, которые ему читали в детстве. Артур не стал сковывать себе дисциплиной и стараться соблюдать какую-то норму написанного в день или неделю. Он просто писал тогда, когда ему хотелось. Перерывы могли затягиваться: как-то он не писал целых три месяца. Никак не мог понять, о чем он хочет рассказать, но вдруг случилось то, что его вдохновило. Вроде ничего особенного, но он остался под неожиданно приятным впечатлением от одного осеннего дня.

Он совершал очередной поход до магазина и на подходе к его неизменно тяжелым дверям повстречал выходящую из них Эльфину. Они поздоровались и решили немного пройтись, Артур подумал, что прогулка до мостика только украсит его день.

Было пасмурно, стоял ранний ноябрь. Деревья, вечно омываемые дождями, стали тёмными, почти чёрными, листья покрыли всю землю, где-то смешались с грязью, где-то прикрыли блестящие лужи, где-то просто легли ровным тёмным золотым ковром, с неба капал лёгкий дождь, а Артур с Эльфиной стояли на потемневшим от влаги каменном мостике и смотрели на журчащий под их ногами ручей.

Они говорили о многом, в том числе и о родителях. Эльфина говорила, что хочет уехать в столицу, но её не отпускают и, скорее всего, не отпустят. По её интонации и периодически опускающемуся вниз блестящему взгляду было видно, что она, хоть и расстроена, но всё же понимает, что сможет чувствовать себя хорошо и здесь, если не получится где-то ещё. Артур слушал её увлечённо, иногда смотря на ручей, изучая взглядом камни, лежащие на дне, иногда на неё, на её светлые щеки, и аккуратный нос, а иногда в голубые глаза. Такие, вроде, небольшие, но так неописуемо глубокие, сложные, такие же, как природа вокруг. Он никогда прежде об Эльфине много не думал. Для него она была просто подругой из детства. То есть, той, что иногда появляется в жизни, наверное, чтобы поддержать. Неосознанно, ведь для этой поддержки достаточно лишь появления.

Стоя с ней в тот пасмурный, но прекрасный день на мостике, он подумал, что она очень милая. Подумал и улыбнулся. Снова посмотрел на плавное течение ручья. Понял, что знает, о чём напишет, как вернётся домой. Ему было всё равно, отругают ли его родители или нет. «Скажу, была длинная очередь.» — решил он. Волосы Артура и Эльфины тронул лёгкий ветерок. Она на секунду прервала свой рассказ, коротко вздохнула, потом продолжила. А Артур продолжил слушать.

Шли годы, Артур взрослел, писал, не переставал учиться грамоте, и наслаждаться дыханием горных ветров. В свои семнадцать лет он, наконец, сознательно полюбил свой город, невероятно полюбил эти тёмные каменные замки, их шпили, уходящие в небо, часто будто стремясь разрушить потолок из облаков. Полюбил то, как летом их ласкает солнце, как его лучи искажаются, когда проходят через стёкла церковных витражей. Полюбил тишину осени, дожди, золото на дорогах, ручьи на асфальте и отражающиеся в них вечерние огни. Полюбил холод зимы, блики очищенного морозом воздуха, иней на волосах, что быстро тает, стоит только перешагнуть порог дома, полюбил кружащиеся снежные хлопья, медленно опускающиеся с неба, метель, звучащую свистом в оконных щелях. Он полюбил весеннее дыхание, тёплое и спокойное, первую зелень травы, пыль на асфальте, долгожданно сухой и такой тихий шаг по дорогам. Он, наверно любил это всегда, но только в семнадцать лет смог это осознать. И в очередной раз смог это описать, только совсем не одним абзацем.

А родители, как ему казалось, наоборот. С каждым годом они всё чувствительнее относились к каждому, пускай малейшему изменению погоды: прятались дома, как только видели тучи на горизонте, боялись выйти за порог в тридцатиградусные морозы, приговаривая «Да, зима выдалась холодной…”, хотя каждый год она была одинаковой. Казалось, они со временем всё глубже и глубже прятались от всего того, что окружало их дом. Прятались сами и старались спрятать Артура, запрещая ему уходить далеко, а в непогоду и вовсе бывать на улице. Но он слушался не всегда.

