Живущий в тени

ПРОЛОГ

Все события и герои вымышлены, все совпадения случайны. Суждения героев не отражают мнения автора. Поступки и решения героев не являются рекомендацией.

В этом романе вас ждут драматические повороты сюжета, неоднозначные поступки героев, любовь и восхитительный остров Сахалин.

Виктор Орлов ни за что бы не признал свою слабость, досадную уязвимость. Проходя через приёмную, он выглядел от макушки до пят главой фирмы, решительным и властным.

– Эмма, зайди ко мне! – прозвучало приказом.

От меня не укрылась горестная усталость в его глазах. Трагедия высосала из него слишком много сил.

Зайдя в кабинет, он попытался закрыть жалюзи. Путаясь в шнуре, дёрнул изо всех сил и выругался.

– Папуль, что с тобой?

– Всё в порядке! – отрезал. Не глядя на меня, нервно постучал пальцами по подоконнику. – Я ездил на Липецкий.

Папа не из тех, кто любит разговоры по душам. Если бы мог, он вообще бы не затронул больную тему.

– Ты был в бабушкиной квартире?

– А где ещё? Поговорил с нотариусом, надо заехать к нему с документами.

Папа рубил фразы, спешил, морщился. Некоторые факты не хотелось произносить вслух. Например, то, что речь шла об оценке имущества после бабушкиной смерти, о точке в конце её жизни.

– Что-нибудь ещё?

– Процесс займёт время, хотя, кроме квартиры, у бабушки не было ничего ценного. Раньше были семейные драгоценности, но, похоже, она их продала. В любом случае надо разобраться с вещами. Поможешь? – Склонившись над макетом торгового центра, папа делал заметки в блокноте, тем самым показывая, что беседа завершена и у него куча важных дел. – Я очень занят, – сказал и поморщился от горечи во рту. От привкуса лжи, невинной, но тем не менее лжи. Потому что дело не в занятости, а в том, что смерть дорогого человека, даже ожидаемая в связи с болезнью, – это удар под дых. Открыв бабушкин шкаф и увидев халат, серый с алыми маками, с верхней пуговицей, болтающейся на одной нитке, папа задохнулся от кома в горле. Так и ушёл, не завершив дела.

– Конечно, пап, я помогу.

– Мы с тобой справимся вдвоём, да? Ты же знаешь, как мама расстроилась из-за бабушкиной… – В который раз споткнулся на слове «смерть».

На похоронах мама взахлёб рыдала о свекрови, хотя их отношения были пусть и хорошими, но сдержанными. А вот папа вёл себя отстранённо и строго. И о своих переживаниях говорить отказывается, «держит» лицо. Даже если рухнет весь мир, Виктор Орлов будет стоять на развалинах с бодрой улыбкой. И, будучи архитектором, обрадуется возможности раскрутить бизнес.

Мне не изменить отца, альфа-мужчину от седеющей макушки до элегантных ботинок, но я могу заслонить собой брешь в его броне. Сделаю всё, что просит, и не стану насильно лезть в душу. У меня тоже уйма дел, однако найду время помочь. Папу лучше не провоцировать, сейчас не время для ссор и для его едкого сарказма. Дескать, раз я так и не стала архитектором, то мои дела не могут быть важными.

Папа относится к типу мужчин, которым обязательно нужен преемник, предпочтительнее сын, мужской склад ума роднее. На архитектурный я не поступила, не прошла по конкурсу. А раз уж разочаровала папу, то выбрала профессию по душе – дизайн интерьера. Работаю в его фирме дизайнером, но он продолжает надеяться, что я продолжу обучение на архитектора. Дескать, дизайн интерьера – дело несерьёзное, вторичное, ведь без здания нет и интерьера. А без преемника папе некому передать бизнес.

Нет ничего тяжелее, чем родительские мечты на твоих плечах.

– Скажи, чем помочь, и всё будет сделано. – Я вложила в улыбку море тепла.

Протянув мне папку с документами, папа прищурился.

– Только не раскисай! Ты моя дочь, поэтому со всем справишься.

Странные слова, подумала я тогда. От них остался неприятный осадок, тремор волнения в груди. Будто папа отделил нас от мамы и осудил её за слабость. Будто можно осуждать за то, что мы по-разному переживаем горе.

