Разлом Небес

Спасение во Мгле

Молодой ангел Кайл, чьи крылья отливали обсидиановой мглой, рухнул на окровавленную равнину Третьего Круга Рая. Его копье выскользнуло из ослабевших пальцев. Желтокрылые окружили его, их сияющие доспехи слепили. Прежде чем клинки пронзили грудь, мир замедлился. Кайл увидел лишь золотистый свет — и нежные руки, подхватившие его.

Теперь, смотря ей прямо в лицо, он не мог оторвать взгляд. Ее крылья — сияющее золото, словно утро, пробивающееся сквозь тучи, — медленно взмахивали, удерживая их в воздухе. На ней был простой белый хитон, а длинные волосы цвета спелой пшеницы пахли дождевой свежестью. Голубые глаза, полные концентрации и странного покоя, смотрели на него, потом на его раны. Этот покой, эта уверенность посреди войны…

Что-то сжалось внутри его груди, дыхание перехватило. Боль от ран была ничем по сравнению с этим потрясением.

«Зачем спасаешь меня?» — прошептал он, вглядываясь в красивое лицо незнакомки. Он чувствовал тепло ее рук и тела.

«Тише. Ты в безопасности», — ее голос звучал как колокольчик, заглушающий вой битвы.

Кайл замер, наблюдая, как ее энергия плетет вокруг них прозрачный купол — щит, мерцающий, как хрусталь. Снаружи битва бушевала, желтокрылые ангелы били по щиту, чтобы добить Кайла, но внутри царила тишина.

« — Мы — Целители, — сказала она. — Мы не враги и не союзники. Наша сущность — исцелять. А не судить.»

Ее руки, крепко державшие его, начали светиться мягким, теплым, золотистым сиянием. Энергия потекла из ее ладоней в его раны. «Мы служим жизни, а не Войне». Кайл вздрогнул, но не от боли. От прикосновения ее энергии. Оно было… целительным и невыносимо приятным. Жгучая боль начала таять, заменяясь теплом, разливающимся по всему телу. Он застонал — не от страдания, а от облегчения и… чего-то нового, незнакомого.

«Меня зовут Кайл, а тебя?» — спросил он, пока она была занята его лечением.

«Я Лира», — ответила она.

Воздух внутри щита наполнился чистым, свежим ароматом Лиры — дождь на лугах, целебные травы. Мирный островок в бурной войне.

Кайл был в ее руках, поддерживаемый, смотрящий в ее лицо, чувствуя ее целительную силу и этот невероятный покой. Его черные крылья, одно еще подлечивалось золотым светом, другое слегка трепетало от новых ощущений. Фиолетовые кончики вспыхивали ярче. Что-то древнее и дремавшее в нем взорвалось. Чувство было настолько сильным и новым, что он не смог сдержаться. Его руки, до этого беспомощно свисавшие или сжимавшие копье, обхватили ее плечи и спину, притягивая ближе к себе в этом парящем объятии.

«Ты… Ты прекрасна…» — слова сорвались с его губ тихим, прерывистым шепотом, полным изумления. «Я… я никогда не видел ничего и никого прекраснее во все времена…»

Лира слегка вздрогнула от внезапного объятия в полете. Она оторвала взгляд от его крыла и посмотрела ему в глаза. Ее голубые глаза расширились от искреннего недоумения.

«Пре… прекрасна?» — Она повторила слово, как будто пробуя его на вкус. «Это… эстетическая оценка моей физической формы? Но почему ты дрожишь? И твоя энергия… она пульсирует так странно. Горячо.»

В тот момент, когда тела соприкоснулись плотнее в объятии, а его руки обняли ее сквозь тонкую ткань хитона, случилось невероятное. Темная, фиолетово-мерцающая энергия Кайла, обычно агрессивная и сконцентрированная, устремилась навстречу золотистому потоку Лиры. Не для борьбы, а для… слияния. Они встретились на границе их аур, переплелись, закружились в стремительном танце прямо в воздухе, внутри парящего щита. Лечебный Щит мгновенно отреагировал. Он не просто усилился — он преобразился.

