Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

– I wouldn’t have believed it. – Я не поверил бы. But what can you do? Но что поделаешь? Events change a person. События меняют человека.

“Quite right,” agreed Porthos, “but what doesn’t change, or rather what changes for the better, is wine.” – Совершенно верно, – согласился Портос, – но что не меняется или, вернее, что меняется к лучшему – это вино. Try the Spanish one that our friend Athos valued so much: sherry. Отведайте-ка испанское, которое так ценил наш друг Атос: это херес.

At that moment the manager entered to receive orders regarding tomorrow's menu, as well as the proposed hunt. В эту минуту управитель вошел за приказаниями относительно завтрашнего меню, а также предполагаемой охоты.

“Tell me, Muston,” asked Porthos, “is my weapon in order?” – Скажи-ка, Мустон, – спросил Портос, – мое оружие в порядке?

D'Artagnan drummed his fingers on the table to hide his embarrassment. Д’Артаньян забарабанил по столу пальцами, чтобы скрыть свое смущение.

“Your weapon, Monsignor?” – Ваше оружие, монсеньор? asked Musqueton. – спросил Мушкетон. “What weapon?” – Какое оружие?

- My armor, damn it! – Да мои доспехи, черт возьми!

- What armor? – Какие доспехи?

- Combat armor. – Боевые доспехи.

– Yes, Monsignor, I think so, at least. – Да, монсеньор, – я так думаю, по крайней мере.

- Inspect them tomorrow and, if necessary, have them cleaned. – Осмотри их завтра и, если понадобится, вели почистить. Which horse is my fastest? Какая лошадь у меня самая резвая?

- Volcano. – Вулкан.

- And the most resilient? – А самая выносливая?

- Bayard. – Баярд.

- Which one do you like the most? – А ты какую больше всего любишь?

“I love Rusto, Monsignor, he’s a fine horse, we get along very well.” – Я люблю Рюсто, монсеньор, это славная лошадка, мы с ней прекрасно ладим.

– She's resilient, isn't she? – Она вынослива, не правда ли?

- A cross between the Norman and Mecklenburg breeds. – Помесь нормандской породы с мекленбургской. Can run day and night without stopping. Может бежать день и ночь без передышки.

- Just what we need. – Как раз то, что нам нужно. You will prepare these three horses for the campaign and clean or have my weapons cleaned; and pistols for yourself and a hunting knife. Ты приготовишь к походу этих трех лошадей и вычистишь или велишь вычистить мое оружие; да пистолеты для себя и охотничий нож.

“So, are we going on a journey?” – Значит, мы отправляемся путешествовать? – Musketon asked anxiously. – тревожно спросил Мушкетон.

D'Artagnan, who had been tapping out vague chords until now, began to drum out a march. Д’Артаньян, выстукивавший до сих пор неопределенные аккорды, забарабанил марш.

- Better than that, Muston! – Получше того, Мустон! - answered Porthos. – ответил Портос.

“Are we going on a campaign, sir?” – Мы едем в поход, сударь? asked the steward, and the roses on his face were replaced by lilies. – спросил управитель, и розы на его лице сменились лилиями.

“We are going back to military service, Muston!” – Мы опять поступаем на военную службу, Мустон! – answered Porthos, trying to twirl his moustache and give it a martial look, which they had long ago abandoned. – ответил Портос, стараясь лихо закрутить усы и придать им воинственный вид, от которого они давно отвыкли.

As soon as these words were uttered, Mousqueton began to tremble; his thick, reddish-veined cheeks trembled. Едва раздались эти слова, как Мушкетон затрепетал; его толстые, с красноватыми прожилками, щеки дрожали. He looked at d'Artagnan with such inexpressibly sad reproach that the officer could not bear it without emotion. Он взглянул на д’Артаньяна с таким невыразимо грустным упреком, что офицер не мог вынести этого без волнения. Then he staggered and asked in a choked voice: Потом он пошатнулся и сдавленным голосом спросил:

- To serve? – На службу? To serve in the royal army? На службу в королевской армии?

