Даже боги могут ошибаться

Глава 1

Тьма. Абсолютная, всепоглощающая. Кажется, сам воздух пропитан ею. Я ничего не вижу, ничего не слышу — словно и не существую вовсе.

Я сижу на холодной земле, и в голове стучит одна мысль: «Зря я сюда прыгнул». Впрочем, когда за тобой гонятся, выбора особо и нет.

Мёртвая тишина и непроглядный мрак давят на нервы. Наверное, нечто подобное испытывают в камере сенсорной депривации. Лежишь, ничего не отвлекает, мозгу не за что зацепиться, и он постепенно замирает. Идеальный способ расслабиться, казалось бы.

Вот только у меня не получается. Спину и копчик ломит от падения. Обе ладони стёсаны в кровь — результат тщетной попытки замедлить стремительный спуск в эту бездну. А главное — мысли скачут, как обезумевшие, в попытке понять, куда же я, чёрт возьми, попал.

Нащупав на лбу фонарь, я нажимаю кнопку.

Луч света пронзает тьму. В нём танцуют мириады пылинок, оседая, словно хлопья снега. Но впереди — ни стен, ни потолка. Пустота.

Я ощупываю поверхность под собой. На коленях, ползком пытаюсь понять, что это. Холодная и пористая, как земля, но при этом идеально гладкая и твёрдая. Стучу по ней — ни звука. Лишь глухая вибрация в костях, будто я в вакууме или... оглох. Сердце сжимается от этой мысли. Такого я точно не ожидал.

С трудом поднимаюсь на ноги. Каждый шаг отзывается болью в копчике, но я упрямо иду вперёд. Медленно продвигаясь, я начинаю различать в свете фонаря идеально круглые очертания коридора.

Куда он ведёт? Я должен это выяснить. Ведь именно к этому я стремился весь последний месяц. Да и пути назад больше нет — я сам его отрезал.

Я иду по коридору, похожему на огромную трубу. Кто-то вложил колоссальные силы, чтобы проложить этот путь, и сделал это безупречно: ни швов, ни следов строителей, ни единого намёка на человеческое присутствие. Похоже, у этого тоннеля была какая-то определённая, очевидная цель. Вот только какая?

Сразу после приземления я ощущал жуткий холод — логично, ведь я под землёй. Но чем глубже я погружаюсь в недра этой трубы, тем отчётливее чувствую тепло. Я поднимаю ладонь, пытаясь уловить его источник, и вскоре осознаю странную вещь: тепло исходит от самих стен. Система подогрева в гигантском подземном коридоре? Расскажи мне кто-то такое раньше — ни за что бы не поверил. Но тепло явное и постепенно нарастает. Кажется, дело в том, что коридор сужается.

Я подхожу ближе и протягиваю руку, чтобы проверить наверняка, но вдруг замечаю нечто странное. Едва луч фонаря коснулся стен, они начали переливаться слабым янтарным светом. Словно миллионы светлячков, заточённые внутри, рвутся на волю. Жуткое и одновременно завораживающее зрелище.

Я отдёргиваю руку, так и не решившись прикоснуться. Чем бы ни было вызвано это свечение, ничего хорошего оно не сулит. Нужно идти дальше, надеясь, что коридор не станет слишком узким. Раз я видел вход, значит, где-то должен быть и выход.

Я двигаюсь медленно, но мне всё равно становится жарко. Чем дальше я иду, тем труднее дышать. Воздух непривычно спёртый, тяжёлый — словно в гробнице фараона, только что вскрытой после тысячелетнего заточения.

В полной тишине я слышу лишь стук собственного сердца, и с каждым шагом он становится всё громче. Постепенно я начинаю различать, как пульсирует кровь в висках.

Свечение в стенах тем временем нарастает. Впереди, будто живые, полыхают янтарные отсветы. Но стоит выключить фонарь — и всё исчезает. Значит, это всего лишь странная оптическая иллюзия, не более.

За десять минут коридор сузился ещё сильнее. Свечение теперь бьёт прямо в глаза, а сердце колотится так, что готово вырваться из груди. Дышать почти невозможно. Ноги, ставшие ватными, подкашиваются. Я фокусируюсь на собственном хриплом, прерывистом дыхании. Хочется верить, что выход близок, но надежда тает с каждой секундой.