Мне почудилось, подумала я тогда. Посмотрела на папино бледное лицо, на сурово сдвинутые брови. Хотелось обнять его, растормошить, раскрошить его броню, но я сунула руки в карманы и вздохнула.

В дверь постучали, в кабинет заглянула секретарь.

– Эмма Викторовна, простите за беспокойство! К вам курьер. Настаивает, что должен отдать письмо лично в руки. – Судя по смеху в её голосе, с курьером что-то не так.

Папа махнул рукой, отпуская меня и не скрывая облегчения, что разговор о бабушке завершён.

Я вышла в приёмную.

Парнишка школьного возраста топтался у дверей. Увидев меня, спрятал ком жвачки за щёку и потребовал документы. Строго так потребовал. Взяв паспорт, тщательно сличил фотографию с оригиналом, то бишь с моим лицом.

Я еле сдерживала смех.

С торжественным «Ладно!» мальчик протянул мне помятый конверт.

Озадаченно повертела его в руке. Адрес написан незнакомым почерком, сбоку нарисованы два небрежных квадрата. В одном надпись печатными буквами: «Лично в руки», в другом – «Строго конфиденциально». Слово «строго» подчёркнуто. Два раза.

– Никому не показывайте, это лично вам! – Парнишка выпучил глаза для острастки и ушёл.

Не стану лгать, он разжёг моё любопытство.

Разорвала конверт. Внутри оказался ещё один, с тиснёным рисунком, в таких отправляют поздравительные открытки.

«Эмме Орловой. Лично в руки»

А вот эти слова написаны знакомым и любимым почерком, узнаю бабушкину фигурную «Э» и завитушку над «й».

Внутри всколыхнулось тревожное предчувствие, холодным камнем осело в желудке. Бабушка могла отдать мне письмо, когда мы виделись в больнице. Или оставить его в квартире, или передать через родителей. Но она выбрала другой способ отправки… странный.

Секретарь привстала, пытаясь разглядеть содержимое конверта.

– Интересно, сколько лет этому курьеру? Явно же школьник. – Вопросительно улыбнулась.

– Он и есть школьник. Я пожертвовала деньги на школьную выставку, и дети прислали открытку с благодарностью. – Слова вылетели без задержки, уверенно. Ложь казалась мягкой и лёгкой, как пух. Что бы ни прислала бабушка, посторонним незачем об этом знать.

Улыбнувшись секретарю, я положила письмо в карман. Уже тогда знала, что это письмо, а не открытка. Оно слишком легко гнулось, мялось, сжималось в ладони. Закрывшись в кабинете, защёлкнула замок на двери. Всё это время держала руку в кармане. Сжимала конверт, сминала всеми пальцами, будто кто-то мог украсть его, и тогда я не узнаю, какую тайну бабушка не смогла или не захотела раскрыть при жизни и доверить словам.

Я подумала тогда, что моя жизнь скучна, как осеннее небо, если письмо от бабушки настолько расшатало мои чувства. В нашей семье нет тайн, нет скелетов в шкафах. Наша жизнь как открытая ладонь, и, хотя я давно уже выпорхнула из родительского гнезда, мы с ними очень близки. По субботам гуляем в парке всей семьёй – папа, мама и я. Ездим за город на шашлыки, ходим на выставки и концерты. Бабушка тоже присоединялась, а потом мы ужинали у родителей дома. Мама с папой пели дуэтом, я аккомпанировала на пианино, а бабушка на скрипке. Наше прошлое развешено десятками фотографий и дипломов на стенах родительской квартиры. Между серебряными рамками нет места для тайн.

Вытерев вспотевшие руки о салфетку, я разорвала второй конверт.

Письмо пахло карамелью. Бабушка обожала сладкое, вечно шуршала фантиками и втайне от родителей совала мне конфеты в карманы. Воспоминания о ней пахнут карамелью.

Пришлось промокнуть глаза, чтобы различить буквы.

Эмма,

Увы, я не оставила богатого наследства, но вы и не ждали чудес. Надеюсь, у вас всё хорошо и печаль улеглась. Я прожила интересную жизнь и ни о чём не сожалею, хотя иногда приходилось принимать очень непростые решения.

У меня к тебе просьба. Пожалуйста, помоги моей подруге. Ей больше не к кому обратиться, а она мне очень дорога. Очень! Сделай это ради меня и сохрани мою просьбу в секрете, хотя бы какое-то время. Скоро ты поймёшь, что к чему.