- Yes and no. – И да и нет. We will fight again, seek all sorts of adventures - in a word, we will lead our old lives. Мы будем опять сражаться, искать всяких приключений – словом, будем вести прежнюю жизнь.

The last words struck Mousqueton like thunder. Последние слова как громом поразили Мушкетона. It was precisely this very terrible “former life” that made the “present” one so pleasant. Именно эта самая ужасная «прежняя жизнь» и делала «теперешнюю» столь приятной.

- Oh, my God! – О господи! What do I hear? Что я слышу? - exclaimed Mousqueton, casting an even more pleading glance at d'Artagnan. – воскликнул Мушкетон, бросая еще более умоляющий взгляд на д’Артаньяна.

“What can I do, my dear Muston!” – Что делать, мой милый Мустон! said d’Artagnan. – сказал д’Артаньян. “So, it’s fate…” – Значит, судьба…

Although d'Artagnan tried not to call him "you" and pronounced his name the way Mousqueton wanted, he still felt the blow, and the blow was so terrible that he left, forgetting to close the door in his excitement. Несмотря на то что д’Артаньян постарался не назвать его на «ты» и выговорил его имя так, как хотелось Мушкетону, тот все же почувствовал удар, и удар был столь ужасен, что он вышел, забыв от волнения затворить двери.

“Glorious Musketoon!” – Славный Мушкетон! He is beside himself with joy, said Porthos in the tone in which Don Quixote probably encouraged Sancho to saddle his Gray for the last expedition. Он сам не свой от радости, – сказал Портос тоном, которым Дон Кихот, вероятно, поощрял Санчо седлать своего Серого для последнего похода.

Left alone, the friends began to talk about the future and began to build castles in the air. Оставшись одни, друзья заговорили о будущем и принялись строить воздушные замки. From the glorious wine of Mousqueton, d'Artagnan already imagined heaps of sparkling gold coins and pistoles, and Porthos - a blue ribbon and a ducal mantle. От славного винца Мушкетона д’Артаньяну уже мерещились груды сверкающих червонцев и пистолей, а Портосу – голубая лента и герцогская мантия. In any case, they were both dozing at the table when the servants came to invite them to bed. Во всяком случае, они оба дремали за столом, когда слуги пришли, чтобы пригласить их лечь в постель.

The following morning, however, d'Artagnan consoled Mousqueton somewhat by declaring to him that the war would, in all probability, be waged all the time in Paris itself and near the castle of Vallon, located in the vicinity of Corbeil, or near Bracieux, located near Melun, and also near Pierrefonds, located between Compiegne and Villers-Cotterêts. На следующее утро, однако, д’Артаньян несколько утешил Мушкетона, объявив ему, что война, по всей вероятности, будет все время вестись в самом Париже и поблизости от замка Валлон, расположенного в окрестностях Корбея, или же около Брасье, лежащего близ Мелена, а также возле Пьерфона, находящегося между Компьенем и Вилле-Котре.

“But it seems to me that before…” Musketon began timidly. – Но мне кажется, что прежде… – робко начал Мушкетон.

- Oh! – О! - said d'Artagnan. – сказал д’Артаньян. - Nowadays war is not waged as it used to be. – Нынче война ведется не так, как прежде. Now it's all a matter of diplomacy: ask Planchet about it. Теперь все дело в дипломатии: спросите об этом Планше.

Mousqueton went to make inquiries of his old friend, who confirmed everything that d'Artagnan had said. Мушкетон пошел наводить справки у своего старого друга, который подтвердил ему все, что сказал д’Артаньян.

“Only,” he added, “in this war prisoners are sometimes hanged.” – Только, – прибавил он, – в этой войне пленников подчас вешают.

“The devil take it,” said Mousqueton, “I think I should still prefer the siege of La Rochelle.” – Черт возьми, – сказал Мушкетон, – кажется, я все же предпочел бы осаду Ла-Рошели.