Стенки купола стали толще, прочнее, заиграли новыми оттенками. Золотые нити переплелись с темно-фиолетовыми всполохами, создавая внутри щита мерцающее сияние.

Щит стал ярче, его свечение видно издалека, как маяк в кровавом тумане битвы. Они теперь парили в центре сияющей сферы.

Кайл не видел этого. Он смотрел только в ее глаза. Тело его горело. Не от раны — от незнакомого пожара внутри. Эмоции захлестывали: нежность, жгучее желание быть ближе, безумная радость от ее присутствия, страх потерять этот миг. Буря против ярости битвы. Его сердце колотилось.

«Я… я не знаю, что это…» — прошептал он, касаясь ее щеки. Снаружи собралось немало врагов, жаждущих смерти Кайлу и бьющих по щиту мечами. «Но когда я смотрю на тебя, я…»

Она не отвела взгляд. Его губы нашли её губы. Поцелуй был неискушенным, порывистым, но наполненным такой первозданной силой чувств, что само пространство внутри парящего купола, казалось, завибрировало. Энергии их слились воедино еще плотнее, щит вспыхнул слепительно ярко, превратив их медленно парящую сферу в миниатюрное солнце на мгновение.

«Я люблю тебя, Лира…» — прошептал он, отрываясь от её губ. «Я хочу быть с тобой… всегда… навеки…»

Лира замерла в его объятиях, ее крылья продолжали ритмично работать, удерживая их на весу. Ее губы были слегка приоткрыты. В ее голубых глазах не было отвращения. Было… глубокое, искреннее недоумение и пробуждающееся любопытство. Она подняла руку и коснулась его щеки.

«Люблю…» — она повторила слово, его звучание было чуждым, используя его в отношении к другому ангелу. «Что это… люблю? Что это обозначает — любить другого?» Она коснулась своей груди, где, казалось, тоже что-то отозвалось на его порыв, но она не могла понять что. Для Лекаря любовь была абстракцией. Загадкой. Они относились ко всем существам одинаково положительно.

«Любить — значит делиться собой. Это… Это отдать тебе все, что я есть. Все мысли, все чувства, всю силу. И принять тебя. Такую, какая ты есть. Быть рядом… всегда. Защищать. Чувствовать. Дышать тобой. Это… это Любовь. Когда два существования становятся одним целым, не теряя себя,» — сказал Кайл, не понимая, откуда он взял это сознание. Оно само вышло изнутри наружу.

«Ты хочешь… делиться собой… со мной? Быть рядом? Почему? Ты едва знаешь меня,» — сказала Лира. Ее наивность была абсолютной.

«Да!» — его ответ был страстным, немедленным. Он сжал ее плечи в своих руках.

Лира смотрела ему в глаза. Видела бурю, искренность, незнакомую мощь. Она не понимала. Но ей было интересно. Этот чернокрылый воин говорил странные, красивые слова, и его энергия сливалась с ее собственной так гармонично, как никогда. Ее губы тронула милая, но осторожная, задумчивая улыбка.

«Хорошо», — сказала она тихо, ее голубые глаза светились любопытством. «Хорошо, Кайл.»

Одно ее слово — хорошо — обрушило на Кайла лавину. Сила и головокружительная радость переполнили его. Его крылья расправились мощно, фиолетовые кончики вспыхнули. Он чувствовал, как может свернуть горы — ради нее.

«Дай мне ее!» — он сказал энергично, полный эмоций. «Дай мне свою любовь, Лира! Обещай! Обещай, что будешь ждать!»

Лира смотрела на его преображение. На силу, бьющую ключом из него, усиленную их сиянием. Ее наивность позволила ей увидеть потенциал. Загадку.

«Хорошо», — повторила она, улыбка стала чуть увереннее. «Я дарю тебе свою любовь, Кайл. Но сначала…» Она кивнула едва заметно в сторону стен парящего щита. «Закончи свой бой. Найди меня потом. В Саду Вечной Росы.» Ее слова были условием. Она не понимала, что это означает «отдать любовь», и сильно об этом не задумывалась.