Ты моя внучка, поэтому я уверена, что ты со всем справишься.

Любящая тебя

Бабушка

P.S. Помни: сердце либо любит, либо нет, и с этим не поспоришь.

Моей первой реакцией было разочарование.

Я вертела листок в руках, всё ещё надеясь найти описание вкусной семейной тайны. Бабушка работала переводчицей художественной литературы, поэтому даже в быту выражалась образно и драматично. Однако эта просьба… скучная. Скучная и странная.

Помоги моей подруге.

Почему бабушка не попросила об этом при жизни? Кто отправил письмо?

Не могу понять, разочарована я или озадачена.

Сделай это ради меня и сохрани мою просьбу в секрете.

Бабушка наверняка не хотела, чтобы мы нагрянули к её подруге всей семьёй, но… у неё не было секретов от родителей. Ведь не было же?

Озадаченная, я провела пальцем по следующей строке.

Ты моя внучка, поэтому я уверена, что ты со всем справишься.

Сказано в духе папы. Он тоже твердит, что раз я его дочь, то способна на большее, чем остальные.

Помни: сердце либо любит, либо нет, и с этим не поспоришь.

Непонятно, к чему и к кому относятсяэти слова. Бабушка всегда любила философские загадки. Творческий человек – это диагноз.

На обороте письма незнакомые имя, адрес и телефон. По коже пробежал мороз, странное волнение. Бабушка много рассказывала о своей жизни, но никогда не упоминала эту женщину, как оказалось, очень ей дорогую. У бабушки было две подруги, и у обеих большие семьи, которые о них заботятся. Я с ними знакома, родители тоже, и вот…

Галина Максимовна Рязанцева.Подруга, о которой никто не знал?

На моих губах вкус обиды.

Я носилась с этой обидой весь день, как ребёнок, недовольная, что таинственное послание с того света оказалось странной просьбой, о которой, к тому же, я должна молчать. Хотя должна ли? После смерти ничто не имеет значения – ни репутация, ни секреты, тщательно охраняемые при жизни. Я думала об этом, пока ехала к родителям на ужин. Очень хотелось расспросить их о незнакомке.

Однако я промолчала. Смотрела на родителей, родных и привычных, и молчала, поглаживая шершавую поверхность конверта в кармане. Папа переоделся к ужину в чистую рубашку, принёс из кухни кастрюлю с супом. Мама порхала по гостиной, раскладывая еду. Она относится к обязанностям домохозяйки с серьёзностью и методичностью хирурга, и всё в доме, от цветов в вазах до меню, продумано до мелочей. Именно из мелочей строится семья. Из того, как мама оставляет папе его любимые хлебные горбушки. Из того, как он хвалит еду, вдумчиво и честно. Из того, как на развешанных на стенах семейных фотографиях папа обнимает нас, показывая, что готов защитить нас, несёт ответственность и гордится этим.

Ещё вчера мы не имели друг от друга секретов, и мне нравилась полная открытость семьи. Я верила, что можно всю жизнь держаться за руки и никто не отпустит. А теперь появилось странное письмо с просьбой, которую я должна выполнить втайне от родителей. И предчувствие, тревожное и неприятное.

– Эмма, солнышко, ты какая-то подавленная сегодня. Всё в порядке?

– Да, просто немного устала.

Я сжимала письмо в руке и думала о том, что секреты растут, как кристаллы. Начинаются со странного письма, с конверта в кармане, а потом сверху налипает ложь. Одна ложь, другая, врастают друг в друга, множатся. Формируют новое непредсказуемое нечто.

Мне не нравятся секреты, они фальшивой нотой звучат в атмосфере родного дома.

Я должна срочно разобраться с бабушкиной просьбой.

На следующий день я навестила незнакомку, которую бабушка назвала подругой. Седая, худенькая, с глазами цвета голубого хрусталя, Галина Максимовна казалась бесконечно хрупкой. Разливая заварку из фарфорового чайника, она печально вздыхала.

– Меня всегда подводило здоровье, поэтому я должна была умереть первой. Но вот я жива, а сестра моя младшая, Валенька умерла и твоя бабушка тоже… ох, извини! Не хотела тебя расстроить.

Оказалось, что Галина Максимовна навестила бабушку в больнице и та отдала ей письмо для меня.