And Porthos gave his guest the opportunity to kill a roe deer while hunting, walked with him through his forests, his mountains, and his ponds, showed him his greyhounds, his pack of hounds, Gredine - in a word, everything that he owned, finally, he treated d'Artagnan three times as sumptuously as possible and, when he began to get ready for the journey, asked him for precise orders. А Портос предоставил своему гостю случай убить на охоте косулю, обошел с ним и свои леса, и свои горы, и свои пруды, показал ему своих борзых, свою свору гончих, Гредине – одним словом, все, чем он владел, наконец трижды угостил д’Артаньяна как нельзя более пышно и, когда тот стал собираться в путь, потребовал у него точных распоряжений.

“Let us do this, my friend,” Mazarin’s messenger said to him. – Сделаем так, мой друг, – сказал ему посланец Мазарини. “I need four days to get from here to Blois; spend a day there; three or four to return to Paris. – Мне нужно четыре дня, чтобы доехать отсюда до Блуа; день провести там; три или четыре – на возвращение в Париж. Leave here in a week with everything you need; stay on Ticton Street, at the Goat Hotel, and await my return. Выезжайте отсюда через неделю со всем необходимым; остановитесь на Тиктонской улице, в гостинице «Козочка», и ждите моего возвращения.

“It’s decided,” said Porthos. – Решено, – сказал Портос.

“I’m going to Athos without any hope of success. – Я еду к Атосу без всякой надежды на успех. But even though I think he’s no good, one must still maintain decorum in relation to friends. Но хоть я и думаю, что он никуда не годится, все же нужно соблюдать приличия в отношении друзей.

“Shouldn’t I go with you?” – Не поехать ли и мне с вами? – said Porthos. – сказал Портос. – “It will distract me a little.” – Это меня несколько развлечет.

- Perhaps me too. – Возможно, меня тоже. But you won’t have time to make the necessary preparations. Но вы не успеете сделать нужные приготовления.

- True. – Правда. Go ahead, I wish you success. Поезжайте, желаю вам успеха. I can't wait to get started. Мне не терпится приняться за дело.

“Excellent!” – Отлично! said d’Artagnan. – сказал д’Артаньян.

And they parted at the border of the Pierrefonds estates, to which Porthos wished to accompany his friend. И они расстались на рубеже пьерфонских владений, до которого Портос пожелал проводить своего друга.

“At least,” said d’Artagnan, riding along the road to Villers-Cotterets, “I will not be alone.” – По крайней мере, – сказал д’Артаньян, скача по дороге на Вилле-Котре, – я буду не один. This fine fellow Porthos is still full of strength. Этот молодчина Портос еще исполнен сил. If Athos agrees, excellent. Если Атос согласится, отлично. Then the three of us will laugh at Aramis, that rake in a cassock. Мы тогда втроем посмеемся над Арамисом, этим повесой в рясе.

From Villers-Cotterêts he wrote to the cardinal: Из Вилле-Котре он написал кардиналу:

“Monseigneur, I can already offer one to your eminence, and this one is worth twenty. «Монсеньор, одного я уже могу предложить вашему преосвященству, а этот один стоит двадцати. I am going to Blois, since the Count de La Fère lives in the castle of Bragelonne in the outskirts of this city.” Я еду в Блуа, так как граф де Ла Фер живет в замке Бражелон в окрестностях этого города».

He then rode along the road to Blois, chatting with Planchet, who entertained him greatly during the long journey. Затем он поскакал по дороге в Блуа, болтая с Планше, весьма развлекавшим его в продолжение долгого путешествия.

Chapter XV Глава XV

Two Angels Два ангелочка

The road ahead was long, but d'Artagnan was not at all worried: he knew that his horses had rested well in the full manger of the owner of the castle of Bracieux. Дорога предстояла долгая, но д’Артаньяна это ничуть не тревожило: он знал, что его лошади хорошо отдохнули у полных яслей владельца замка Брасье. He calmly set out on a four or five-day journey, which he had to make accompanied by his faithful Planchet. Он спокойно пустился в четырехдневный или пятидневный путь, который ему предстояло проделать в сопровождении верного Планше.