Может, я хожу по кругу? Словно мышь в лабиринте, за которой наблюдает незримый исполин. Сидит снаружи и ждёт, когда я выбьюсь из сил и рухну. Кто-то есть за этими светящимися стенами…

Может, это галлюцинация от нехватки кислорода, но мне кажется, я действительно приближаюсь к выходу. Тусклое свечение стен угасает, уступая место робкому свету в конце тоннеля.

Свет становится всё ярче и уже бьёт по глазам. На фоне кромешной тьмы он кажется слепящим ударом. Я выключаю фонарь — нужно экономить батарейки на случай, если придётся возвращаться. Забавно, но даже в этой трясине отчаяния во мне теплится слабая, почти нелепая надежда.

Чем ближе я подползаю, тем отчётливее в круглом просвете проступают очертания чего-то странного. Сколько ни вглядываюсь, не могу понять, что это. Возникает противоестественное чувство: глаза видят, но мозг отказывается это осознавать. Словно для этого объекта не существует названия, а в памяти нет подходящего образа.

Если бы пришлось искать сравнение, я бы назвал это кристаллом, излучающим чистый белый свет. Его поверхность изгибается идеальной спиралью, а сам он заключён в металлический каркас. В отличие от кристалла, вся внешняя конструкция является очевидным инженерным решением: прочный металл, безупречная жёсткость — всё служит одной цели: удержать драгоценное содержимое.

Сердце бешено колотится, по спине струится холодный пот, но я ползу вперёд. Отчасти это инстинкт: из прохода тянет свежим воздухом, и тело само рвётся туда, где можно дышать. Но есть и другая причина — я заворожён. Меня тянет к этой диковине, я жажду рассмотреть её вблизи, в мельчайших деталях.

Я уже почти у выхода из тоннеля, как вдруг чувствую: волосы на теле медленно встают дыбом. Кожа покрывается мурашками, будто её натёрли грубой шерстью. Источник статического электричества очевиден — эта штуковина. В голове проносятся догадки, одна тревожнее другой. Возможно, это результат секретных экспериментов, а объект оставлен здесь случайно. Работает ли он до сих пор? Неясно. Но электрический заряд, пульсирующий внутри, похож на остаточное дыхание угасшей силы.

Это место совсем не похоже на лабораторию, да и вообще на какое-либо помещение. Просто яма, вырытая в земле, словно её единственная цель — расчистить пространство для конструкции в центре. Судя по форме котлована, копали уже вокруг объекта. Но как он тогда сюда попал? Через тоннель? Не мог он здесь пролезть.

Единственный источник света — тот самый кристалл. Я делаю шаг ближе, и статический разряд пронзает меня насквозь. Но что его питает? Ни проводов, ни аппаратуры. Жутко до мурашек.

И запах… Знакомый запах озона и плесени, который и привёл меня сюда. Теперь всё встаёт на свои места: источником была эта штуковина. Она генерирует электричество, которое в результате химических реакций и производит озон.

Но что ещё более странно — здесь нет вентиляции. Учитывая длину тоннеля и скромные размеры полости — метра три в высоту, от силы тридцать квадратов, — как я до сих пор дышу? Откуда здесь воздух? Неужели… эта штука производит и его?

Ничего подобного я прежде не встречал. Сам факт, что это устройство, не подключённое к внешнему источнику, испускает свет, наводил на мысль: быть может, оно производит не только свечение, а нечто куда более зловещее. А я стою прямо перед ним, щурясь от слепящей белизны и тщетно пытаясь разглядеть, что таится в его глубине.

Постепенно до меня доходит: кажется, я увидел достаточно. Это место, как и сам объект, вызывает странное, леденящее чувство, будто здесь навсегда поселилась сама непознаваемость. Пора валить отсюда. Найти другой выход, выбраться наружу. Рассказать всем, кто согласится слушать, и привести сюда людей. Вот только я здесь незваный гость, и, чтобы мне поверили, нужны доказательства.

Я достаю телефон и делаю снимок. Объект идеально входит в кадр — во весь рост, в вертикальном формате. Красота. Убираю телефон в карман, разворачиваюсь, чтобы уйти, и в этот миг замечаю нечто… странное.

Сначала мне кажется, что это лишь вибрация, исходящая от объекта, — быть может, мощная статика, пронизывающая тело… Но колебания нарастают, и, едва я поворачиваюсь к тоннелю, они превращаются в низкий, густой гул.