– Твоя бабушка предположила, что после её смерти ты на время переедешь жить к родителям. Я не хотела, чтобы у них возникли вопросы, поэтому отправила… м-м-м… курьера к тебе на работу. – Смутившись, она огладила морщинистыми ладонями передник.

Ага, курьера. Скорее, чьего-то внука. Однако мальчик выполнил поручение, не придерёшься. Но всё равно непонятно, почему бабушка лично не попросила меня помочь или не оставила письмо в своих вещах.

Я осмотрела опрятную кухню, гадая, чем могу помочь Галине Максимовне. Продуктов в холодильнике достаточно, везде чистота и порядок, да и хозяйка хоть и хрупкая, но на удивление подвижная женщина.

– У меня больное сердце, и врачи не обещают ничего хорошего, – сказала она, будто зная, о чём я думаю.

Эти слова всколыхнули воспоминания о бабушке, и я зажмурилась, сдерживая слёзы.

– Вы только скажите, что вам нужно, и я постараюсь всё устроить, – пообещала шатким голосом. – Могу организовать доставку продуктов и уборку, могу ездить с вами к врачу на такси…

– Ты очень похожа на Витю, твоего отца, такая же предприимчивая и решительная, – сказала Галина Максимовна со странной горечью в голосе. Узловатые пальцы скользнули по моим волосам скупой, незнакомой лаской.

– Скажите, как получилось, что мы с вами никогда не встречались?

– Мы с твоей бабушкой дружили ещё в молодости, но я не очень общительная, а в последние годы здоровье подводило, поэтому виделись крайне редко. Не волнуйся, я не отвлеку тебя надолго. Мне действительно нужна помощь, но при условии, что ты никому не скажешь о моей просьбе.

Я сглотнула, и этот звук показался слишком громким, почти неприличным в тихой обыденности кухни. Почему я так странно реагирую? Какое мне дело до чужих секретов?

– Ты талантливый фотограф, Эмма. Бабушка показала мне твои работы. Находить красоту в обыденных вещах – это редкий дар.

– Спасибо, но я всего лишь любитель.

– Мне нужно, чтобы ты сделала несколько фотографий. Для меня… для нас с твоей бабушкой это очень важно. – Галина Максимовна улыбалась, но последние два слова прозвучали с нажимом, взволнованно.

Не знаю, чего я ожидала, но явно не такой простой просьбы. Интрига рассыпалась в прах, зато поручение может оказаться интересным. Фотография давно стала моим хобби, хотя редко удаётся выкроить свободное время.

– С удовольствием вам помогу. Кого я буду фотографировать?

– Речь идёт не о человеке, а о месте, где я родилась. К сожалению, самой мне туда не добраться из-за слабого здоровья, но не хочется умирать, пока снова не увижу родные места, пусть хоть на фотографиях. Мы жили посреди леса в красивом бревенчатом доме с большим хозяйством и садом. Отец был заядлым охотником и рыбаком. В доме всё сделал своими золотыми руками – резную мебель, карнизы, печь. Не знаю, сохранилось ли там что…

Галина Максимовна затерялась в воспоминаниях, а я судорожно прикидывала, как далеко придётся ехать.

– Где находится ваш дом?

– На Сахалине.

Э-э-э…

Мои мысли не делали мне чести. Сахалин? Она шутит?! Это на другом конце страны! У меня дел невпроворот. Папина фирма готовит презентацию проекта нового торгового центра, и я должна произвести впечатление на заказчика. Представляете, сколько там работы для дизайнера интерьера?! Это вклад в моё будущее, в мою карьеру…

Неужели у Галины Максимовны нет знакомых на Сахалине? Даже если нет, наверняка можно нанять местного фотографа.

– Вы хотите, чтобы я отправилась на Сахалин и сфотографировала дом, где вы родились? – спросила, надеясь, что неправильно поняла просьбу.

Галина Максимовна радостно закивала, и не подозревая о коварстве моих мыслей.

– И сад тоже, и лес с рекой. И деревню. Я объясню, как найти мои любимые места. Ты расскажешь мне о поездке и покажешь фотографии, вот и получится, будто я сама там побывала. Тогда я смогу умереть спокойно. Это волшебное место, другого такого нет. – Она порывисто вздохнула, справляясь с эмоциями. Голубой хрусталь её глаз казался мутным от слёз.

