Консультант по дурацким вопросам

Глава 1

Казино «Рояль»

Сцена 2.9.

«ВОЕННЫЙ ГОРОДОК»

Экст.

Актеры: Кононенко.

Массовка: солдат.

Военная техника: автоматы.

Пиротехника: попадание снаряда в казарму.

Опять его разбудил телефон. Каждый вечер Миша говорил себе, что надо трубку отключить, и каждый раз забывал. Наверное, из-за профессиональной деформации. Рабочие инстинкты мешали. Телевидение всегда случается вдруг, а особенно оно любит произойти, когда ты спишь.

– Извини, дорогая, – буркнул Миша, одной рукой протирая глаза, другой нащупывая трубку.

Ему не ответили. Рядом было только скомканное одеяло. Он посмотрел в телефон – нормально, полдесятого, это даже хорошо, что позвонили.

– Здравствуйте, Михаил! – раздался в трубке жизнерадостный голос. – Слушайте, вы ведь в этом разбираетесь. У нас тут по сюжету такая фигня… В общем, какую гранату можно кинуть внутрь холодильника, чтобы никого не поранило на кухне?

– Простите… Какую гранату?

– Нет, это я вас спрашиваю – какую?

Он представил себе гранату в холодильнике, на всякий случай еще раз протер глаза и снова посмотрел, который час.

– Видите ли… Э-э… Прямо не знаю, что вам ответить.

– А нам сказали, вы разбираетесь…

– В том-то и беда! – буркнул Миша.

– Очень жаль!

Мишу эта реплика слегка обидела.

– Послушайте, – сказал он вкрадчиво. – Если у вас по сюжету все равно никто не пострадает – то какая разница? Кидайте хоть противотанковую. Что, в первый раз, что ли?

– Спасибо, – сухо ответили ему и отключились.

Весеннее обострение, подумал Миша. Главное – не принимать его близко к сердцу. И вообще сам виноват. Мог не отзываться, едва увидел номер. Ты ведь знаешь, кто им сейчас пишет, кто выдумал эту чушь с гранатой в холодильнике. Тот самый сценарист, автор бессмертной фразы «Главный герой, запыхавшись, перевалил гряду водораздела». Так и хотелось добавить: «А потом понюхал розу ветров»…

А с другой стороны – надо трубку брать, надо: звонят же люди, вдруг у них серьезный вопрос.

Не как вчера.

Вспомнив, как это было вчера, Миша хмыкнул. По сценарию, в загородном доме нехороший человек совершал тяжкое преступление, удерживая там заложников. Ну а поскольку терроризм – это болезнь, то позвали докторов. Играть скорую антитеррористическую помощь Миша пригласил, как всегда, закадычного друга Ваню и его скромное охранное предприятие. Эти могли изобразить кого угодно так, что не было стыдно. Ну и Мише в качестве бонуса полагалась роль: когда просто с автоматом побегать, а когда и двери вышибать.

Пока съемочная группа выставляла свет и раздумывала, куда пристроить звук, рядом готовились «актеры», один другого внушительней. Шнуровка, экипировка… И вдруг откуда-то сзади послышалось:

– Ой, а спецназ у нас настоящий?

– Нет, блин, игрушечный, – буркнули, не глядя, в ответ.

– А что, жилеты у вас тоже настоящие?

Тут бойцы уже обернулись – посмотреть, кто такие странные вопросы задает вроде бы мужским голосом, вроде бы взрослым. И правда, их с любопытством разглядывал некто подчеркнуто модный, весь такой гладенький и хорошенький, но явно мужского пола. Миша не стал объяснять, что это оператор-постановщик, довольно важная персона на площадке. За глаза он звал оператора «гламурное кисо». Кисо знало свое дело отлично, но помимо специальности разбиралось, похоже, только в шмотках да сортах парфюма и могло довести консультанта до белого каления, задавая на разные лады один-единственый вопрос: «А почему?» Что самое обидное – все объяснения мигом вылетали у постановщика в другое ухо и на картинку практически не влияли. Миша устал от него и был бы рад посмотреть, как тот, со всей своей детской непосредственностью, сядет в лужу.