Внешняя Сторона Парящего Щита:

Контраст был леденящим. Пока внутри сияющего, парящего купола разворачивалась сцена нежности, снаружи бушевала кровавая битва. Несколько ангелов Желтых Крыльев в ярости били по стенам щита.

Кайл смотрел ей в глаза. «Я найду тебя, Лира. Клянусь. Я приду к тебе. Жди меня.»

Он поцеловал ее снова. Страстно, властно, полным обещания. Поцелуй Воина, давшего клятву в небе. Лира ответила на поцелуй. Принятием. Доверием? Желанием понять? Ее губы были мягкими, но без его бури. Она обняла его за плечи. Энергии слились в последний, ослепительный всплеск.

В момент пика поцелуя и сияния энергий, парящий Лечебный Щит взорвался изнутри. Высвобождая накопленную, усиленную любовью и яростью Кайла, смешанную с целительной мощью Лиры, энергию вовне. Ослепительная волна золотисто-фиолетового света рванула от них во все стороны, как сферическая ударная волна. Ангелы Желтых Крыльев, атаковавшие щит, были отшвырнуты назад и вниз.

Кайл вскинул голову. Любовь и ярость смешались. В его руке копье из ангельской стали. Он был преображен. В следующий миг он рванулся вниз, к отброшенным врагам. Его копье стало разящим лучом тьмы. Несколько ловких, быстрых движений в воздухе — стремительный разворот, уклон с выпадом, сокрушительный взмах древком. Смертельная точность. Каждое движение — финальный удар.

Пока Кайл выкашивал врагов, Лира летела не спеша вдаль, оставляя Поле Боя и Кайла среди поверженных врагов, с его клятвой и предстоящим подвигом. Ее лицо сохраняло спокойствие. Ей казалось, что незачем было переживать, лишь любопытство в мыслях: что это за такое — любовь — про которую этот Кайл говорил? Она даже не обернулась и не посмотрела назад на смертоносную тень, которая только что держала ее в объятиях и говорила о любви. Легкая, задумчивая улыбка.

Капли крови стекали по древку. Кайл парил на месте битвы, тяжело дыша. Он поднял глаза к пустому небу, туда, где исчезла Лира. Глаза горели решимостью, подогретой пламенем любви и словами Лиры, которые звучали у него в голове: «Найди меня в Саду Вечной Росы.»

Искра Победы

Кайл, объятый новым чувством — любовью, что горела ярче любой битвы, — встретил лидера желтокрылых ангелов в цитадели из белого мрамора. Архарон возвышался подобно титану, его крылья испускали ослепительные лучи.

«Ты пришел умереть, черное пятно», — голос Архарона гремел, как гром меж гор. — «Твоя Свобода — иллюзия. Порядок сожрет её!»

Кайл, прижимая древко копья к груди, вспомнив прикосновение Лиры, направил копье вперед. «Лира…» Ее имя вспыхнуло в сознании ярче боли. Воспоминание о её руках, о щите, что сплелся из их соединенных энергий, заставило его выпрямиться.

— «Я пришел закончить то, что вы начали», — бросил Кайл, впиваясь взглядом в сияющую фигуру. — «Ваш Порядок — это трусость!»

Архарон рассмеялся. — «Беги, чернокрылый крысёнок!» — рыкнул Архарон, сжимая копье. — «Ты даже не достоин стать прахом под моими стопами!»

Но Кайл не бежал. Вместо этого он закрыл глаза, позволив памяти о Лире затопить разум. «Её смех, легкий, как шелест крыльев мотылька. Её пальцы, вплетавшие свет в его раны. Щит, рожденный их соединенными сердцами…»

— «Любовь — слабость», — прошипел Архарон, видя замешательство врага. Он взмыл выше, собирая энергию в наконечнике копья. — «А слабых стирают в ничто!»

Огненный луч ринулся вниз. Кайл вскрикнул. Луч поджёг его крылья, опалил кожу… и тогда он отпустил страх.

— «Она не слабость», — прошептал Кайл, — «Она — причина»

Из глубин души, туда, куда даже война не добралась, хлынул золотисто-черный поток. Он обвил копье Кайла, сливаясь с тенями в диковинный узор. Архарон, на миг замерший в недоумении, усилил атаку, но луч начал «дробиться», сталкиваясь с новой силой.