As we have already said, both companions, in order to kill the boredom of the road, rode side by side all the time, talking to each other. Как мы уже говорили, оба спутника, чтоб убить дорожную скуку, все время ехали рядом, переговариваясь друг с другом. D'Artagnan gradually stopped acting like a gentleman, and Planchet gradually dropped the guise of a lackey. Д’Артаньян мало-помалу перестал держать себя барином, а Планше понемногу сбросил личину лакея. This subtle rogue, having turned into a merchant, more than once regretfully recalled the former feasts on the road, as well as the conversations and brilliant society of the nobles. Этот тонкий плут, превратившись в торговца, не раз с сожалением вспоминал былые пирушки в пути, а также беседы и блестящее общество дворян. And, conscious of certain virtues in himself, he believed that he was humiliating himself by constant communication with rude people. И, сознавая за собой известные достоинства, считал, что унижает себя постоянным общением с грубыми людьми.

Soon he again became the confidant of the one whom he continued to call his master. Вскоре он снова стал поверенным того, кого продолжал еще называть своим барином. D'Artagnan had not opened his heart to anyone for many years. Д’Артаньян много лет уже не открывал никому своего сердца. It turned out that these people, having met again, got along well with each other. Вышло так, что эти люди,встретившись снова, отлично поладили между собой.

And, to tell the truth, Planchet was not a bad companion in adventures. Да и вправду сказать, Планше был неплохим спутником в приключениях. He was a shrewd man; not particularly looking for danger, he did not retreat in battle, which d'Artagnan had the opportunity to see for himself more than once. Он был человек сметливый; не ища особенно опасностей, он не отступал в бою, в чем д’Артаньян не раз имел случай убедиться. Finally, he had been a soldier in his time, and weapons ennoble. Наконец, он был в свое время солдатом, а оружие облагораживает. But the main thing was that if Planchet needed d'Artagnan, he himself was very useful to him. Но главное было в том, что если Планше нуждался в д’Артаньяне, то и сам был ему весьма полезен. So they arrived in Blois almost as friends. Так что они прибыли в Блуа почти друзьями.

On the way, constantly returning to the thought that occupied him, d'Artagnan said, shaking his head: В пути, постоянно возвращаясь к занимавшей его мысли, д’Артаньян говорил, качая головой:

“I know that my appeal to Athos is useless and absurd, but I am obliged to show this attention to my friend, who had all the makings of a noble and magnanimous man. – Я знаю, что мое обращение к Атосу бесполезно и нелепо, но я обязан оказать это внимание моему другу, имевшему все задатки человека благородного и великодушного.

- What can I say! – Что и говорить! Monsieur Athos was a true nobleman! Господин Атос был истинный дворянин! - said Planchet. – сказал Планше.

– Isn’t that true? – Не правда ли? – d’Artagnan chimed in. – подхватил д’Артаньян.

– Money fell from him like hail from the sky, – continued Planchet, – and he drew his sword like a king. – У него деньги сыпались, как град с неба, – продолжал Планше, – и шпагу он обнажал, словно король. Do you remember, sir, the duel with the English near the Carmelite monastery? Помните, сударь, дуэль с англичанами возле монастыря кармелиток? Ah, how handsome and magnificent was Monsieur Athos that day, who said to his opponent: “You demanded that I tell you my name, sir? Ах, как хорош и великолепен был в тот день господин Атос, заявивший своему противнику: «Вы потребовали, чтобы я назвал вам свое имя, сударь? So much the worse for you, since now I will have to kill you!” Тем хуже для вас, так как теперь мне придется вас убить»! I stood next to him and heard everything word for word. Я стоял около него и слышал все слово в слово. And his look, sir, when he pierced his opponent, as he had predicted beforehand, and he fell without having time to gasp! А его взгляд, сударь, когда он пронзил своего противника, как заранее предсказал, и тот упал, не успев и охнуть! Ah, sir, I will say it again: he was a true nobleman! Ах, сударь, еще раз скажу: это был истинный дворянин!