Сообразив, что человеку действительно интересно, а Миша никак не реагирует – типа, сами разбирайтесь, – «актеры» повели себя любезно.

– На, попробуй! – сказали они. – Примерь!

Клиент и моргнуть не успел, как на него напялили самый тяжелый броник, не отказав себе в удовольствии утянуть жилет по всем правилам – с ноги. На голову нахлобучили шлем и опустили забрало.

Оператор заметно уменьшился в росте. Голову в шлеме он сумел повернуть, только когда помог ей руками.

– А скажите, – донеслось из-за забрала, – жилет крепкий?

– Ну… Мы пока не жаловались.

– А он что, пулю держит?

– Он вообще-то бронежилетом называется, для того и предназначен, – бойцы начали потихоньку закипать. Они уже жалели, что связались с этим типом. – Хотя, конечно, смотря какая пуля и с какой дистанции…

– А шлем? Он тоже пулю держит?

– Есть такая надежда, – сообщили любопытному уже совсем хмуро.

– А что вы чувствуете, когда пуля в шлем попадает? Это сильно? – не унимался оператор.

Бойцы переглянулись. Кто-то снова посмотрел на Мишу, но тот упорно молчал и вообще старался не поднимать глаз. Только губу закусил, чтобы не заржать в неподходящий момент.

– Попробовать хочешь? – спросили оператора доверительным тоном, будто предлагали нечто запретное.

– Что, пулей?!

– Е-мое… Мы чего, на идиотов так похожи?! Нет, не пулей, но кое-какое представление у тебя будет. Почти стопроцентная имитация…

– Хочу!

БАЦ!

Это в шлем прилетел приклад, не сильно, но убедительно. Оператора срубило наземь как подкошенного, вот он стоял – и вот уже отдыхает. Бойцы сгрудились над телом. Настала их очередь любопытствовать.

Секунд через десять тело легонько зашевелилось и из-под шлема слабо донеслось:

– Да-а, впечатляет…

Бойцы гордо расправили плечи. И тут «гламурное кисо» срубило их ответно, тоже наповал:

– Теперь понятно, почему у вас чувства юмора нету и шеи накачанные…

Граната в холодильнике никак не шла из головы: размахивая гантелями, Миша все думал о ней, сбился со счета и наказал себя за это, начав упражнение заново. Он всегда так с собой обращался – без поблажек. Окружающим Миша был готов простить очень многое, себе – ничего. Взялся за что-то, тогда делай и делай хорошо. Не получилось – обязательно разберись почему.

Это у него было не природное, а самовоспитанное: если тебе еще в детстве объяснили, что ты мечтатель, фантазер и раздолбай, «такой же, как твой отец», и никогда из тебя серьезного человека не получится, даже не пытайся – результат может выйти прямо противоположный. Конечно, если ты понимаешь, что в главном-то мама права и глубоко внутри тебя прячется он самый: мечтатель, фантазер и раздолбай.

Собственно, на взгляд мамы, серьезным человеком Миша Клименко к своим почти тридцати годам так и не стал и толком не пробовал. Ну разве это дело: сначала болтался на телевидении, теперь болтается рядом с телевидением, даже нигде в штате не числится (весь в отца). Чем именно занимается, нормальным людям понять невозможно. Зачем этим занимается, не понимает сам (это тебе только кажется, что понимаешь, дорогой мой, я ведь тебя насквозь вижу). Девушку завел наконец-то хорошую – и не женится никак (допрыгаешься, уйдет от тебя, раздолбай). Компанию водит черт-те с кем (этот твой Ваня, он же форменное чудовище). Диплом университетский, спасибо, не выбросил. А мог бы стать неплохим юристом.

Миша, напротив, считал, что все у него складывается неплохо. Только прошедшая зима выдалась скучная и однообразная, не работа была, а тоска сизая, но в целом жить можно. Да, кому-то могло казаться, что он плыл по течению. На самом деле Миша всегда поступал не благодаря обстоятельствам, а вопреки. Начиная с перековки характера и заканчивая тем, что нынешнюю свою профессию ему пришлось фактически выдумать. Интересная вышла профессия, хотя временами и вредная, особенно весной, когда у сценаристов обострение…

Дважды за короткую свою жизнь Миша дал слабину в тот момент, когда можно было очень круто все переменить. Оба раза от большой сыновней любви – не хотел травмировать маму, жалел ее, поддавался на уговоры.

