Миллион миллиардов. Сборник рассказов

Тата Манькова Дизайнер обложки

Елена Миронова Обработка иллюстраций

Елена Зорина Корректор

Ольга Рыбина Редактор

© Ольга Димитриевна Белоброва, 2022

© Тата Манькова, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0056-0187-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

Прямо здесь и сейчас, за этой страницей – за белой театральной ширмой, собрались они: заметки, записки, тексты. Другая жизнь и счастливые моменты, внезапные открытия и безумные идеи, чужие правила и семейные секреты. Весёлые, грустные, задумчивые и наблюдающие.

Они настолько разные, что не выстраиваются ни в общую линию, ни в логическую цепочку. Вообще не группируются для общего сценария. Расселись по разным стульчикам, подальше друг от друга, каждый сам со своим смыслом. Они бы хотели развлекать, но больше получается погружать в раздумья. Иногда с мыслью «что за ерунда!».

А ещё стесняются. Очень боятся, что их не поймут или поймут неправильно. В смысле наоборот.

Они обязательно хотят открыть что-то, какой-то жизненный секрет, философскую тайну. О которой вначале и сами не всегда догадываются, но что-то такое подозревают. Вот и роют, ковыряются в себе и в поисках смыслов. Подбирают правильные слова, выискивают подходящие сравнения, точные примеры.

Хорошо ли у них получается? Да, наверное, не всегда идеально.

А иначе к чему тогда стремиться, куда расти?

В этом же тоже смысл, и не малый, не так ли?

В общем, открывайте, знакомьтесь – вдруг подружитесь?

Море и счастье

Мы выскребли всё из своих сил. Последние остатки. Сухие и скукоженные. Еле дотянули до каникул. Мы мечтали и грезили, что просто сам факт наступления каникул уже и будет счастьем.

Потом, когда до «счастья» оставалось чуть больше недели, мы подумали, что больно уж оно похоже на обычные выходные. Немного затянувшиеся. И это ощущение обязательно сожрёт наше «счастье».

Тогда мы придумали Хорватию. Списались, созвонились, сделали невозможное – нашли место. В самый горячий сезон, под все наши многочисленные требования.

Не могло не сработать!

И вот мы там. Море как сказка, погода – не жаркая, можно всё и везде. Старинные города и римские развалины, кипарисы, бугенвиллеи, сосны, шишки…

И там, купаясь в волшебной прозрачности, мы поняли: это не оно. Не совсем оно. В общем, не наше счастье.

Чёрт-те знает: то ли жильё не наше, неудобное? То ли вещи долго сохнут? То ли соседи шумные? Но стало ясно, что не оно это.

И тогда пришло озарение – надо домой. Не туда, в Германию, а совсем домой, в Одессу. И точно-точно оно будет там, наше…

Там же тоже море, и тепло, и старина. А вдобавок – любимый дом, родные лица, абсолютный комфорт. Там уж наверняка мы его найдём.

Счастье.

И вот мы здесь. Смогли, преодолели, сдюжили.

Теперь должны греметь фанфары, зажигаться софиты и глашатай громогласно объявит о наступлении нашего счастья.

Но нет. Не совсем так.

Трава заросла, розы заболели, аллергия обострилась. А что хотели? Амброзия кругом цветёт.

Не до счастья.

Пройдёт какое-то время. Даже совсем немного времени. И где-то через полгода, ковыряясь в галерее фотографий, мы вдруг наткнёмся на Хорватию с волшебной водой, кипарисами и развалинами римской арены. А потом на свои довольные физиономии в душевной компании в Одессе.

И защемит что-то. И потянет где-то.

И станет так ясно, так безусловно очевидно, что это было именно оно – наше…

Буря и натиск

Очередь на регистрацию в аэропорту. По периметру энергично и решительно курсирует ответственная представительница авиакомпании, гордо несущая всю полноту своей власти. В её лице есть некоторая обида, даже отчаяние. Поскольку приложить эту власть и решимость категорически не к чему.

В очереди все терпеливо, тихо ждут. Ни тебе подвыпивших и буйных граждан. Ни хотя бы плохо воспитанных детей с безобразным поведением. Не с кем зацепиться.

Чемоданы весят обидную норму – с кем поговорить о доплате за перевес?

Документы у всех в порядке.