Меня будто сковывает льдом. Я замираю, не в силах пошевелить и мускулом. Гул нарастает, давит на барабанные перепонки, в ушах сверлит острая боль. Я падаю на колени, обхватив голову руками. Значит, двигаться я всё-таки могу. Но почему не могу уйти? Какая-то незримая, неумолимая сила не отпускает меня. А что, если это объект не хочет меня отпускать?

Я стою на коленях спиной к источнику гула. Обернуться нельзя — лишь по отблескам на стенах тоннеля чувствую, как свечение за спиной наливается ядовитым светом. Гудение вдавливается в виски, в кости, в самое нутро. От него сводит челюсти и подкатывает тошнота. Кричать? Горло сжато беззвучным спазмом. Я морщусь, впиваясь пальцами в холодный пол, пока волны паники леденят тело с головы до пят, будто пронзая миллионом игл. Кажется, это последние минуты. Последние вздохи.

Но острее физической боли — другая. Душевная. В сознании, как на экране, проносится весь путь, что привёл меня сюда. Горькое сожаление о выборе, о проигранной дуэли с судьбой, о том, что не увижу тридцати. И вдруг — рывок, сбой, словно чья-то незримая воля переключает плёнку памяти. Мысли скачут туда, в ту самую точку, с которой всё началось…

Глава 2

Черноволосая Венера поднялась с постели и потянулась. Её движения — гибкие, плавные — вызывали во мне сладостное волнение. Приподнявшись на локте, я решил напоследок насладиться видом: округлые бёдра, упругая линия ягодиц. Обожаю, когда нежность распределена именно так — с правильной концентрацией в нужных местах.

Когда она натягивала кружевные трусики, я вспомнил, как вчера стягивал их с неё зубами. Заметив мой взгляд, она вспыхнула — румянец проступил даже в полутьме комнаты.

— Мне вчера показалось, ты не из стеснительных, — сказал я, растягивая губы в развратной ухмылке.

— Алкоголь многое меняет, — ответила она с таким видом, будто разжёвывает ребёнку прописные истины. — Особенно в таких количествах.

Я откинулся на подушку и лениво потянулся.

— Ну, теперь-то мы уже видели друг друга без прикрас. А ты вдруг подскочила, словно на пожар.

— Просто дел дома по горло. Уборка, готовка… Выходные — два только на бумаге, сам наверняка понимаешь…

Да, кажется, я понимал. Правда, не то, что она думала, что я должен понимать. Кое-что другое. Многие мои прошлые отношения с женщинами неизбежно скатывались в своеобразную зависимость, и чаще всего — зависимость от меня. Поначалу это тешило самолюбие, но со временем становилось невыносимым бременем. Однако Кристина, а именно так звали эту девушку, была совершенно другой. Она знала себе цену. Возможно, именно поэтому она и спешила сейчас домой — не желая выглядеть слишком доступной.

— Да дело не в этом. Я же вижу… Проснулась — такая расслабленная, довольная была… А потом вдруг будто щелчок — и как подменили. Наверное, вспомнила, что негоже приличным девушкам у мужчин ночевать. Особенно после первого свидания.

— Ну вот, значит, ты тоже заметил, — Кристина щёлкнула застёжкой на лифчике и взглянула на меня, слегка вздёрнув бровь. — Что свидание-то всего лишь первое. У меня обычно не так… быстро.

— Почему девушки так смущаются своих желаний? Ну захотелось тебе — что такого?

— Вам, мужикам, проще. Никто плохим словом не обзовёт. Наоборот — похвалят: «Молодец, настоящий мужик!» А женщина, если так себя ведёт, она кто? Правильно, шалава.

— Осуждать за естественное — не по мне. Единственное, что смутило бы в сексе с незнакомкой, — вопрос безопасности. Мало ли что подцепить можно.

Кристина натянула платье и села на пуфик перед зеркалом. Услышав мои слова, она пристально посмотрела на меня в отражении.

— Так и мы вроде медицинскими справками не обменивались, — сказала она тихо. — Тут же просто вопрос доверия, не более.

— Ну так о чём тогда речь? Оба пришли к тому, что если люди знакомы — пусть и недолго, — то секс — это личный выбор. Мы взрослые. Захотелось — получилось.

Кристина бросила на меня быстрый взгляд и отвернулась.

Поначалу, ещё в переписке, я решил, что она охотница за экзотикой. Всё из-за моего имени. Да, вы всё правильно поняли — меня зовут Август. Август Горин. Мой отец, неисправимый романтик, предложил моей маме такое имя, потому что познакомились они именно в этот прекрасный летний месяц. Безумно претенциозно. Но меня ведь никто не спрашивал.