“Yes,” said d’Artagnan, “it is the purest truth, but one flaw has ruined all his virtues.” – Да, – сказал д’Артаньян, – это чистейшая правда, но один недостаток погубил все его достоинства.

“Yes, I remember,” said Planchet, “he liked to drink, or, to put it frankly, he drank a fair amount.” – Да, помню, – сказал Планше, – он любил выпить или, скажем прямо, изрядно пил. But he didn’t drink like others. Только и пил он не как другие. His eyes were expressionless when he raised the glass to his lips. Его глаза ничего не выражали, когда он подносил стакан к губам. Truly, silence had never been so eloquent. Право, никогда молчание не бывало так красноречиво. It seemed to me that I heard him muttering: “Flow, moisture, and drive away my sorrow!” Мне так и казалось, что я слышу, как он бормочет: «Лейся, влага, и прогони мою печаль! And how he beat the stems of glasses or the necks of bottles! » А как он отбивал ножки у рюмок или горлышки у бутылок! No one could compete with him in this. В этом с ним никто бы не мог потягаться.

“What a sad sight awaits us today!” – Какое грустное зрелище нас ждет сегодня! continued d’Artagnan. – продолжал д’Артаньян. “The noble gentleman with the proud bearing, the excellent fighter, who distinguished himself so brilliantly in the war that everyone wondered why he held a simple sword in his hand and not a marshal’s baton, will appear to us as a bent old man with a red nose and watery eyes. – Благородный дворянин с гордой осанкой, прекрасный боец, так блестяще проявлявший себя на войне, что все дивились, почему он держит в руке простую шпагу, а не маршальский жезл, явится нам согбенным стариком с красным носом и слезящимися глазами. We will find him somewhere on the lawn in the garden; he will look at us with dull eyes and, perhaps, will not even recognize us. Мы найдем его где-нибудь на лужайке в саду; он взглянет на нас мутными глазами и, может быть, даже не узнает нас. God is my witness, Planchet, I would gladly avoid this sad sight,” continued d’Artagnan, “if I did not want to prove my respect for the glorious shadow of the valiant Count de La Fère, whom we love so much.” Бог свидетель, Планше, я охотно избежал бы этого грустного зрелища, – продолжал д’Артаньян, – если бы не хотел доказать свое уважение славной тени доблестного графа де Ла Фера, которого мы так любим.

Planchet nodded silently; it was clear that he shared all his master's fears. Планше молча кивнул; видно было, что он разделяет все опасения своего господина.

“And on top of all that,” continued d’Artagnan, “there’s decrepitude, for Athos is now old. – Вдобавок ко всему, – продолжал д’Артаньян, – дряхлость, ведь Атос теперь уже стар. Perhaps poverty, too, for he did not take care of the little he had. Может быть, и бедность, потому что он не берег того немногого, что имел. And greasy Grimaud, even more silent than before, and an even more bitter drunkard than his master… Ah, Planchet, all this breaks my heart!” И засаленный Гримо, еще более молчаливый, чем раньше, и еще более горький пьяница, чем его хозяин… Ах, Планше, все это разрывает мне сердце!

“I think I can already see him staggering, barely able to speak,” Planchet said compassionately. – Мне кажется, что я уже так и вижу, как он пошатывается, едва ворочая языком, – с состраданием сказал Планше.

– I confess, I am afraid that Athos, overcome by a drunken ardor of war, might accept my proposal. – Признаюсь, я побаиваюсь, как бы Атос, охваченный под пьяную руку воинственным пылом, не принял бы мое предложение. It will be a great misfortune for Porthos and me, and most importantly, simply a hindrance; but we will abandon him after the first drinking bout, that’s all. Это будет для нас с Портосом большим несчастьем, а главное, просто помехой; но мы его бросим после первой же попойки, вот и все. He will sleep it off and understand. Он проспится и поймет.

