- -
- 100%
- +
– Чего звала? – нарочито сердито буркнул, но всё же не удержался от ехидцы: – Чего изволишь, хозяюшка?
Девушка пару раз недоумённо моргнула и еле слышно пролепетала:
– Так это был не сон… – затем взяла себя в руки, пододвинула артефакт ближе к нему и не то спросила, не то констатировала: – Кажется, это твоё? Забирай.
Гордерик недоверчиво уставился на Тёмное Сердце: а как же страсть к обладанию? Неужели артефакт не имеет над ней власти?
Он протянул к нему руку, но кулон коротким разрядом магии ударил его, сообщив, что просто так не дастся: она знала истинное имя Горда, полноправно владела артефактом, перешедшим ей по наследству после смерти мужа, и магия требовала откуп.
– Чего ты хочешь взамен? – сдался Горд.
– Жить не выходя замуж за мужчину. Не зависеть от воли какого-либо мужчины, я имею в виду. И, желательно, жить очень хорошо… Но, боюсь, в этом мире это невозможно… – горестно вздохнула девушка, буравя задумчивым взглядом пространство перед собой.
Цена была озвучена, что кулон ознаменовал короткой вспышкой тьмы. Проклятье! Что с этой женщиной не так?! Разве сложно было пожелать золота или вечную молодость, как это делают остальные?!
– Мне нужно время, чтобы подумать, – попросил Горд.
– Не парься, это были мысли вслух. Бери просто так, он же твой, – она придвинула его ближе.
Это было так просто и естественно… «На, возьми, он же твой»… Кажется, она не до конца понимала, какую власть имела над Гордом. Но отчего-то ему подумалось, что, даже зная это, она всё равно не стала бы неволить его ради своей выгоды. Удивительная…
– Пусть пока побудет у тебя, – мягко улыбнулся Горд. Она пожала плечами, всё так же не глядя на артефакт, а что-то прокручивая в голове, поэтому ему пришлось настаивать: – Мне было бы приятно, если бы ты носила его не снимая…
Тут девушка вперилась в него и густо покраснела. Фыркнула, скрывая смущение:
– Полагаю, ты опять совершенно не то имеешь в виду.
Горд, тоже почувствовав себя неловко, поспешил соврать:
– Этот артефакт сломается, если у него не будет постоянного контакта с… с человеком…
Девушка облокотилась о стол, с озорным любопытством сверкнула глазами и подпёрла щёчки кулачками:
– Он ведь не твой, не так ли? Раз его должен носить человек, то такой вывод напрашивается сам собой.
Горда восхитила её сообразительность. Поразмыслив, он решил, что можно подпустить её к тайне поближе.
– Как тебя зовут?
– Даша, – ответила она, не задумываясь, но тут же исправилась. – То есть Дарина.
– Послушай, Да-ша. Я привязан к этому кулону. А он, в свою очередь, предназначался кое-кому. Дьюк украл артефакт, чем весьма, не скрою, разозлил меня, – Горд старался говорить медленно, увидев, что девушка внимательно слушала его и взвешивала в уме каждое слово. – Своими действиями твой муж смешал карты очень значимым силам этого мира…
– Этот негодяй — мне не муж! Надеюсь, ты не думаешь, что я была с ним в сговоре?! – вскинулась Даша и покосилась на посапывающего сынишку, опасаясь его разбудить.
– Это я уже понял, – миролюбиво улыбнулся Горд, желая успокоить её. – Поэтому и прошу взять кулон на сохранение, пока я не придумаю, как всё исправить, – поразмыслив, добавил: – Это было бы очень любезно с твоей стороны.
Она шумно пофыркала, хмурясь и о чём-то размышляя. Затем, приняв решение, взяла артефакт и надела на шею, прокомментировав:
– Что ж, выходит, выбора у меня особого нет, раз мы стараниями этого мерзавца оказались в одной упряжке. В таком случае кулон, и впрямь, лучше держать поближе, чтобы не потерялся…
Горд учтиво кивнул и поднялся из-за стола, собираясь стать невидимым.