Я поёжилась от стыда. Тяжело больная женщина доверяет мне важную и очень личную миссию, а я сижу и думаю, как выкрутиться. Надо было всё-таки поговорить с родителями. Может, узнала бы что-то полезное и заранее подготовилась к встрече.

Галина Максимовна будто услышала мои мысли.

– Местных жителей там немного, и меня мало кто помнит. Можешь сказать им, для чего приехала. Но твои родители… Я не хочу, чтобы они знали о поездке. В прошлом у нас с Витей не сложились отношения. Бабушка обещала, что ты уважишь мою просьбу и сохранишь секрет. Это очень личное дело, понимаешь?

Про личное дело я понимаю, но не думаю, что родителям интересна её тайна. Да и не тайна это вовсе, а простое и понятное желание увидеть родные места. Возможно, она боится, что папа нелестно о ней отзовётся, и тогда я откажусь лететь на Сахалин?

Минутку… я что, собираюсь согласиться?!

– Ты не представляешь, как там красиво! – Галина Максимовна зажмурилась от удовольствия воспоминаний. – Воздух можно пить, как жидкое здоровье. Посмотришь вокруг, и душа наполняется счастьем. Даже небо другим кажется, выше и ярче, и дышать легче…

Это было не рекламой, а ностальгией.

В глубине души я уже знала, что поеду. И что родителям ничего не скажу, тоже знала. Потому что прагматичный папа попытается вмешаться. Уж он-то сразу найдёт местного фотографа, но это будет не то. Совсем не то, почти предательство. Бабушка не стала бы просить просто так. Раз это важно для неё, то и для меня тоже. Последняя просьба как-никак.

Рука потянулась к конверту в кармане. Тиснение приятно щекотало пальцы, успокаивая и заверяя, что я поступаю правильно. Для меня эта поездка – досадное неудобство, но результат сделает бабушкину подругу счастливой.

Я думала об этом, пока слушала её рассказ, а потом улыбнулась и ответила солнечным: «Конечно, я поеду».

Вот так однажды незнакомка отправляет вас на другой конец страны, и вы соглашаетесь. Почему, спрашивается? Из-за сияния надежды в её глазах? Из-за бабушки? Или из белой зависти, потому что у меня нет ничего такого, о чём я говорила бы с блеском в глазах. Без чего боялась бы умереть.

А может, дело в деньгах… да-да, деньгах, которые протянула мне Галина Максимовна. Несколько крупных купюр и множество мелких в потрёпанном конверте. На случайную прихоть не копят деньги так долго и старательно, по капле. Раз копила, раз надеялась, значит, для неё это действительно важно.

– Ты уж прости, Эмма, заплатить я тебе не могу, но вот возьми деньги на самолёт и на гостиницу, пока не доберёшься до места. А там уж… Надеюсь, он будет сговорчив! – Прикрыв рот морщинистой ладонью, она смущённо хихикнула.

Я отступила, отказываясь от денег, но замерла в полушаге, когда до меня дошли последние слова Галины Максимовны.

– Кто будет сговорчив?

– Теперешний владелец дома. – Её глаза сияли лазурной невинностью.

Конечно, где дом, там и его владелец, и удивляться вроде как нечему, но… Галина Максимовна описала место в глуши и несколько раз повторила: «Не знаю, сохранилось ли там что», поэтому моя буйная фантазия услужливо подкинула картины живописных развалин, увитых шёлком плюща и дикими розами. Даже если развалины кому-то принадлежат, я приняла как данность, что разрешение на фотографии получено и у меня будет свободный доступ. И жить я буду в гостинице со всеми удобствами.

А теперь как будто перевернула страницу и попала совсем в другую историю. Мы договорились обсудить детали перед отъездом, но тему несговорчивого владельца откладывать не хотелось.

– Вы договорились с владельцем дома о моём приезде? Мне нужен номер его телефона или адрес электронной почты. – Я поёжилась от странного предчувствия.

Галина Максимовна рассмеялась мелодично и мягко, так потешаются над детской наивностью.

– Это глухая деревушка, там почти нет связи. Ты городская девушка, тебе этого не понять, но в жизни на краю света есть особая романтика.

Она издевается или считает меня дурочкой? Деревня расположена в нескольких часах езды от Южно-Сахалинска, но связь наверняка есть… хоть какая-то?

– Там нет ни телефонной связи, ни обычной почты?!

– Обычная почта есть.

– Вы написали владельцу дома?

– Конечно! Как только мы поговорили с твоей бабушкой, я ему написала.