Расплачиваться за слабость предстояло каждый день – вот отсюда и до самого конца.

В ванной он первым делом привычно ликвидировал утренний бардак, который устроила Лена, убегая на работу. Век живи – век учись: думал, хирурги – люди аккуратные, только не учел того, что у них за барахло отвечают медсестры… Ладно, парень, не злобствуй, ты же знаешь: на службе Лена – четкая. Это она дома расслабляется.

Он закрыл колпачок на тюбике зубной пасты и усмехнулся – сам ведь сейчас будет зубы чистить. Но порядок есть порядок, его надо тупо и методично поддерживать, а то привыкнешь жить в хлеву и не заметишь, как обрастешь шерстью. Что за беда, подумал Миша, ну почему с женщинами, которые все разбрасывают, ему интересно, а с аккуратными – не очень? И приходится теперь быть педантичным за двоих…

Он быстро соорудил немудреный завтрак и уселся на кухне, положив перед собой раскрытый ежедневник. Потертый, зато любимый, надежный инструмент планирования. Электронным приблудам Миша не доверял – работа отучила. Слишком часто он попадал в такие места, где пачка из-под сигарет с криво нацарапанным на ней телефоном оказывалась важным документом, а какой-нибудь айфон – мертвым грузом. Не потому что батарейка села, а потому что на айфон упали. В «горячих точках» и регионах, где война только-только отгремела, электричество не такая уж редкость. Зато там все раздолбано, из дорог одни ямы, а здания держатся на честном слове и иногда рушатся прямо на тебя. Еще там временами летают снаряды и рвутся мины: ну извините, не всем успели сказать, что война кончилась. В такой нервной обстановке раскокать нежную гражданскую вещицу – дело одной секунды. Убегая из-под обстрела, берегут только камеру. Все остальное, включая себя, любимого, при поспешном отходе бьется об углы, волочится по щербатому асфальту и кувыркается по камням. Только укрывшись, отдышавшись и проверив драгоценную съемочную технику, люди замечают: сами они оборваны и исцарапаны, а мобила в кармане подозрительно хрустит.

А некоторым случается и в лужу нырнуть. А кому и в болото.

Так что бумага и еще раз бумага. Во внутреннем кармане. От воды ее можно просушить, а от огня она сгорит вместе с тобой, и тебе будет уже все равно.

Ну и просто на руке много текста умещается, главное потом раньше времени не вспотеть. Пока не перепишешь на кусок обоев.

Хотя обои, сигаретные пачки и мелкие купюры в качестве записных книжек – это экстрим, конечно. Обычно самые важные заметки делаются на обороте черновика сценария.

Кстати, о сценариях… Где же я это записал… Миша отхлебнул кофе, перелистал ежедневник и заглянул в самое начало года. Ага, нашел. Перл того же автора, который «перевалил гряду водораздела», а теперь гранаты кидает в холодильники на потеху зрителям.

Не сцена, а загляденье просто.

«Сапер аккуратно убирает обломки стекла и крошку бетона и видит неразорвавшуюся миномётную мину. Он поднимает ее, несет к выходу. Он выходит в коридор, на него оглядывается один из его товарищей.

Сапер-2

(усмехаясь)

Есть улов?

Сапер-1

(показывая мину)

А то.

Второй сапер обернулся к товарищу, отвлекшись, и продолжает идти в сторону одного из классов. Первый замечает тонкую проволоку, натянутую на пороге. Он не успевает ничего сказать, просто бросает металлоискатель, держа в одной руке мину, подскакивает к Саперу-2, хватает его и оттаскивает назад».