В руках тесты на вирус.

Не кашляют!

Короче – тоска.

И вдруг появляемся мы, небольшой, но заманчиво живописной группой с коляской.

Взгляд представительницы оживился, вся она встрепенулась и воспряла. Сразу стало понятно, день сегодняшний не пройдёт напрасно.

Ещё одно доброе дело.

– Вы, женщина на коляске!!! Сюда идите, я вам буду помогать! – зычно протрубила она на весь зал с дальней стойки регистрации.

Вся скучающая очередь разом смолкла, развернулась в нашу сторону и уставилась на меня. Почему-то вспомнилось: «Софиты цирка направлены на арену!»

Мне на минуту захотелось сложиться в сумочку или просто раствориться в пространстве.

– А вы все! – Очередь сжалась. – По-жа-луй-ста! Ждите – там стойте. Не выходите за черту!

И грозно так зыркнула на стоящих первыми.

Эти невезунчики отпрянули от черты. Они и раньше-то не дёргались, а тут, видимо, и вовсе захотели уйти в конец.

Буря и натиск – с ужасом поняла я и поначалу смалодушничала. Но, поразмыслив, решила, что лучше расслабиться.

Лететь-то надо – билеты, гостиница, все дела. В подобной ситуации есть шанс меньше пострадать, если не напрягаться.

Представительница тем временем, наконец расправив крылья, намеревалась развернуть свои силы помощи по всем фронтам.

– Давайте-ка сюда ваши документы! – решительно скомандовала она нам.

– Зачем это вам? Мы ж просто хотим зарегистрироваться, – робко и невнятно промямлили мы, но осеклись.

– Таааак… – она выхватила наши паспорта. – Эт я подержу! – И сделав мощный взмах рукой, пронесла их над нами, почему-то над регистратором и дальше по какой-то замысловатой траектории в никуда.

«Господи! Хоть бы не уронила в щель за ленту багажа!» – с ужасом соображала я, пытаясь заранее придумать, как выковыривать паспорт из такой узкой дырки.

Потом нависла над стойкой и стала так же активно листать бумаги регистратора туда и назад. Он сам тоже ничего не понял и впал в недоумённый ступор.

Обстановка накалялась.

Надо заметить, что до этих пор мы как-то всегда сами справлялись на check-in. И выжили, пока что.

Куда там. Буря и натиск продолжали своё победное шествие на глазах «изумлённой общественности».

На нашу удачу, ситуация с паспортами закончилась благополучно.

Однако её внимание привлекла наша ручная кладь. В глазах блеснул узнаваемый уже задорный огонёк.

– А это вам точно будет мешать! – обрадованно констатировала представительница. – Из-за этих колёсиков вас сейчас завернут на секьюрити! Там не любят, чтоб с колёсиками, – и крепко схватила нашу сумку.

– Отчего же мешать! – не выдержал, наконец, Саныч. – Мы только что прилетели с ней из Мюнхена, и никто на секюрити не возражал. Это самая удобная для нас сумка.

– Тааак, – почти рычала дама, – я же делаю вам лучше! Вы что, не понимаете? Мы отправим эту сумку в багаж бесплатно. Она вам точно мешает. – Она на редкость мощно впилась в ручку сумки и собиралась идти до конца в своём желании нести нам добро.

Намечалась нешуточная схватка.

Я даже попыталась встрять и шепнуть Санычу, чтоб сдался, пока не поздно. Вдруг дама решит с нами драться ради нашей же пользы?

Но и он упёрся. Тоже можно понять – в этой сумке все наши билеты-резервации, перекус, ноут, подзарядки.

Сколько всего вытаскивать! Куда перекладывать?

И тут звёзды опять стали к нам благосклонны и позвали добрую представительницу к другой женщине с ребёнком, которой в этот момент потребовалась помощь.

Она ослабила хватку. Крикнула: «Я сейчас! Буду вам помогать!»

И побежала в их сторону. А мы тем временем оттащили тихонечко нашу удобную сумку на колёсиках. За угол. От греха.

Надо было улепётывать по-быстрому. Пока эта буря, несущая «нам пользу» вместе с натиском очень доброй, но атомной энергии, не снесла наше мирное путешествие в тартарары.