Он все чаще ходил гулять надолго, не говоря об этом родителям. Хотел быть ближе ко всему этому, ближе, чем родители, которые спрятались за четырьмя стенами и потолком. И вот однажды все изменилось. Когда одним майским днём отец зашёл в комнату Артура и позвал его в свой кабинет. На разговор.

Артур редко бывал в кабинете отца. В основном в детстве, тот показывал ему свою скромную библиотеку и иногда читал книги вслух, прямо там. Потом вместе они в него почти не заходили, иногда Артур оказался там, когда отец просил его что-то оттуда принести, если сам в это время был занят делом в другой комнате. Артур всегда представлял кабинет отца как полупустынное тёмное помещение с двумя шкафами, столом, вечно зашторенными окнами и кроватью, всегда до неестественности аккуратно заправленной. И в тот раз, когда отец позвал Артура на разговор, тот шагал до кабинета совсем не торопясь, потому что, хоть и не знал о чём пойдёт речь, предполагал, что ждёт его что-то нехорошее. Его опасения усилились, когда он зашёл и увидел, что внутри уже сидит мама.

Она сидела, чуть опустив голову. Рядом с ней на столе стоял чайник, около двух кружек, на донышке одной из которых ещё оставался чай.

— Садись, — сказал отец, и Артур сел на кровать.

Мать сидела в кресле, отец опустился на стул, что всегда стоял у стола. Он улыбнулся, но ненадолго.

— Ну что, сын, — начал он. — Тебе через неделю уже 18, ты это помнишь?

— Да. Конечно, что за вопрос? Да.

Отец чуть призадумался, потом продолжил.

— Ты помнишь, что это за возраст?

— Совершеннолетие.

— И что это значит? Для тебя.

Быть может, при другой, более естественной обстановке, Артур бы дал ответ на этот вопрос. В нём мало сложного, он лишь требует небольшого рассуждения. Однако тогда он немного растерялся. Отец и мать смотрели на него крайне пристально и серьёзно, так же как в тот день, когда он первый раз пошёл гулять до моста в одиночку.

— Я не знаю. Надо подумать.

— Я дам тебе правильный ответ, — продолжил отец. — 18 лет — это ответственность. Ответственность, которую ты будешь нести за свои действия. Её надо научиться нести. Совершеннолетний — значит взрослый, так?

— Да.

— Да. А взрослый это тот, кто умеет нести ответственность.

— Но я… Я думал, я…

— Умеешь? — перебил отец. — Ты умеешь достаточно для своего возраста, но сейчас тебе семнадцать лет, ты ещё не достиг совершеннолетия. Всё ведь изменится, как только достигнешь. Это — совсем другая ответственность, требующая совсем других знаний.

— Дорогой, что ты зациклился на этом слове? — вмешалась мама после того как сделала громкий глоток чая.

— Но ведь это главное.

— Главное, но он уже понял, что это главное. Да, сын?

Артур кивнул.

— Ты понимаешь, о чём мы сейчас говорим? Догадываешься, зачем этот разговор?

Почти всю неделю до этого момента Артур только и делал, что писал, ему в голову закралась идея для повести, и он почти завершил её, так что вспомнить сходу ничего не мог. Не мог вспомнить даже несмотря на то, как много это «что-то» для него значило раньше. Только в середине разговора до него медленно стало доходить.

В памяти Артура начали потихоньку возрождаться давно забытые образы. Тёмные шпили, кружевные масверки, тяжёлые потолки над стрельчатыми сводами — слившись в единый орнамент всё это мрачным пятном возникало из с каждой секундой всё более осязаемого пространства. Не уж то настал тот день? Тот самый день, когда надо уйти из привычной жизни в то самое здание, уйти учиться взрослой жизни, которая уже на носу.

Учиться, оставив всё?

— Кажется да, догадываюсь, — тихо сказал Артур.

Мама какое-то время молчала. Она было улыбнулась, но её насторожило выражение лица сына, такое тревожное, задумчивое. Как будто это не он десять лет назад любовался на рисунки того здания и говорил о том, как хочет там оказаться. Как будто бы не он так мечтал стать взрослым.

— Всё хорошо? — спросила она. — Ты будто совсем не рад.

— Нет, я… То есть да, всё хорошо. — Артур по-прежнему смотрел в одну точку. — Я просто совсем об этом забыл.

Отец усмехнулся.

— Да, — начал он шутливым голосом. — Заигрался ты тут совсем в писателя.

Эти слова выбили Артура из колеи, и он поднял голову.