– Прошу, выпей чаю, – умоляюще посмотрела на него Даша. – Или, может быть, хочешь поесть?..
Ему стало ясно, что ей не хочется, чтобы он уходил. И Горд… остался. Разве мог он отказать, когда она так трепетно смотрела на него? А ведь Даша была вправе и приказать: пока плата, обозначенная магией, не поступила, девушка вполне могла требовать за задержку что-нибудь сверх оговоренного. Но она ни единым жестом не дала понять, что считает Горда обязанным себе.
Он с удовольствием воспользовался предоставленным шансом, чтобы узнать у Даши, из какого она мира. Когда решив, что через Горда сможет узнать этот мир, девушка поняла, что её иномирство для него не секрет, сдалась и предложила сыграть в игру: она отвечает на его вопрос, а он взамен — на её. Какая-никакая память мага ещё была жива в его сознании, и Горд согласился.
Они проболтали очень долго, свечной огарок почти догорел. Горд с удивлением слушал о мире, в котором совсем нет магии, но при этом железные машины летают по небу и едут сами по земле без лошадей. Ему стало ясно, почему Дашу так тревожила необходимая зависимость от мужчины: в её мире женщины вольны сами выбирать судьбу, и если они желали жить без мужа, вполне могли обеспечить себя и даже рождённых вне брака детей, никто не корил их за подобный выбор.
Девушку весьма опечалил тот факт, что и в ближайших королевствах такой же уклад, что и в этом: у женщины должен быть муж. Или опекун.
– И почему я не переродилась мужчиной?! – в сердцах воскликнула она. – Мало того, что денег ни монеты, так ещё и это!
Крохотная мысль зародилась в сознании Горда, но он не стал обращать на неё внимания: столько всего требовало тщательнейшего обдумывания, что у него голова шла кругом!
Заметив, что девушка устала, сонно хлопает глазами и разве носом не клюёт, Горд простился и исчез. А дождавшись, когда Даша легла в кровать и задышала размеренно, выскользнул из дома бесплотной тенью и стремительно полетел со двора, пока не наступило утро.
** *
Сперва тяжёлый, мрачный сон сменился каким-то лёгким, но Даша ни первый, ни второй не запомнила, расслабленно вынырнув в зыбкую дрёму, приятно обволакивающую её ощущением спокойствия, уюта и защищённости. Когда движение повторилось, она испуганно распахнула глаза, но тут же, одёрнув себя, что это точно не Дьюк, смежила обратно веки.
Горд крепче обнял её, вжав в себя, и Даша завозилась, ощутив, что в ней зародился огонёк желания. Ещё чуть-чуть — и длинную ночную сорочку, сбившуюся комом между ног, можно будет выжимать.
– Горд… – тихо позвала она, и её голос прозвучал предательски хрипло.
– М-м? – проурчал он, почти касаясь губами нежной кожи на шее под её ухом.
– Ты опять в моей постели, – попыталась наигранно проворчать, чтобы это прозвучало недовольно, но от колотившегося в груди сердца ей не хватило воздуха, и получилось какое-то пошлое придыхание на грани стона.
– Угу. Спи, – невозмутимо откликнулся Горд, крепче сжав и уткнувшись носом ей в затылок.
Даша чуть не застонала, когда его по-мужски сильная ладонь стиснула ставшую чувствительной грудь со сжавшимся в болезненный комочек навершием. Девушке потребовалась пара секунд, чтобы взять себя в руки: это не то, что ей кажется! Горд, скорее всего, даже не понимает, как на неё влияет. Вроде бы, если ей правильно помнилось, домовые не размножаются как люди.
Даше показалось, что ей нужно срочно восполнить этот пробел в знаниях, пока она не стала тереться об него, точно кошка, выпрашивая ласку.