P. S. О сумке с колёсиками на секьюрити никто слова не сказал. А в чересчур мощной любви можно и захлебнуться.

P. P. S. «Бу́ря и на́тиск» – движение в немецкой литературе XVIII века, связанное с отказом от… разума в пользу не стеснённого правилами творчества, предельной эмоциональности и… крайних проявлений индивидуализма… (Википедия)

Штанга

Вы когда-нибудь поднимали пятидесятикилограммовую гирю?

Нет, не так.

Пытались ли вы когда-нибудь «толкнуть» штангу?

Я лично – нет.

Но, силой воображения, очень даже могу себе представить весь процесс.

Наклонилась. Взялась руками. Подумала:

– И зачем вообще мне это надо?

– Очередная дурь? Лучше бы не начинала!

– Все люди как люди: сидят, отдыхают, кофе пьют. А ты?

– Как пить дать что-то надорвётся: или в пояснице, или в голове.

– Назад дороги нет – взялась уже. И перед партнёрами неудобно…

Потом держусь крепко за железяку эту.

Упираюсь – надо оторвать её от земли. Тяжело. Невозможно.

Потом всё-таки рывок. Смогла!

Что-то хрустнуло. А может, и треснуло? Наверное, и то и другое.

И штанга уже сверху. Давит.

А радости почему-то нет.

И не сбежишь – куда там?

Потом обратный рывок. Тяжелее, чем наверх.

Аккуратно вернуть или уронить – всяко бывает.

Прийти в себя.

Повреждения замотать, залечить, замазать.

И, кстати, первое место всё равно досталось кому-то другому.

Да и второе тоже.

Эпилог/Мораль/Памятка для моих детей

(нужное подчеркнуть)

Дорогие мои, любимые!

Сколько я поднимала таких «штанг» в жизни? Не очень много.

Но вполне достаточно, чтобы чем-то гордиться, чем-то насытиться, о чём-то пожалеть и, конечно, не слабо так, надорваться.

Одного рецепта «как быть» для каждого такого случая у меня опять и снова – нет.

Может, «толкать», а может, и не стоит. Зависит от кучи факторов и вашего настроя в данный момент.

Как сделать по-умному? Тоже не скажу – боюсь сбить с толку. Потом, в очередной раз, буду виновата.

Знаю только, что не из одного, а из многих таких толчков, с разной степенью успеха и поражений, из меня слепилось то, что есть сейчас. И результат меня вполне удовлетворяет. Даже радует.

Я ни о чём не жалею. И ничего не хотела бы изменить.

А это одно – уже ой как много.

Просто поверьте на слово.

Потом поймёте.

Живая рыба

Мама купила карпа, зеркального. У нас его почему-то зовут Коропом, не знаю почему, может, для солидности? Но так уж повелось, и я не могу исправлять всякой грамматической чепухой нашу правду жизни.

Короп был точно солидных размеров и живой или очень натурально прикидывался живым: смотрел на нас ясными глазами, хлопал плавниками, хвостом – в общем, законченный образ, не подкопаешься. Саныч сразу стал кричать истошно: «И что мы с ним будем делать? Как его съесть сегодня?» Но мама, видимо, подзабыв свой, двадцатилетней давности, опыт общения с нечищеной рыбкой с базара, почти уверенно утверждала, что через часик-другой Короп всё поймёт, сам окочурится и мы успешно его одолеем. У меня, признаюсь, были сомнения на этот счёт, и смутные мои воспоминания подсказывали, что рыбки эти живучие ого-го. Но мамин неоспоримый авторитет здесь перебил все мои робкие потуги.

Дабы не смущать ранимые души домочадцев, Короп был торжественно вынесен на холод и там, по словам мамы, затих – видимо, опять прикинулся, коварный, только теперь в обратную сторону.

Через пару-тройку часиков все поняли, что нужно что-то решать с Коропом, причём радикально: если он собрался нас и дальше так водить за нос, то мы остались без ужина, а это, согласитесь, грустно.

Как только этого афериста, не побоюсь этого слова, внесли с улицы в дом, он решил, что декорации поменялись и здесь он снова живчик. Интенсивность хлопанья хвостом и телодвижения его переходили всякие правила приличия.