«Август…» — написала она тогда. «Это настоящее имя?»

«Более чем, — ответил я. — Родители постарались».

«А моё тебе ничего не скажет. Обычное».

«Зато ты необычная».

И вот теперь эта необычная девушка размышляла, не совершила ли она ошибку.

— Увидимся в следующую субботу? — спросила она, закончив утренний макияж. — Можем в этот раз у меня. Соседка у парня с ночёвкой.

Отлично. Значит, не всё потеряно. Я уже мысленно готовился к неловкому прощанию в коридоре.

— Конечно, давай, — отозвался я, пожалуй, с излишним энтузиазмом. — Только, может, в воскресенье? В субботу у меня уже есть планы.

— Ты же слышал про мои воскресенья?

Никогда не понимал тех, кто живёт по строгому расписанию. Сегодня — поход в магазин. Завтра — встреча с друзьями. И так до самой смерти.

— А соседка не может убраться и приготовить?

— У нас с ней не совместный быт. Всё на мне. И, кстати, от её стряпни сдохнуть можно. Я как-то попробовала — врагу не пожелаешь.

Вчера она мне все уши прожужжала о своих кулинарных талантах. Порою складывается впечатление, что каждая вторая мать, готовя дочь к замужеству, вдалбливает ей в голову чушь о необходимости уметь готовить. Мол, без этого заветного навыка хорошего мужа себе точно не найти.

— Кстати… что у тебя за дела? — поинтересовалась Кристина, продолжая приводить себя в порядок.

— Да так, всякие, — махнул я рукой. — Ничего важного.

Кристина развернулась от зеркала и нахмурилась. В её глазах вспыхнула холодная искорка.

— Здорово ты начинаешь, — сказала она со строгой ноткой в голосе. — Скажи лучше сразу, если у тебя кто-то есть.

Похоже, у неё на меня серьёзные виды. Сразу взяла в оборот.

— Нет у меня никого. Успокойся. Я что, похож на городского ловеласа?

— Похож не похож, но ты явно что-то скрываешь…

— Ничего не скрываю. Просто подработка за городом. Знакомый попросил помочь.

— Жаль, — протянула она с неподдельным сожалением.

— Можем в будни встретиться, — предложил я, почувствовав, что она может остыть за неделю ожидания.

— Ты же говорил, что работаешь до девяти-десяти каждый день, — парировала она с лёгким подозрением. — Когда мы встречаться-то будем?

Она смотрела на меня, как следователь на допросе, не верящий россказням подозреваемого. Не думал, что мой душевный порыв обернётся такой проблемой. Но раз уж мы оба, кажется, настроены серьёзно, я решил поделиться тем, что меня грызло.

— Вообще-то… я сейчас нигде не работаю. Уволился пару месяцев назад.

Кристина вздёрнула бровь ещё выше. Я почти физически ощущал ход её мыслей.

— Странно… Мы столько общались, а ты ни словом не обмолвился.

— Как-то неудобно было… Безработный мужик — не лучший вариант для знакомства.

— А за что тебя уволили? Только не говори, что за пьянку.

— Погоди. С чего ты взяла, что меня уволили? Я сам ушёл.

— Хм, а почему так? — Она продолжала смотреть с подозрением, и впервые с начала нашего знакомства я почувствовал укол дискомфорта.

— С руководством не сошлись характерами, — ответил я, вставая с кровати и натягивая штаны.

Я направился в ванную — умыться и, в надежде, сменить пластинку. Вернувшись, я застал её за пристальным изучением моей скромной обители. Особенно меня удивило то, что она открыла дверцу шкафа с одеждой.

— Знаешь, если тебе не в чем пойти домой, можешь просто попросить, — бросил я с усмешкой.

Пока я надевал рубашку, она стояла, облокотившись на подоконник, и изучала меня, словно картину. Похоже, домой она передумала уходить.

— Выглядишь отлично, — сказал я.

Её лёгкое платье облегало изгибы фигуры, отчётливо проступающие в лучах солнца, проникающего в комнату. Я подошёл, обнял её за талию, притянул к себе и склонился для поцелуя. Кристина отвернулась. Но я не сдался, держал её близко, не давая выбора. Наши тела, ещё помнящие прошедшую ночь, сплелись в молчаливом диалоге. Через мгновение она оттаяла, поддавшись моему напору.