– Горд…
– М-м?
– А как домовые появляются на свет?
Он приподнялся, заглядывая ей в лицо, и Даша повернулась, тоже всматриваясь в него, чтобы не пропустить ни единой эмоции. Горд молчал, задумчиво скользя по ней умопомрачительными чёрными глазищами, и девушка порадовалась, что комнату наполнил предрассветный сумрак и не так видно, как кровь прилила к её щекам.
– Мы просто появляемся. Возникаем и начинаем существовать, – наконец ответил Горд, не поняв, чего она от него хочет.
Секунду помолчав, покусав нижнюю губу, девушка решилась спросить ещё раз.
– А живёте вы как? Одни? Или с кем-то?
Он хохотнул, явив ей соблазнительные ямочки:
– Конечно же, всегда с кем-то! Я вот, к примеру, живу с тобой…
Это стало последней каплей. Рассудив, что словами от него ничего не добиться, Даша привстала, потянулась и легонько поцеловала его в губы.
Он окаменел, ошарашенно уставившись на неё, и Даша уже почти успела пожалеть о том, что сделала, как неожиданно Горд впился ей в губы ответным жгучим поцелуем. Навалился, подмяв её, отрываясь лишь для того, чтобы с шумом втянуть в себя воздух и вновь с жаром приникнуть к ней.
Горд вёл себя так, будто у него давно не было женщины. Вернее, никогда. Даша пришла в восторг от такого напора: о, да, красавчик! Не нежничай! Со стоном выгнулась, подставив под его жалящие укусы-поцелуи шею, и заскользила руками по его телу, забыв о том, почему Горд в постели полностью одет.
Желание накрыло её с головой, вырывая из горла стон за стоном, всхлип за всхлипом, а он всё никак не делал попыток продвинуться дальше, удовлетворяясь только поцелуями. Тогда Даша, дрожа от нетерпения, вновь взяла дело в свои руки: скользнула ладонью по его торсу, опустила ниже, на его брюки, и… замерла. Там, под тканью штанов, отсутствовало то самое напряжение, которое реакцией тела отражало бы неистовство Горда.
Даша открыла было рот, чтобы поинтересоваться у него, а где, собственно..? Однако на лавке завозился Митя, шумно вздохнул и что-то проворчал во сне.
Горд тут же отшатнулся, и его с постели как ветром сдуло: он соскочил и моментально растаял в воздухе. А Даша чуть в голос не застонала: совсем про ребёнка забыла, бесстыжая!
Девушка хлопнулась обратно в постель, укрывшись одеялом с головой и чувствуя, что готова сгореть со стыда: беспутная! Это надо же было додуматься приставать к домовому!
Ощущая, как отчаянно пылает лицо, Даша понимала, что было что-то не так. Какое-то зудящее чувство не давало ей покоя, вынуждая прокручивать в голове моменты вечернего чаепития с Гордом и поцелуями по кругу. Раз за разом. Снова и снова. До тех пор, пока её не осенило: вот оно!
Она даже подскочила и села на постели: как всё просто! А ведь Горд не просто так шумно дышал! Не от того, что не может справиться с дыханием, вовсе нет. За столом она думала, что он шумно дует на чашку с отваром, хотя напиток давным-давно остыл. Но Даша так увлеклась беседой, что не обратила на это внимания. И лишь сейчас поняла, что Горд не выдыхал, как ей показалось, он вдыхал!
Втягивал в себя нечто, незримое и непонятное для неё. Но если учесть, что отвар он так и не пригубил, выходило… что он питался энергией? То есть и тогда, и сейчас, когда она сгорала от томления… Горд её банально жрал?!
Обида за себя и злость на Горда в удушающей судороге сжали её горло: ах, он негодяй! Пусть только попробует ещё раз забраться к ней в постель, и она такую пощёчину ему влепит, мало не покажется!