Казалось бы, и чего тут такого? Да ничего. Просто все умерли. Потому что едва Сапер-1 дернулся, у него прямо в руке жахнуло четыреста граммов взрывчатки и во все стороны полетело несколько сотен осколков. Одно время наши в Чечне любили подсунуть нохчам сюрприз в виде мины от «Подноса»[1], предварительно стукнутой хвостовиком о грунт. Тюкнули – она встала на боевой взвод – и аккуратно положили. Типа, забыли боеприпас. Неопытные ваххабашки хвать за мину шаловливыми ручонками… А взрыватель М-1 очень чуткий. Любое резкое продольное перемещение грозит тем, что ударник наколет капсюль – и БУМ!

В общем, если мина прилетела и не взорвалась, с ней после этого не то что «подскакивать к Саперу-2» нельзя, а даже чихнуть опасно.

Но, разумеется, если по сценарию все остались живы…

Да пускай они с этой штуковиной хоть танцуют. И кидают гранаты в холодильники. Если это сценарий не про армейских саперов, а про гражданских клоунов. Гражданским и тем более клоунам – можно. А с точки зрения специалиста, в сценарии все неправда. Настоящий «Сапер-2» не спросил бы, усмехаясь: «Есть улов?» Потому что «Сапер-1», найдя мину, сразу подал бы голос, предупреждая напарника. И не может такой человек слепо шагнуть в дверной проем, который еще не проверил. Не обучен он так себя вести. Сапер, как известно, ошибается в жизни дважды, первый раз – когда выбирает профессию. Чтобы второго раза не случилось, дрессируют их жестко. Миша это знал не только со слов знакомых пиротехников, сплошь отставных подрывников. Его самого натаскивали по минному делу: едва подвернулся случай, он его не упустил.

Миша никогда не упускал случая чему-то полезному научиться…

И вот тут начинается острое противоречие. Одна из функций таких, как Миша, знающих людей – консультировать авторов, чтобы сценарий был достоверен. Чтобы там не кидались на «растяжки» и не прыгали с боеприпасами, которые вот-вот долбанут. Консультант по военным вопросам твердо знает: драматическая сцена с «Саперами 1 и 2» попросту невозможна. А сценаристу она нужна: потому что драматическая. Для остроты сюжета. Сценариста понять можно. Вопрос в том, где проходит грань между неправдой и художественным вымыслом.

Даже в фантастике есть строгие правила насчет достоверности, иначе фантастика становится бредом. Как говорил Мише один писатель: «Ты можешь выдумать мир, где люди ходят на головах, но тогда позаботься, чтобы на макушках у героев были мозоли».

А в телевизоре сплошь и рядом – без мозолей…

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Миша взял трубку и, жуя, невнятно представился:

– Ы.

– А чего ты им сразу не сказал, чтобы светошумовую кинули? – спросили его без лишних предисловий. – Они уже сами додумались. Сидят теперь гордые такие, всех обзванивают, ищут, у кого «Зарю» раздобыть.

– В девяносто втором году в Нальчике, – скучным голосом произнес Миша, – случился бунт в следственном изоляторе. Кто-то из бунтующих с крыши СИЗО бросил камень и попал начальнику по ноге. Начальник скомандовал придурков с крыши убрать. На крышу закинули три «зорьки». Крыша была покрыта гудроном с редким щебнем. Результат – пятеро тяжелораненых.

– Тьфу, блин…

– Другой случай, – все тем же скучным голосом доложил Миша. – У некоего офицера тогда же, в начале 90-х, рванула в руках дефектная «зорька». Травматическая ампутация по локоть, плюс ожоги, плюс осколочные ранения корпуса.

– Блин… Ладно, там холодильник старый, железный такой, «Розенлев». Будем считать, что он это выдержал и не развалился.

– Зачем? – только и спросил Миша.

– Они хотят, – ответили ему исчерпывающе.

– Соболезную.

– Ой, да в первый раз, что ли… Справимся.

Фигней какой-то занимаемся, подумал Миша. И чем дальше, тем больше. А так хочется сделать настоящее военное кино на современном материале, чтобы народ увидел – и как это выглядит в реальности, и как мы это можем снять. Ведь можем. И воевать, и снимать.

Но пока все, что у нас хорошо получается, – это, выиграв настоящую войну, проиграть информационную. Как продули «восемь-восемь-восемь». Кто первый крикнул «Россия напала на Грузию!», тот и победил. Доказать спустя год, что мы не верблюды, – это проигрыш. Потому что спустя год это никому не интересно.