– И что он ответил?

– Он не из тех, кто отвечает на письма, но он знает о твоём приезде и обо всём позаботится.

Обо всём позаботится? Тогда почему бы ему самому не сделать фотографии?! Я, конечно, понимаю, что речь идёт не только о снимках, а об экскурсии в прошлое Галины Максимовны. Когда я вернусь, она наверняка захочет рассказать о своей жизни. Да и задание немалое, потребуется несколько дней, чтобы обойти все названные ею места. Однако местному человеку намного проще сделать фотографии. Если, конечно, он хочет сделать любезность больной женщине.

– Я с удовольствием выполню вашу просьбу, но мне любопытно… неужели новый владелец дома не предложил сделать фотографии?

Проведя ладонью по скатерти, Галина Максимовна вздохнула.

– Это очень личное дело, и я искала человека, который примет мою просьбу близко к сердцу. Бабушка много о тебе рассказывала, и ты очень хороший фотограф, с душой, и потом расскажешь мне о том, где побывала. Я очень надеюсь на твою помощь.

Стыд горячей волной прилил к лицу, и я смущённо отвела взгляд. Не заслуживаю её добрых слов, никак.

– Нужно договориться с новым владельцем о дате приезда и о том, где я буду жить.

– Выбери дату, и я передам через знакомых. В доме достаточно места, ты хорошо устроишься. Но если что-то пойдёт не так, то…

– Что пойдёт не так?! – перебила я.

Галина Максимовна свела брови к переносице и какое-то время молчала. То ли обдумывала сценарии развития событий, то ли решала, как меня успокоить.

– Вдруг владелец дома не захочет, чтобы ты фотографировала мебель? Или спальни, ведь там могут быть личные вещи. Да и в деревне наверняка многое изменилось…

Внутри меня что-то отпустило, расслабилось. Если это худший вариант, то всё не так плохо, как показалось.

– Не волнуйся, Эмма! Он о тебе позаботится. Я уверена, что всё будет хорошо, – жизнерадостно заверила Галина Максимовна.

Она уверена.

Я катала эти слова в мыслях, вертела в разные стороны, решая, принимать их на веру или нет.

Там почти нет связи.

Край света.

Держась за дверной косяк, я не сходила с порога. Не отпускало чувство, что, как Алиса в стране чудес, я вот-вот провалюсь в кроличью нору, и что дальше – непонятно.

– Я возьму отпуск и сообщу вам дату отъезда, а вы пока найдите способ договориться… с ним.

Галина Максимовна положила сухую, тёплую ладонь на моё предплечье и улыбнулась.

– Его зовут Тёма.

Глава 1. Его зовут Тёма

Она ему не написала.

Обещала, заверяла, что всё будет хорошо и он обо мне позаботится, но не написала.

А если написала, то чтобы предупредить о приезде опасной преступницы, не иначе. Потому что взгляд, которым меня огрел новый владелец дома, кроме как убийственным, не назовёшь.

Он вернулся с охоты. Заросший, грязный и страшный, на плече он держал верёвку, на которой болтались подстреленные птицы, и – О, да! – они прекрасно дополняли общее впечатление. Пугающее.

Страх холодным ручейком пробежал между лопатками. Мужик огромен, как медведь, может переломить меня одной лапищей.

Когда Галина Максимовна сказала, что нового владельца зовут Тёма, в её голосе слышались нежность и тепло. Она пообещала, что Тёма обо мне позаботится, и я ей поверила. А зря, потому что громадных вооружённых страшил, обвешанных подстреленными птицами, Тёмой не называют. Их вообще никак не называют, от них бегут во все ноги, особенно если их ружьё наставлено на тебя.

Он смотрел на меня, как на демона во плоти, того гляди перекрестится или выстрелит. Тёма явно не в ладу с людьми.

Надеюсь, он интроверт, а не психопат.

– Ты на моей территории! – крикнул, заставив меня вздрогнуть.

А где мне ещё быть?!

Галина Максимовна якобы связалась с ним через знакомых и подтвердила, что он меня ждёт и всё устроит. Ключевое слово – якобы. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, почему она не попросила его сделать фотографии, и неудивительно, что он сам не предложил. Тёма не из тех, кто отвечает на письма и делает любезности, это точно. Он из тех, кто стреляет без разбора, когда на его территорию заходит незнакомка.