Эмоции бурлили в груди, и Даша поняла, что не сможет больше уснуть. До подъёма оставалось всего ничего, и девушка решила больше не разлёживаться и хотя бы натаскать воды в баню. Раз у неё нет возможности отомстить обидчику, то Даша отыграется на грязном белье: ух, и настирает же она его! Каждому пятнышку покажет, кто здесь хозяин!
Глава 5
Когда большинство дел было переделано, Даша устроилась во дворе в тенёчке с кружкой отвара, уныло разглядывая стёртые с непривычки от ручной стирки костяшки на руках. Буря в груди улеглась, оставив после себя глухую досаду: что она вообще ожидала от домового?
Да, Горд, как дух, питался энергией, и что такого? Хвала высшим силам, что не кровью, как вампиры. К тому же, если хорошенько пошебуршить в памяти, то можно вспомнить, что домовые, ко всему прочему, относятся к нечистым духам. А что является характерной чертой всей нечисти? Правильно, смущение ума лживыми надеждами. Если коротко, они по своей природе вруны.
Решив, что отныне она постарается не обращать внимания на привлекательный внешний вид и будет держать ухо с Гордом востро, Даша немного успокоилась.
И только-только девушка стала безмятежно наслаждаться солнечным утром и тем, какая она, умница-красавица, с утра пораньше всё успела, как калитка заскрипела, и во двор зашёл старик, хмуро зыркавший по сторонам. А из-за его спины настороженные взгляды на Дарью кидала свекруха.
Цыкнув с досады, что, когда таскала воду для стирки, позабыла прикрыть засов, Даша нехотя поднялась, чтобы встретить непрошенных гостей. Память Дарины очень услужливо подсказала ей, что старик не кто иной как староста.
Девушке очень не хотелось пускать эту парочку в дом, но ссориться с местной властью тоже было не с руки. И Даша, натянув на недовольно кривящееся лицо более-менее приличествующее выражение, позвала «гостей» пить чай.
Рассадив их за столом, налила в кружки отвар и присела сама, ожидая объяснений, какого лешего их черти принесли. Но, судя по плохо скрываемой ехидной улыбочке свекрови, она всё-таки нажаловалась старосте на Дашу. Стараясь держать невозмутимый расслабленный вид, девушка внутренне подобралась, приготовившись отражать атаки.
– Что ж ты, Дарька, старость совсем не уважаешь? – сразу с обвинений начал разговор староста. – Муж только за порог, а ты его мать лупцевать удумала?
Старуха тут же наигранно заохала, прижав ладонь к виску и словно нянча больную голову. От такого наглого поклёпа брови Даши взлетели к потолку, она открыла было рот, чтобы возмутиться, но старик сделал жест рукой, призывая её помолчать.
– Уж не знаю, в каких городах-хоромах ты обитала, но у нас тут наказание за измывательство над стариками простое: привяжем к позорному столбу на площади да кнутами объясним наши правила.
– Она ведь меня вот так за волосы схватила и головой!.. Головой!.. – завыла свекровь, изображая находящуюся при смерти. – Ох-ох!.. А я ведь всего лишь зашла яичка куриного у неё попросить… Одно яичко!.. Неделю потому что не ела… лежала, болела… И некому мне было даже воды поднести…
– Врёт она всё! – не выдержала Даша. – Не била я её! Запретила лишь корзины со снедью со двора выносить, пока долг не вернёт! Она деньги, что моему сыну по наследству от отца остались, возвращать не хочет…
– Вот что, девка! – гаркнул старейшина, хлопнув ладонью по столу. – Ты напраслину-то мне здесь не наводи! Я Гамретушку с детства знаю! Бумага у тебя имеется, что она у тебя деньги взяла?!
Дело стремительно набирало нехороший оборот. Даша замерла, опешив, с какой лютой ненавистью на неё сверкал глазами старик и разве что слюнями не брызгал. Ей тут же вспомнилось, что Дьюк со свекровью Дарину на улице обкрутили, сразу после того, как они счёт в банке обнулить её вынудили. И иных доказательств, кроме слов, у Даши не имелось.