Миша оторвался от ежедневника и уставился в окно.

За окном была весна, деревья зеленели, жизнь била ключом: над помойкой кружили вороны, посреди детской площадки раскорячилась по-большому собака. Скоро начнется беспощадная московская жара, когда выгорает кислород из воздуха и город превращается в газенваген. Удрать бы куда-нибудь в командировку, что ли. Вырваться хоть ненадолго из замкнутого круга. И в коротких паузах между форс-мажорами – это телевидение, парень, – как следует поразмыслить обо всем.

О том, на что похожа твоя жизнь, например, и так ли уж сильно тебе это нравится.

Он уже собрался выходить, когда телефон задребезжал снова.

– Да тьфу на тебя, – сказал Миша телефону. Поглядел, что за номер, и слегка приободрился. Звонил генеральный с «Прайм-ТВ», его граната в холодильнике вряд ли интересует, не тот масштаб. Разве что грузовик тротила и фабрика мороженого…

– Миш! Слушай, тут у нас такая, блин, фигня…

Ой, мама, подумал Миша.

Спокойно, спокойно. У них работает сам Пиротехник, он фабрику мороженого взорвет на раз-два, фонтан пломбира обеспечен. Не станет «Прайм-ТВ» из-за такой мелочи тебя дергать.

– Поговорить надо. Можешь приехать?

– Да! – выдохнул Миша.

– Э-э… Все в порядке? – заволновались на том конце.

– Да-да, – сказал он. – Наконец-то.

Бросил короткий взгляд в зеркало, решил, что бриться не обязательно, и вышел из квартиры. Есть у гражданской профессии свои плюсы – допустим, бреешься не когда положено, а когда действительно надо. И если надел камуфляж, значит, он тебе сегодня нужен, а завтра ты его снимешь. И никто не спросит, зачем ты поднял воротник, не прикажет вынуть руки из карманов и сделать лицо попроще. И заколку на галстук никто не заставит тебя цеплять. И еще куча утомительных мелочей, что формируют повседневную жизнь военного и подчас отравляют ее, тебя не касается.

Миша долго мог себе объяснять, как это хорошо, что он все-таки гражданский. Вот, допустим, если начальник твой идиот, трус и подлец – как ты поступишь? На гражданке ты, например, всегда можешь взять его за галстук без заколки и слегка этим галстуком придушить. Сама мысль о том, что такое возможно, здорово греет. На самом деле ты просто сунешь руки в брюки и уйдешь искать начальника получше. Или вдруг позвонят – вот как сейчас – именно тогда, когда тебе позарез надо переменить обстановку, а то совсем закис. И ты, не раздумывая и никого особенно не спрашивая, бежишь ловить удачу за хвост.

Хорошо ведь быть свободным, правда?

Миша подошел к старенькому «Форду», критически оглядел левое заднее колесо, опять слегка просевшее, решил, что до «Прайм-ТВ» это колесо точно доедет, а там разберемся, и сел в машину. Завелся, подождал секунду-другую… И полез в багажник за компрессором. Это же разумно? – спросил он себя. Разумно, кто бы спорил. Главное, чтобы без фанатизма и педантизма.

И, пожалуйста, без этой вот интеллигентской рефлексии, которая тебя накрывает, когда воображаешь, что все могло сложиться иначе. Да не могло! И хватит страдать фигней.

Он подкачал колесо, проверил давление в остальных – и поехал ловить свою удачу.

Вдруг действительно сегодня повезет и наклюнется серьезное дело, а то надоело все хуже горькой редьки.

Глава 2

Только для ваших глаз

Сцена 8

«САМОЕ ЦЕННОЕ»

Экст.

Актеры: Дедок (грузин), Дима, Андрей.

Массовка: эмчеэсовцы, жители – 4.

Реквизит: лопата, чемодан, семейные фотографии, коробка из-под конфет.

Военная техника: маш. МЧС-«таблетка», автоматы – 5.