Мама, понимая, что надежд больше нет, взяла самый большой в доме нож и сказала, что с помощью ассистента (а это мог быть только «понятно кто!») она справится с чудовищем, нужно будет его «сильными руками» подержать. Саныч вспомнил всё: и свои глубоко пацифистские взгляды на жизнь, и то, что он мышь обидеть не может, а комаров убивает исключительно при крайней необходимости, и что в его далёком детстве, когда он прищемил хвост коту, животное не пострадало. Но делать нечего, мама даже визуально не подавала надежд на то, что она победит Коропа в одиночку: слишком разные весовые категории, неравная борьба.

Дальнейшую сцену этой драмы я опущу – это же не триллер, в самом деле, а так, бытовая зарисовка.

По окончании борьбы Короп всё равно продолжал чем-то там двигать, чем совершенно расстроил и деморализовал официальных победителей сражения. Он был брошен в мойку и даже не посолен – так и остался не замаринованным, поверженным, но не побеждённым. Всем расхотелось кушать, а бойцы разъехались по своим делам – кто на танцы, кто на футбол…

Через полтора часа я была застигнута телефонным звонком в самый разгар баталий какого-то телевизионного шоу – противники вот-вот могли вступить в нешуточную потасовку.

– Ну как Он там? – спросила мама тихим усталым голосом.

– Кто??? – опешила я и, вернувшись к реальности, побрела на кухню, проверить Коропа…

Запеканка

В ажиотаже пандемических метаний за укрепление всеобщего иммунитета меня внезапно осенило открытие, что дети мои – малютки (#опять_я_плохая_мать) совершенно неправильно питаются и витамины критически недополучают.

Почему я решила, что главный аккумулятор всех возможных полезных веществ именно тыква, – история до сих пор умалчивает. Предполагаю, что цвет продукта перебил рациональный подход. Ситуация усугублялась тем, что никто в семье тыкву не любит ни в каком виде. Считают, что она портит любое блюдо только своим присутствием.

Однако идея спасения человечества с помощью тыквы уже захватила передовые умы в моём лице, и остановить торпеду, движущуюся к цели, не смогла бы даже она сама. А невыполнимая задача придумать что-то съедобное для тех, кто тыкву на нюх не переносит, однозначно бросала вызов.

Итак, в промежуточных итогах было дано:

• трепетная и ранимая душа художника;

• лежащие на балконе две полтыквы (не путать с целой, в них – синергия!), пару раз перенёсшие какой-то непонятный налёт инея по утрам;

• научно-аналитический склад ума (уже забыла, кто мне это сказал, но всегда с теплотой вспоминаю этого милого человека);

• всякое по мелочи – компьютер, телефон, кухня, актор (который «участник преобразований, движимый собственными мотивами», не путать с актёром – это обидно).

Для начала я изучила тьму рецептов в интернете, предназначенных для искренних любителей исходного продукта. Сильно устала и поняла бесперспективность этого предприятия. Тем более что они гордо и почти по Канту демонстрировали присутствие «вещи в себе». В нашем случае – тыквы в блюде.

Тогда было принято волевое решение сложить пару-тройку разных рецептов и получить что-то сильно съедобное и однозначно гениальное в результате.

Работа закипела.

Начались сложности.

Во-первых, все открытые в компьютере рецепты выстроились в хаотическом порядке и открывался почему-то каждый раз один и тот же, который не совсем мне нравился. Хотя помню точно, что я систематически тыкала в разные вкладки. То в третью слева, то в пятую справа, и так дальше по списку.

Я плюнула на них и решила начать с очевидного – почистить и порезать тыкву. Она оказалась крепкой заразой – шкура не срезалась, а только отпиливалась со страшными усилиями и специальным ножом. В процессе титанического труда был уничтожен ноготь моего указательного пальца с почти свежим маникюром. И поскольку теперь сохранение красоты и чопорных приличий меня больше не сковывало, я пошла крушить и творить без всяких пределов. Гуляй, рванина!

Накидала в миску все ингредиенты одновременно.

Ну потому что – какой смысл? Всё равно они перемешаются в конце, зачем нам эти церемонии?

Решила разогреть духовочку, так как смутные воспоминания молодости подсказывали, что её, сердешную, всегда греют перед закладкой пирогов. Её почему-то сразу замкнуло, и выбило пробки. Но удача улыбалась безнадёжному предприятию, и я чудесным образом сообразила, где нажать на тумблер и то, что больше нельзя включать обдув.