Ко всему прочему ей стало ясно как божий день, что староста заведомо на стороне свекрови. «Гамретушки», как он выразился.
– Вот то-то же, – удовлетворённо хмыкнул староста, увидев, что Даша захлопнула рот и поджала губы. – А по поводу твоего дворянчика… в твоих же интересах, чтобы народ не прознал, что твой убогий по рождению аристократ. У нас тут их не любят. Если сейчас его только мальчишки колотят, то после может статься, что найдёшь его однажды придушенным в канаве… Понимаешь, о чём я?
Кровь отхлынула от лица Даши, когда она услышала неприкрытую угрозу в голосе старосты. Алый муар застил сознание: да как он смеет угрожать Мите, пень трухлявый?! Она приподнялась, обводя гневным взглядом скривившегося старика и ядовито хмыкавшую свекровь, на удивление больше не помирающую.
Староста тоже привстал, потянулся и злобно прошипел Даше в ухо:
– Собирала бы ты своего барчонка да валила бы из моей деревни куда подальше: не будет вам здесь места, покуда я жив!
Девушке было непонятно, откуда в нём такая ненависть к ней и Мите, но отчего-то осознала сразу: старик не шутит. Она только набрала в грудь воздуха, чтобы послать и его, и свекровушку в дальние дали, как под окном кто-то пробухал тяжёлым шагом. Затем жалобно заскрипело крыльцо, дверь отворилась, и внутрь ввалился… Дьюк.
– Это что это за столпотворение в моём доме?! – с порога рявкнул он и обвёл всех тяжёлым взглядом, словно каждого кувалдой припечатав. – Я проезжал мимо, решил заехать, отдохнуть, а вы тут голосите так, что вас за околицей слышно!
Ощутив, как от ужаса отнялись ноги, Даша осела на стул, не в силах вымолвить ни слова. Если бы она в этот миг посмотрела, то легко бы заметила по серым лицам старосты и свекрови, что знатно перетрухнула не только она.
– Ты что это, старый пёс, клинья к моей жене подбивать вздумал?! – надвигался на них Дьюк, сверкая чёрными глазищами, в которых Даше почудились красные всполохи. – Я за порог, а ты припёрся, паскуда шелудивая?! Бабы дохлую курицу поделить не могут, а ты и рад?! Примчался, как на пожар, и давай мою молодуху запугивать?! Не смей мне перечить! Я всё слышал!
Старейшина поперхнулся воздухом и закашлялся, но тут в себя пришла свекровь и заныла:
– Сыночек! Как хорошо, что ты вернулся! Она ведь меня жестоко избила вчера!.. По голове!.. Ох, чувствую… там что-то сдвинулось…
Когда сошла первая волна страха, что тело Дарины до животного ужаса вбил этот скот, Даша уловила некоторые нестыковки, которые, чем дольше она разглядывала Дьюка, тем становились заметнее. И через пару секунд она была готова с уверенностью сказать: человек, сейчас находящийся в доме, — не её муж! Не Дьюк!
– Вчера так избила, что сегодня ты уже и до старосты добралась, и сюда вместе с ним прискакала? – злобно ухмыльнулся «Дьюк». – А может, это не она? Может, это ты сама с лавки упала? Сдвинулось что-то, говоришь? Может, потому и путаешь?
Даша, как зачарованная, смотрела на мужчину, сопоставляя в уме: у Дьюка глаза блекло-серые, а у этого — тёмно-карие, почти чёрные; у Дьюка волосы что выжженная солнцем солома, а у этого — цвета тёмного шоколада… И с каждой секундой девушка чувствовала, как спадает с глаз морок и замирает сладко сердце в груди от узнавания: да это же Горд, как есть Горд!