Когда наши губы разомкнулись, её дыхание участилось, как и моё. Не хотелось её отпускать.

— Скажи, а как у тебя продвигается с поисками работы? — прошептала она с придыханием.

Ну вот. Как рукой сняло. Это надо уметь — так момент испортить.

— Пока не очень. — Я резко развернулся и направился к столу, чтобы схватить ключи и телефон.

— Ты тоже уходишь? — спросила Кристина.

— Да.

— Прости, что я спрашиваю. У меня это… как сказать… профдеформация.

Вот же засада. Теперь она могла узнать, что я не запомнил, где она работает. Но я не подал вида.

— Ну да, понимаю… — протянул я. — Тоже, когда захожу в новые здания, всегда обращаю внимание на всякие недоделки.

— Просто у нас по статистике мужчины двадцать пять плюс лет очень часто вылетают с работы из-за проблем с… алкоголем. И найти им работу бывает очень сложно. Какое место ни подберёшь, через неделю-другую — обратная связь от работодателя, что перестал выходить.

Всё оказалось гораздо проще. Даже не пришлось долго притворяться, сама, можно сказать, выложила.

— Может, и мне что-нибудь подберёшь? — спросил я с улыбкой, надевая наручные часы.

— Хорошо, завтра узнаю, что у нас есть, — ответила она вполне серьёзно. — Ты же у нас техник по обслуживанию зданий? Как-то так это называется?

Не зря говорят, что женщины любят ушами. Всё запомнила. Даже алкоголь не помеха. У меня после второго стакана пива в памяти отложился только соблазнительный вырез платья.

— Да. Как-то так, — ответил я.

Мы покинули мою квартиру вдвоем. Пока спускались на лифте, она не произнесла ни слова. Я же, стараясь заполнить эту неловкую тишину, говорил обо всем, что приходило в голову, но она упорно продолжала играть роль обиженной. Видимо, согласно её внутренним убеждениям, время еще не пришло. Я не совсем понимал, зачем всё это, ведь она уже показала, что я ей небезразличен. Но решил подыграть.

— Проводим тебя до остановки? — с притворным энтузиазмом спросил я, оказавшись с ней на улице.

— Далеко? — уточнила она, чуть склонив голову.

— Вон туда, через дворы, — я махнул рукой в сторону проходных подъездов. — Тут совсем близко, метров двести, может, триста.

По ее едва заметной гримасе я понял, что для нее это «совсем близко» звучало как приговор.

— Пожалуй, вызову такси, — сказала она, покачиваясь на своих тонких каблуках.

— Ну, как знаешь. Твое дело.

Разочарование — это слишком слабое слово. Передо мной встал выбор: молчаливо ждать такси, лишенный дара речи, или попрощаться и уйти, продемонстрировав полное равнодушие. Оба варианта вели к краху. Я выбрал первый.

— Через пять минут будет, — сообщила Кристина, взглянув на часы.

— Подождем вместе. Мне не к спеху.

Мне показалось или она едва заметно улыбнулась?

Мои опасения, что эти пять минут станут самыми мучительными в моей жизни, не оправдались. Кристина, словно прочитав мои мысли, подошла ближе и прижалась ко мне, положив голову мне на плечо. Испытание, похоже, было пройдено. В груди разлилось приятное тепло удовлетворения.

Когда машина подъехала, я одарил ее на прощание долгим, страстным поцелуем, надеясь, что он останется в ее памяти.

Переполненный радостью, я решил не идти домой, а прогуляться по городу. Дорога ничего не требует — просто иди и думай. Или не думай. Приятно хоть иногда быть самому себе хозяином.

Привычка много ходить появилась у меня из-за работы. Там я тоже постоянно в движении, но совсем по-другому: это рутина, требующая предельной концентрации. Работа не пыльная, платят сносно, но удовлетворения — ноль. Каждый объект одинаков: безликие бетонные коробки, в которых люди делают вид, что заняты чем-то важным. Я прихожу, чиню, ухожу. И так по кругу.

От работы я никогда не отлынивал, всегда старался делать на совесть. В усердии и ответственности меня не упрекнешь. И всё же два месяца без дела прошли не просто так. Я поймал себя на мысли, что после утра с Кристиной перспектива разослать резюме уже не вызывала привычного отторжения. Возможно, потому что у безработицы появилась цена — и она была слишком высока. Кристина ведь спрашивала про работу. Не давила, нет, но в её вопросе «Как дела с поиском?» сквозило нечто большее, чем простое любопытство. Ей было не всё равно. И мне вдруг тоже стало не всё равно.