У Миши было два слабых места. Во-первых, он не любил свое полное имя. Во-вторых, иногда (к счастью, изредка) вспоминал, что с детства мечтал стать военным и если не предал свою мечту, то уж точно профукал все шансы ее осуществить.

С именем было просто. Однажды за рюмкой чая старший товарищ, известный в миру под скромным прозвищем Пиротехник, спросил его – а чего ты, мил друг, по жизни просто Миша? «Миша» – это, допустим, танцор Барышников, который прыгнет выше твоей головы, но все равно поместится у тебя за пазухой. В Мишу Барышникова – верю. А в Мишу Клименко – ну никак, слишком ты здоровый вымахал.

«Ну сам подумай, – ответил Миша. – Что это за имя – Ми-ха-ил? Фигня какая-то».

Они хлопнули еще чайку, и Пиротехник попытался возразить, но Миша уперся – и ни в какую. Считай, у меня детская травма, сказал он. Правда, не понимаю, в чем она заключается, но травма была наверняка.

У тебя родовая травма, сказал Пиротехник: дурень ты, вот и все.

Миша не стал ему напоминать, что Пиротехник сам с прибабахом и иногда зачем-то косит под еврея. Однажды его зазвали в массовку на фильме «про фашистов» – в перерыве между взрывами. Лицо приглянулось, наверное, такое доброе, широкое, фактурная сытая эсэсовская морда. Обрядили в немецкую форму, повесили на шею автомат. Пиротехник гордо приосанился и ляпнул: таки шо, опять погром?.. Черт знает, как это у него получилось, но все легли, а работа встала, пока не раздалась команда режиссера убрать «этого долбаного жванецкого» с площадки – стоило кому-нибудь просто глянуть в сторону Пиротехника, начинался дикий хохот.

Ничего особенного, на самом деле – скромная, вполне допустимая в приличном обществе придурь, что у одного, что у другого.

А вот с армией у Миши отношения сложились непросто.

Его дед и прадед были военными инженерами, но если дед просто честно заслужил свою папаху, то биография прадеда выглядела феерически. Собственно, чем тот занимался на самом деле, Миша так и не выяснил. В октябре 1917-го прадед должен был уехать в Берн на юридический факультет, у него там был уже проплачен пансион. Но история распорядилась по-своему, и в 1919 году он оказался аж в Первой Конной армии. В двадцать пятом окончил Киевский университет, а в тридцатом трудовую книжку прадеда украсила лаконичная запись: «Служба в РККА». В тридцать третьем он уже преподаватель на кафедре сопромата Бронетанковой академии механизации и моторизации им. Сталина. В сороковом ушел оттуда в ЦИАМ – Центральный институт авиационных материалов. В сорок седьмом получил на руки военный билет офицера запаса со званием «инженер-майор». И там было черным по белому написано: в РККА не служил, военно-учетной специальности не имеет, иностранными языками не владеет. Будто издевки ради на фотографии в билете прадед красовался не просто в военной форме, так еще и с петлицами. Ну и трудовая книжка уверяла, что «испытание по немецкому языку успешно сдано». Такой вот загадочный товарищ. Что с ним было до 1917 года, прадед всегда рассказывал охотно, что было после 1947-го – тоже. Между этими двумя датами – глухо как в танке, даже и не спрашивай, старик просто уйдет от ответа. Что делал «на службе в РККА», которой якобы в его биографии не было, как попал в академию бронетанковых войск – тайна, покрытая мраком.

С такими предками и не захочешь, а заинтересуешься военным делом. Миша – хотел. Увы, это совсем не нравилось его маме, у которой детство и юность пропали по глухим военным городкам, и вынесла она оттуда некие далекоидущие выводы, о которых предпочитала не распространяться. А характер ей достался фамильный, и раз она решила, что еще одного поколения офицеров в семье не будет, – считай, это приказ. Мише иногда казалось, что из мамы получилась бы шикарная генеральша – точно по поговорке «выходить-то надо за лейтенанта». Может, и был у нее свой лейтенант, да сплыл? Разное с ними случается. Ведь не с бухты-барахты офицерская дочь и внучка, ко многому привычная, резко невзлюбила все, связанное с военной службой…