— «Что ты…?» — начал лидер Желтокрылых, но ответом стал рёв Кайла, в котором смешались боль, ярость и надежда.

Чернокрылый ангел рванулся вперед, рассекая луч «навстречу» Архарону. Каждый взмах его крыльев оставлял в воздухе шлейф искр, каждая из которых напоминала каплю солнечного света. Время замедлилось: Кайл видел, как расширяются зрачки врага, как дрогнули его совершенные крылья. Их копья столкнулись в последнем рывке, выпустив сферическую волну, которая смела башни цитадели, обратила песок в стекло, а небо — в кроваво-золотую гладь.

Когда свет угас, Архарон лежал на земле, его крылья — груда обугленных перьев. Кайл, шатаясь, подошел к нему, копье дрожало в руке.

— «Мой порядок — спасение…» — хрипло выдохнул поверженный лидер. — «Ты… сеешь хаос.»

Кайл вонзил клинок в его сердце, затем — в лоб, следуя жестокому закону войны.

Над руинами воцарилась тишина. Кайл только сейчас заметил, что никого не осталось в живых от битвы. Он вдруг ощутивший пустоту в месте, где раньше горела ярость, упал на колени. «Лира… Теперь я найду тебя.»

Глава 3: Яйцо Мироздания

Дым, едкий и густой, смешанный с запахом озона и пепла, медленно клубился над полем боя. Битва вокруг стихла — то ли от шока, то ли потому, что не осталось никого, способного подняться. Кайл стоял, опираясь на свое копье из ангельской стали. Его могучие черные крылья, кончики которых все еще пульсировали приглушенным фиолетовым светом, дымились по краям, опаленные чудовищной мощью его собственного финального удара. На груди и руках застывали темные полосы крови — его и чужой. Дыхание было тяжелым, но ровным. В глазах, усталых от ярости и боли, горел холодный, неумолимый огонь — огонь исполненной клятвы и ожидания встречи.

Он смотрел вниз, туда, где еще минуту назад стоял лидер Желтых Крыльев — исполин, чье сияние слепило, а крылья были подобны двум солнцам. Теперь на этом месте дымила воронка. Грунт, веками утоптанный в боях, сплавленный кровью и энергией, был вырван. Тело лидера лежало неподалеку, обугленное, безжизненное, его великолепные желтые крылья превратились в жалкие, дымящиеся обрубки. Кайл подошел ближе, его шаги глухо отдавались в наступившей зловещей тишине. Без тени сомнения, с хладнокровной точностью, присущей выжившему воину, он нанес еще два удара: один — точно в то место, где должно биться сердце, другой — в основание черепа. Убедившись в окончательности конца, он отступил на шаг.

Именно в этот момент, когда его взгляд скользнул по краю воронки, земля зашевелилась.

Из черного дна воронки, словно нежные, но неумолимые ростки, пробились тончайшие усики земли и света. Они были не одного цвета, а сотканы из множества переплетающихся лучей всех цветов спектра и даже тех, что не видны обычному глазу. Они извивались, как корни или лозы, но двигались с неземной грацией и целеустремленностью. Не вверх к небу, а… навстречу друг другу.

Эти причудливые усики, сотканные из земли и сияния, тянулись из воронки. Они росли с невероятной скоростью, но казалось, что время замедлилось, чтобы позволить Кайлу увидеть это чудо.

И вот, в точке, где они должны были встретиться, прямо над самым центром разрушения, усики соединились. Не просто коснулись кончиками, а слились и закрутились воедино, образовав чашу. И в этой чаше появилось Оно.

Яйцо.

Оно не упало сверху, не материализовалось из воздуха. Оно выросло из самого узла усиков, как плод на невидимой лозе. Размером оно было с яйцо страуса, но на этом сходство заканчивалось.