Вернулась к мисочке с «тестом», которое выглядело совсем огорчительно и напоминало какое-то месиво. После всего случившегося назад дороги всё равно не было. Надо выдохнуть и двигаться к победе. Вспомнила, что такие штуки у поваров элегантно именуются смесью. А имя – это ментальная сущность предмета. И ещё по мелочи всякую ерунду, типа «думай о хорошем» и «позитивные мысли притягивают что-то там».

Веруя в приближение триумфа, я решила для надёжности добавить лично от себя натёртый корень куркумы и побольше. Во-первых, вспомнила, что она сильно спасает от заразы и детям моим это обязательно. А во-вторых, лежит в холодильнике без толку и пропадает, беспечно купленная за оригинальный внешний вид и миленький оранжевый цвет внутри. Что получится на вкус, старалась не думать, чтоб не расстраиваться заранее. Вдруг обойдётся?

Однако, на случай «войны», сыпанула ещё корицу, ваниль, манку, какой-то муки, чтоб «оно!» не растеклось, и яблок от души (тоже бесцельно скучали на подоконнике). Тихо надеялась: если с запеканкой выйдет провал, назову её шарлоткой.

Запекла. Не спалила! И, как говорила моя бабушка, «убилась от этой кухни».

Путалась в названиях. Одному сказала, что это пирог с апельсинкой, а другой – что там просто много яиц. Несмотря на очевидно валяющиеся тыквенные очистки на кухне, все как будто поверили. Никто не вспомнил, что это исчадье Хэллоуина на дух не переносит.

Видимо, я имела зверский вид зайца, побывавшего на конференции монстров. Семейство смотрело на меня с опаской и деликатно похваливало произведение кулинарного искусства жалкими комплиментами «вкусненько» и «очень даже неплохо».

Упала на кровать. Лежу. Смотрю в потолок и думаю.

Какая хорошая семья! Дети воспитанные, не капризные. Всё едят!

И сколько же у меня ещё скрытых талантов?!

Тётка

Я похожа на мою тётю из Измаила, и это меня очень расстраивает. Нет чтоб какая-нибудь Джина Лоллобриджида! Смотрю в зеркало и вижу – тётя Фаня.

Вы не подумайте – тётка была чудесная: пробивная, энергичная, с харизмой опять же. Но вот с красотой… не задалось. Глаза несправедливо маленькие, а я всегда хотела большие, выразительные. Причёска её меня раздражала. Здесь дело, конечно, поправимое. Ещё голос звучит ужасно. Если в записи.

И вообще, есть претензии к лицу целиком: какое-то простое, бессарабское. С этим тоже ничего не придумаешь: косметологи, парикмахеры, стилисты бессильны против нашей с тёткой мощной породы.

И что интересно. Я давно и счастливо попрощалась с комплексами некрасивости. А лет с тридцати вообще не заморачиваюсь своей внешностью. Расправила крылья и зажила, как только хотелось – свободно, безмятежно и легко. Экспериментировала со стилями, причёсками, работой и географией.

Почему же именно сходство с тёткой так меня угнетает? Образ внутри не соответствует фото в паспорте? Почувствовала себя зайчиком, по ошибке надевшим костюм медведя? Не думаю.

Всё значительно проще.

Мне категорически невозможно быть похожей на неё! Потому что тётя Фаня не любила японской поэзии и не читала Кьеркегора. И как после этого у нас могут быть одинаковые глаза?

Фламенко

Это возможно! Ежедневно сгорать в настоящей страсти в 7:30 и 9 вечера, с одним выходным в воскресенье, если вы – исполнитель фламенко в Севилье. Не верите? Я сама бы ни за что не поверила. Но…

Итак, маленький грязноватый зал, старые деревянные сиденья, расставленные буквой П. В центре куцая сцена – это камерный зал для представлений фламенко. Уселась разношёрстная публика, много китайцев. Среди зрителей почему-то запомнилась скучающая девочка лет десяти в испанском костюме из китайской сувенирной лавочки. Ждём. На сцене появилась неформалка в драных джинсах, кроссах, наполовину заправленном свитерке и по-испански подробно рассказала, что можно и чего нельзя делать на их представлении. Вот, кстати, нельзя фотографировать и лезть обниматься с танцорами. Ещё что-то сказала, но мы не особенно прислушивались. Потом – это же по-английски и по-французски. Опять ждём.