– Сыночек… ты что такое говоришь?.. Эта зараза меня ударила, а ты… – промямлила старуха, и Даша удивилась: она же мать, как может не замечать, что это не её сын? А где пресловутое «материнское сердце не обманешь, оно всё чувствует»?
– Сперва «жестоко избила», теперь просто «ударила»… – ехидно хмыкнул Горд. – Точно что-то сдвинулось. Давай я тебе с другой стороны отвешу, чтобы на место встало? Ты тогда сразу вспомнишь, как было и что было…
Женщина изменилась в лице и шарахнулась в сторону. Горд-«Дьюк» на это скривился и направился к Даше. Она поднялась, и он тут же сомкнул её в объятия, целуя и очень знакомо шумно дыша – втягивая воздух.
Сердце тут же пустилось вскачь, а ноги предательски ослабли, отказываясь держать задрожавшую от сладостной истомы Дарью: да что же это такое?! Почему она так бурно на него реагирует?!
Староста и свекровь в гробовом молчании уставились ошарашенно, и Горд на них гневно зыркнул:
– Вы ещё здесь?! Не видите, я по жене соскучился? – повернулся и, лукаво сверкнув искорками в чёрных глазах, нежно улыбнулся девушке, нежно погладив её по щеке. – Милая, я пойду гостей провожу и сразу вернусь. А ты пока собери что-нибудь на стол.
Старики нехотя поплелись к выходу. На пороге свекровь обернулась и с ненавистью прошипела застывшей на месте Даше:
– Опоила чем-то моего сына, змея подколодная?! Тебе это так просто с рук не сойдёт!
– Хватит. Идём, поговорим во дворе, – глухо буркнул Горд, подхватил её под локоть и почти силком вывел на улицу.
Честное слово, Даша совсем-совсем не собиралась подслушивать, а тем более подсматривать! Это получилось как-то само.
Стоило только голосам зазвучать у калитки, как она приникла к окну. Староста, не желая дальше участвовать в семейных разборках, сразу ушёл. Свекровь оказалась настойчивее и, судя по тому, как она схватилась за руку Горда и заискивающе заглядывала ему в глаза, пыталась образумить внезапно вставшего на сторону невестки сына. Визгливым голосом увещевала его, что это всё морок, наведённый ведьмой, и её, Дашу, следует хорошенько проучить, чтобы установить прежний порядок.
Девушка залюбовалась терпением домового: Горд глухо огрызался, пока, наконец, не выдержал и рявкнул на старуху:
– Пока меня нет, чтобы ноги твоей тут не было! Я не собираюсь разбирать ваши бабские склоки! И только попробуй мне на неё ещё раз пожаловаться!
После этого свекровь картинно разрыдалась и с видом глубоко оскорблённой невинности выскочила со двора. Калитка всё это время была настежь открыта, и сие занимательное шоу наблюдали все кому не лень.
Горд закрыл её, не забыв задвинуть засов, и направился к дому, а Даша заметалась, опять ощутив сердцебиение и дрожь. Отчего-то ей не хотелось предстать перед ним в таком виде: с горящими глазами, пылающими щеками и едва не заикающейся с нервов.
А как ей чувствовать себя иначе? Ведь Горд, положа руку на сердце, её сегодня спас! Неизвестно, до чего бы дошла их перепалка со стариком, но даже намёки на то, что с Митей может случиться беда, Даша не намеревалась спускать. Перед тем, как Горд появился, она была готова вцепиться в горло мерзкому старику и выцарапать глаза свекрухе, защищая мальчика. Потому что, да! Он её сын! И она никому не позволит обижать Митю!
Время шло, но Горд в дом так и не вернулся. Даша ещё немного поизображала великую занятость, убрав, вымыв кружки и стол, а после не выдержала и выглянула во двор. Горда нигде не было.