Его скорлупа казалась сотканной из застывшего света и самой глубокой тьмы одновременно. Она была не гладкой, а переливающейся, как опал или перламутр высочайшего качества, но в миллион раз сложнее. Казалось, внутри нее заключены все звезды вселенной и вся бесконечность космического вакуума. Цвета не просто были на поверхности — они пульсировали изнутри, волнами пробегая по скорлупе: вот вспыхнуло ослепительное белое сияние, тут же его сменила глубокая, бархатистая чернота, которая тут же перетекла в пламенеющий рубин, за ним — в нежнейший сапфир, потом в изумрудную зелень, солнечное золото, королевский аметист… Цвета сменяли друг друга, перетекали, смешивались на мгновения, создавая новые, невообразимые оттенки, и снова разделялись. Черный не был просто отсутствием света — он сиял глубиной и тайной, как ночное небо, усыпанное бриллиантами. Белый не был слепящим — он излучал чистоту и мощь первозданного света. Вся поверхность Яйца дышала, мерцала, жила своей собственной, непостижимой жизнью. От него исходило мягкое, но неоспоримое свечение, озарявшее края воронки и лицо Кайла, стоявшего на краю, в немом изумлении.

Воздух вокруг Яйца вибрировал от чистой, концентрированной энергии — не разрушительной, как в битве, а потенциальной. Энергии бесконечных возможностей, начала нового цикла, невероятной силы, ожидающей своего часа и формы.

Кайл завороженно смотрел на это чудо. Вся его ярость, вся усталость, весь прагматизм воина на мгновение отступили перед этим зрелищем. Его рука разжала древко копья. Что это? Трофей? Оружие? Дар? Проклятие? Он не знал.

Он протянул руку и вырвал Яйцо из чаши усиков. Его пальцы ощутили исходящее от него тепло и холод одновременно, вибрацию бесконечности. Он положил Яйцо в мешок и повесил мешок за пояс.

Сад Вечной Росы

После битвы с Архароном Кайл бродил по Третьему Кругу Рая, искал Сад Вечной Росы. Его тело ныло от ран, душа горела одним желанием — найти Лиру.

Третий Круг Рая открылся перед ним, как страница из книги совершенных снов. Это был не город из хрусталя и сияющих шпилей, не футуристический лабиринт энергий. Нет. Это был мир, каким он мог бы быть, если бы зло и разрушение никогда не коснулись его сути.

Бескрайние изумрудные долины, покрытые травой такой сочной и высокой, что она колыхалась, словно живое море под ласковым ветерком. Леса — не просто скопления деревьев, а величественные соборы природы. Дубравы с могучими, седыми от мха стволами, ветви которых сплетались в своды; березовые рощи, чьи белые стволы казались колоннами, а листва переливалась всеми оттенками зелени под солнцем; цветущие сакуры, усыпанные нежно-розовыми облаками лепестков, кружащими в воздухе. Воздух был прозрачен и сладок, напоен ароматами дикого меда, нагретой хвои, миллионов цветов и свежести вечных снегов на далеких горах, окаймлявших горизонт. Горы эти не были грозными и неприступными — их склоны покрывали альпийские луга, пестреющие коврами цветов, а вершины сияли чистым белым светом, отражая солнце.

Реки струились не просто чистой, а живой водой. Она искрилась, переливаясь всеми оттенками бирюзы, сапфира и изумруда, в зависимости от глубины и игры света. Камни на дне были видны как сквозь кристально чистое стекло, отполированные течением до зеркального блеска. Озера лежали, как огромные, спокойные глаза земли, отражая небо и окружающие леса с фотографической точностью. Ни пенящейся грязи, ни мусора — только первозданная чистота и гармония.

Повсюду кипела жизнь, но не суетливая, а спокойная и радостная. Стаи разноцветных птиц с длинными, переливающимися хвостами пели сложные, прекрасные мелодии, не боясь пролетающего ангела. На полянах паслись грациозные олени с ветвистыми рогами, сияющими, как перламутр. Белки с пушистыми хвостами цвета осенней листвы резвились на ветвях. Даже насекомые — бабочки с крыльями, как витражи, стрекозы, отливающие металлическим блеском — казались частью великолепного, нерушимого баланса. Цветы цвели везде — не только в садах, но и на лугах, в расщелинах скал, их головки тянулись к солнцу, а аромат был густым и дурманящим, но не тяжелым.