Свет погас. Представление. Вышли двое, один с гитарой. Первое впечатление: два деревенских хлопца достали из сундуков нарядные одёжки 75-го года производства и пришли на деревенские посиделки. Брючки мешком, чёрного цвета, который уже давно не чёрный, а грязно-бурый; рубашка в клеточку – «привет из Михаловки», несуразный тонкий галстучек. Но обувь!!! – черные лаковые безупречные туфли у обоих. Всё вместе выглядело странно – то ли туфли не отсюда, то ли ребята не свои туфли надели в спешке. С этого момента главным местом притяжения глаз зрителей были туфли, и ничего нельзя было поделать.

Гитарист заиграл. Застучали каблуки. Потом резко оборвал мелодию, и вступил его товарищ – запел. Что это? Почему так заунывно, почему такая тоска в мелодии, в голосе, в тембре? Загадка. О чём поёт? Прощается с кем-то, с чем-то, со своей жизнью, молодой, счастливой, – только такие ассоциации… Вот будет смешно, если выяснится, что поёт он о том, как солнце встаёт летним утром над оливковыми деревьями за его домом…

Наконец появились танцоры. Он и она. Он – с намасленными, свисающими сосульками волосами, она – худощавая, сутулая, похожа на цыганку. Началось. Он как-то сразу превратился в тетиву, металлический прут, вибрирующий и изгибающийся на грани. Резкий звук выбиваемого каблуками ритма как грохот оглушительного грома. Если высшая точка фламенко называется «демон», то это был именно демон во плоти. Руки, вскинутые вверх, безупречный изгиб кисти и невероятно плавное движение вперёд на выбивающих сумасшедшую чечётку каблуках.

Танцовщица, его партнёрша, конечно, уступала, это был явно не её праздник. Но руки! Её руки были сверхъестественными в технике: сверху над головой, кисти, отталкиваясь от неведомой точки, извиваясь по только им одним известной траектории, спускались вниз. Руки жили, страдали, плакали и умирали на наших глазах. Настоящее искусство!

И мы, зрители, и китайцы, и скучающая девочка, как будто перестали дышать и оказались внутри этой всепоглощающей воронки страстей, терзаний, счастья и безысходного восторга…

Представление закончилось. Все были оглушены и растеряны. Мы видели что-то, чему ещё не нашли объяснение, что-то по ту сторону реальности, мы прикоснулись к облаку, или к душе, или к волшебству – невозможно расшифровать это состояние.

У входа в фойе уже толпились зрители на следующее представление. Наш главный танцор, придерживая взлохмаченную шевелюру рукой, что-то буднично записывал в затрёпанный журнал на рецепции.

Он вернулся на землю, а мы ещё не совсем…

Вкусовщина

«Живое пиво» манило облезлой, тусклой вывеской. Чёрные окна витрин сияли враждебными дырами.

Никто не ждёт.

И мы. Вроде бы вместе, но каждый о своём. Хотим говорить, но не слышим друг друга – шумно вокруг. Почему-то кажется, что это временно. А это не так.

И дождь. Мутными каплями течёт по стёклам, разделяет всё ещё дальше.

И смазанные фигуры людей. Бесцветные, бесчувственные, как всё вокруг.

И одинокий фонарь. Совсем дряхлый, на покосившейся бетонной, щербатой, давно не крашенной ноге. Своим уже мерцающим светом из последних сил наивно и по привычке пытается кого-то тут согреть.

Не понимает, старый дурак, что не сможет – висит высоко…

Чужая тема

Композиторы добаховского периода часто брали чужие темы и разрабатывали их в своей оригинальной манере.

Он потерял своё сердце.

Где-то… посреди большого города, на шумной улице, где снуют машины, какие-то люди, заплёванный мусорник неподалёку… оно осталось лежать там… Он не заметил сразу и ушёл вперёд. И только через время, потом, он обнаружил, что внутри пустота и здесь, где он сейчас, ничего у него нет.

А жизнь его осталась там, где сердце, – в сером бетоне, камне сумрачного города. Даже непонятно, что в нём такого, не самый лучший город, хаос везде… и что ему все эти люди, снующие там? Практически чужие…