“In any case, sir,” said Planchet, “everything will soon become clear.” – Во всяком случае, сударь, – сказал Планше, – скоро все выяснится. It seems to me that those high walls, red from the rays of the setting sun, are already Blois. Мне кажется, вон те высокие стены, красные от лучей заходящего солнца, это уже Блуа.

“Perhaps,” replied d’Artagnan, “and those pointed, carved bell towers that can be seen there in the forest to the left are reminiscent, according to stories, of Chambord.” – Возможно, – ответил д’Артаньян, – а эти островерхие, резные колоколенки, что виднеются там в лесу налево, напоминают, по рассказам, Шамбор.

- Are we entering the city? – Мы въедем в город?

- Of course, to make inquiries. – Разумеется, чтоб навести справки.

– I advise you, sir, if we are in town, to try some cream in little pots there: they are highly praised; unfortunately, you can’t take it to Paris, and you have to drink it only on the spot. – Советую вам, сударь, если мы будем в городе, отведать там сливок в маленьких горшочках: их очень хвалят; к сожалению, в Париж их возить нельзя, и приходится пить только на месте.

“Well then, we’ll taste them, don’t worry,” replied d’Artagnan. – Ну так мы их отведаем, будь спокоен, – отвечал д’Артаньян.

At that moment, a heavy ox-drawn cart, the kind usually used to transport trees cut down in the magnificent forests there to the landing stages on the Loire, emerged from the rutted country road onto the main road along which our horsemen were galloping. В эту минуту тяжелый, запряженный волами воз, на каких обычно возят к пристаням на Луаре срубленные в тамошних великолепных лесах деревья, выехал с изрезанного колеями проселка на большую дорогу, по которой скакали наши всадники. The cart was accompanied by a man holding a long pole with a nail at the end, with which he encouraged his slow animals. Воз сопровождал человек, державший в руках длинную жердь с гвоздем на конце, этой жердью он подбадривал своих медлительных животных.

“Hey, buddy!” – Эй, приятель! – Planchet called out to the driver. – окликнул Планше погонщика.

“What would you like, your grace?” – Что угодно вашей милости? asked the peasant in the pure and correct language typical of the inhabitants of this area and capable of putting to shame the Parisian guardians of grammar from the Place de la Sorbonne and the Rue de l’Université. – спросил крестьянин на чистом и правильном языке, свойственном жителям этой местности и способном пристыдить парижских блюстителейграмматики с Сорбоннской площади и Университетской улицы.

“We are looking for the house of the Count de La Fère,” said d’Artagnan. – Мы разыскиваем дом графа де Ла Фера, – сказал д’Артаньян. “Have you ever heard this name among the names of the neighboring owners?” – Приходилось вам слышать это имя среди имен окрестных владельцев?

Hearing this name, the peasant took off his hat. Услыша эту фамилию, крестьянин снял шляпу.

“The logs I am carrying, your grace,” he replied, “belong to him. – Бревна, что я везу, ваша милость, – ответил он, – принадлежат ему. I cut them in his grove and am carrying them to his castle. Я вырубил их в его роще и везу в его замок.

D'Artagnan did not want to question this man. Д’Артаньян не желал расспрашивать этого человека. It would have been unpleasant for him to hear from a stranger what he had told Planchet. Ему было бы неприятно услышать от постороннего то, о чем он говорил Планше.

“A castle!” «Замок! repeated d’Artagnan to himself. – повторил про себя д’Артаньян. “A castle!” – Замок! Ah, I understand. А, понимаю. Athos doesn’t like to joke; he probably, like Porthos, made the peasants call him monseigneur, and his little house a castle. Атос шутить не любит; наверно, он, как Портос, заставил крестьян величать себя монсеньором, а свой домишко – замком. Dear Athos always had a heavy hand, especially when he drank.” У милейшего Атоса рука всегда была тяжелая, в особенности когда он выпьет».

The oxen walked slowly. Волы шли медленно. D'Artagnan and Planchet rode behind the cart. Д’Артаньян и Планше ехали позади воза. Finally, this gait bored them. Наконец такой аллюр им наскучил.