Поиски заняли время. Он спрашивал у лесных духов — эфемерных созданий света, танцующих в лучах солнца; у мудрых древних деревьев, чьи мысли текли медленно, как сок; у чистых ручьев, шепчущих свои секреты. Все они мягко направляли его: «Ищи ту, что несет свет внутри. Ищи Сад, где роса не высыхает…»

И вот он нашел его. Сад Вечной Росы.

Он располагался в защищенной долине меж пологих холмов. Это был не сад в привычном понимании, а скорее луг, но луг невероятный. Трава здесь была особенно нежной, усыпанной миллиардами крошечных, идеальных цветов — синих, как незабудки, белых, как жемчуг, желтых, как капельки солнца. Но главное чудо — это была роса. Она сверкала повсюду: на каждой травинке, на каждом лепестке, на паутинках, растянутых между стеблями, как серебристые арфы. Она не испарялась под теплыми лучами солнца, а сияла, как бриллиантовая пыль, наполняя воздух радужными бликами и нежнейшей свежестью. Казалось, сам воздух здесь был соткан из света и влаги. В центре луга бил небольшой источник, вода из которого струилась по мшистым камням, питая этот вечный, сияющий сад.

И там, у самого источника, стояла Она.

Лира. Ее спиной к нему, склонившись над водой. Ее огромные, солнечно-желтые крылья были слегка расправлены, ловя потоки воздуха, несущие ароматы цветов и влаги. Длинные волосы цвета спелой пшеницы, заплетенные в простую, но изящную косу, спадали на спину и касались бедер. На ней был все тот же простой белый хитон, струящийся вокруг стройной фигуры, казавшийся еще чище в этом сияющем месте. Она что-то тихо напевала — мелодию, похожую на журчание ручья и шелест травы. Кайл замер в воздухе. Его сердце бешено заколотилось, кровь ударила в виски. Весь долгий путь, вся боль, вся ярость битвы — все растворилось в одно мгновение перед этим видом. Его любовь, огромная, всепоглощающая, затуманила разум, стерла всю осторожность, все условности.

Он не позвал. Не подошел медленно. Он ринулся к ней.

Словно черная молния, разрезая сияющий воздух Сада, он спикировал вниз. Лира услышала свист крыльев, обернулась. Ее голубые глаза, бездонные и ясные, как небо над лугом, расширились от удивления. На губах еще играла нежная улыбка — ее постоянная спутница, отражение неизменной доброты и спокойствия в сердце. Она не успела ни слова сказать.

Кайл влетел в нее, но не сбил, а обхватил мощными руками, подхватил, поднял в воздух. Его объятия были крепкими, почти болезненными в своей силе, полными отчаянной нежности и долгожданного обретения. Он зарылся лицом в ее шею, вдохнул ее запах — дождь, росу, чистоту и что-то неуловимо-теплое, ее.

— «Ли-ра!» — вырвалось у него хрипло, в этом звуке была вся его боль пути и вся радость находки.

Он не остановился. Захваченный вихрем чувств, он начал кружиться с ней в воздухе прямо над сияющим лугом. Его черные крылья, опаленные битвой, мощно взмахивали, поднимая их выше. Ее желтые крылья инстинктивно расправились, подхватив движение, сливаясь с его полетом. Они кружились, как два лепестка, подхваченные ветром, как семена одуванчика, танцующие в солнечном луче. Капли вечной росы, сбитые с травы вихрем их крыльев, сверкали вокруг них, как дождь из алмазов. Он смотрел в ее лицо, в ее удивленные, но все еще добрые глаза.

И он поцеловал ее. Страстно, глубоко, без тени сомнения или стеснения. Это был поцелуй воина, вернувшегося с победой к своей единственной награде. Поцелуй существа, познавшего любовь и не желавшего ничего, кроме как раствориться в ней. Его энергия, темная и фиолетово-мерцающая, непроизвольно вспыхнула вокруг них, смешиваясь с ее золотистым сиянием, создавая временный ореол переливающегося света.