В груди Даши завозилось беспокойство, и она сжала ладонью доверенный на сохранение Гордом кулон: что-то случилось? Не зря же он её целовал-пил прямо при всех? Может быть, ему не хватило энергии? Ведь, если ей верно помнится, домовые всегда показываются только ночью и то одному человеку. А Горду, чтобы вступиться за неё, пришлось проявиться днём и навести морок сразу на двоих.
Может быть, он так ослаб, что ему стало нехорошо? Домовые вообще склонны терять сознание? Или они от бессилия впадают во что-то вроде спячки?
Девушке стало стыдно за свои предрассветные мысли: если ему так нужна энергия, то ладно, пусть уж целует! Она была так благодарна Горду за помощь, что теперь была согласна подставлять губы по первому требованию, лишь бы он и дальше защищал их. Возможно, если бы он иногда притворялся Дьюком, ей удалось бы потянуть время чуть дольше и решить проблему с монетами, чтобы уехать с Митей из деревни. Староста не зря обмолвился — не будет им с Митей тут жизни, не дадут! Но всё получится только в том случае, если с Гордом всё в порядке…
Кулон под её пальцами на груди еле заметно пульсировал. Бился, будто и впрямь тёмный камень в нём был сердцем… Но так редко, как если бы огонёк жизни в нём еле теплился.
В отчаянии Даша сжала его крепче в ладонях, направив в артефакт своё тепло, энергию и мысленно взмолившись: «Горд, миленький, не оставляй нас!»
И тотчас пульсация кулона усилилась, словно ритм «сердца» пришёл в норму, и оно ожило. А Даша крепко уверовала, что теперь всё будет хорошо.
Решив дождаться вечера, чтобы поговорить с Гордом и обсудить эти планы, Даша, в попытке унять взвинченное состояние, взялась за борьбу с сорняками. Траву она относила на хозяйственный двор живности: и поросята, и гуси, и даже куры с энтузиазмом отнеслись к внеочередной кормёжке.
Когда она в очередной раз проходила мимо сарая, её внезапно схватили, грубо зажав ладонью рот, и затянули внутрь, в самый дальний, мрачный, угол. Она отчаянно залягалась, вырываясь из хватки напавшего здоровяка. Кажется, судя по глухому стону, ей даже удалось попасть по ноге разбойнику.
– Даша, тише, – бархатно прозвучал голос Горда, заставив сердце девушки сделать кульбит и заколотиться чаще, но совсем не от страха. – Дашенька, милая… Испугалась? Прости…
Его губы жалящими поцелуями покрыли шею, вызвав у неё протяжный стон, и она порадовалась, что ладонь Горда по-прежнему закрывала ей рот: совсем близко к сараю, в теньке от раскидистых яблонь и груш, с цыплятами играл Митя, выискивая для них в рыхлой земле червячков и напевая что-то весёлое.
Горд повернул её, вжав в себя и наклонившись, собрался накрыть её губы своими, и Даше стоило усилий, чтобы не ухнуть в омут его глаз.
– Горд… – просипела она на остатках разумности, немного отстранившись: – Горд, ты, что… пьёшь меня?..
Он замер и обеспокоенно нахмурился:
– Да… А в чём дело? Тебе больно? Ты после этого чувствуешь себя плохо? Скажи, и я больше не прикоснусь к тебе…
Даше стало невероятно приятно, что Горд тревожился о ней. Она прислушалась к своим ощущениям, припоминая что-либо подобное, но обнаружила, что, наоборот, после поцелуев Горда чувствует небывалый подъём. Взять хотя бы утро: ох, как же хотелось ей взять палку и хорошенько поколотить его! И плевать, что перед этим пришлось бы долго побегать за ним по двору: Даша чувствовала в себе столько энергии, что не сомневалась – она догонит.
– Нет, всё в порядке… Я хотела сказать спасибо, что прикинулся Дьюком… Ты можешь целовать меня, раз тебе это так нужно… – девушка ощутила, как отчаянно краснеет и отвела глаза в сторону. Но потом решилась и выпалила: – Ты можешь даже делать и больше, если хочешь!..