Домой я вернулся лишь спустя пару часов. Шагомер насчитал больше двадцати тысяч шагов. По пути заглянул в магазин и пополнил стратегические запасы пива. Стоило бы остановиться, но я позволил себе это последнее маленькое удовольствие. Взвесив все «за» и «против», я понял, что стою на пороге нового этапа.

Правда, рынок труда оказался куда менее податливым. Потратив несколько часов на поиски, я нашел лишь две подходящие вакансии, причем одна из них — у моего бывшего работодателя. Туда меня точно не возьмут, да и сам я не вернусь ни за что. Оставалось уповать на подработки, которых с каждым днем становилось все меньше. Да и мне самому надоела эта суета с минимальным выхлопом. Сплошное разочарование.

Решив, что утро вечера мудренее, я откупорил бутылку пива и засел за приставку. Пока играл, выпил еще две. Долго я не продержался: бессонная ночь и пройденные километры сделали свое дело. Три бутылки пива вырубили меня напрочь.

Проснулся я от настойчивого звонка. Спросонья я не сразу понял, где нахожусь и что происходит. Часы показывали девять вечера. На экране светился номер Кристины.

— Алло, — ответил я, стараясь придать голосу бодрости.

— Привет, ты ещё не спишь?

— Не-е-ет, ты что. Работу искал. Так, пока глухо, но чувствую, что уже близко.

— У меня хорошая новость. Я сегодня зашла в рабочий кабинет. Подумала, чего время зря терять. Может, чего подвернется толкового.

Вот это серьёзный подход к делу. На её фоне я ощущал себя неловко.

— Ну-ну… И что там? — спросил я.

— В общем, ты не поверишь, но как раз вчера прислали новую вакансию. Причем именно на твою должность.

— Да ладно, серьезно? — Я от удивления подскочил с дивана. — Прям как в сказке. Не верится даже.

— Ну, ты погоди пока радоваться. Еще собеседование пройти нужно.

Я замолчал, ожидая продолжения.

— Хорошо, когда твоя девушка работает в кадровом агентстве и может тебя правильно представить, правда?

«Моя девушка… Кристина, ты лучшая», — пронеслось у меня в голове.

— Да, действительно. А что за работа, где именно?

— «Авангард Тауэр» знаешь?

— Серьезно? «Авангард Тауэр»? — Я не мог поверить своим ушам и подбежал к окну. — Та самая пафосная высотка? Про которую все друг другу в городе уши прожужжали? Которая видна из каждого дома на многие километры вокруг?

— Да, милый… — прошептала она таким тоном, что у меня по спине пробежали мурашки. — И бьюсь об заклад, она будет твоей…

— Ух ты! Я, знаешь… Обожаю тебя, Кристин, правда! Ты просто невероятная!

— Надеюсь, ты не забудешь эти слова…

Она положила трубку, а я еще долго стоял у окна, глядя в ночное небо. Я не преувеличивал, когда сказал, что строящийся «Авангард Тауэр» виден из каждого окна в округе. Вот уже пару лет, как только я сюда переехал, я смотрел на это грандиозное, спиралевидно изгибающееся здание и мечтал о том, как бы здорово было там работать. Похоже, новый этап действительно наступает. Я был абсолютно уверен, что меня ждут грандиозные перемены.

Глава 3

Поток людей растянулся на десяток метров у пропускного пункта. Со всех сторон доносился звонкий говор, обрывки дружеских бесед и взаимных приветствий. Каждое слово, каждая фраза, как крошечный самородок, выхватывались моим сознанием, чтобы хоть как-то влиться в этот чужой мир, избежать гнетущего чувства изгоя. Привычка, выработанная частой сменой работы, служила броней.

Само сооружение пропускного пункта напоминало скорее бункер, нежели скромную будку с угрюмым охранником. Небольшое окошко, словно бойница, и тусклый глаз камер, уставившихся извне. По периметру – высокий металлический забор из мелкой сетки, будто здесь охраняли стратегический объект, а не пропускали рабочих на стройплощадку. Физиономия охранника, высунувшаяся из окошка, казалась высеченной из камня. Столь суровая, что в её глубине читалась угроза: расстрел на месте или, как минимум, жестокое избиение, если твое имя вдруг не окажется в его заветном списке.