Герцогиня из диких земель. Безликий

Глава 1. Утро после брачной ночи

Я очнулась в тот момент, когда внезапно услышала первый удар собственного сердца. Его словно кто-то пытается завести, а оно отчаянно сопротивляется. Ещё раз, и острая боль пронзила грудь, поддавшись инстинктам, дёргаюсь как испуганное животное, загнанное в ловушку, готовое на всё, только бы выжить.

Первый хриплый вдох, и теперь невыносимая боль растеклась по всему телу, да такая, что я заскулила, как-то очень странно всхлипывая, хватая ртом воздух. Но по-настоящему вдохнуть полной грудью не могу, меня словно каменная плита вдавливает в ледяной пол и воняет перегаром.

Снова дёргаюсь, приподнимаю голову и от ужаса начинаю визжать.

На мне лежит какой-то мужик, и никак не реагирует ни на вопли, ни на мои попытки скинуть его с себя.

С грохотом распахнулась дверь, и тусклую комнату сотряс крик, от которого я снова чуть было не провалилась во тьму.

— Она его убила! О, богиня! Зовите госпожу, зовите! Эйви убила своего мужа в первую брачную ночь! Нашего милого Хендрика!

Лучше бы я умерла…

В следующую секунду кто-то засуетился подле вонючего тела пьяного мужика, а меня за руки потащили куда-то через порог, потом вниз по ступеням, заставляя стонать от боли.

Ничего уже не вижу, только пинки, тычки и удары.

— Герти! Что происходит? Как ты смеешь бить нашу невестку?

— Подлая Эйви ударила вашего сыночка бутылкой по голове, вот её ласки! Полюбуйтесь! Мой был Хендрик, мой. А вы эту гадину взяли в семью новой женой. А она убила его, убила! Моего мужа убила! Я его первая и единственная жена!

И снова пинок. Тело всё ещё не слушается, я не могу спрятать голову и лицо от ненависти какой-то ненормальной тётки, что лупит меня не переставая. И с каждым ударом я всё меньше понимаю, где я, и что происходит… Кто они вообще такие, и как я оказалась здесь?

— Хендрик мёртв? Ты вместо того, чтобы его спасать, взялась бить Эйви? Скорее беги за лекарем, дурында!

— Но он — мертвее некуда. Она его убила, бутылкой по голове, госпожа, в прорубь её…

Вокруг замельтешили люди, я успела сжаться в позу эмбриона на ледяном полу и, кажется, вот-вот отключусь, скорей бы…

— Госпожа, госпожа. Хендрик жив, жив! Но пьяный в стельку. На голове рана, всё в крови, но в себя пришёл, сейчас очухается…

Новый радостный мужской голос принёс благую весть. Кто-то промчался, громко топая по деревянному полу, перепрыгнул через меня и исчез.

— Госпожа, а с этой, что делать, она же его, своего мужа-то…

— Герти, заткнись! Тебе никто не давал права лупить новую жену моего сына. Хотя нет, она нам более не жена. Прикажи Гансу, запрячь повозку, пусть бургомистр разбирается с этой девкой. А ты отправь Олли за лекарем, если мой сынок пострадал, то я прикажу высечь эту тварь на площади!

Снова вокруг меня топот, какие-то крики и вопли, скорее бы закончился этот ад.

За что мне это?

Снова злой голос госпожи заставляет вздрогнуть и пожалеть о том, что очнулась:

— Хендрик живой, но ему очень плохо, голова разбита и большая рана. Ганс, ты меня слышишь, да не смотри на неё, эта девка ударила моего сына, разбила его головушку, ты должен отвезти Эйви в дом бургомистра. Не забудь всё рассказать и пусть он посадит её в клетку, а потом решает, что с ней делать. Убери её с глаз моих, иначе сама в прорубь столкну, возьму грех на душу…

— Слушаюсь, госпожа, может быть, со мной госпожа Герти поедет, она-то всё знает?

— Пусть едет… Хотя нет, привяжи эту тварь к телеге, и пусть идёт по улице сама, за преступление против собственного мужа она не заслуживает ездить в нашей повозке. Упадёт, не поднимайте, поделом ей!

Меня вытащили на улицу, ледяной ветер на мгновение оживил, и тут же выстудил последние силы. Но моим мучителям этого мало.

— Герти, со мной поедешь, госпожа приказала привязать её к телеге и вести на суд. Помоги с верёвкой.

— Придержи её, претворяется неженкой, как бить моего Хендрика, так сильная была…

Вдвоём они справились довольно быстро, скрутили мои руки, не забывая бить.

— Дикари…

Только и смогла прохрипеть им в ответ, за что тут же и получила.

Телега тронулась, утягивая меня вперёд по заснеженным улицам какого-то средневекового города. Они действительно все дикари.

Но как я оказалась здесь? Ничего не узнаю, ни окружение, ни себя. Даже имя, каким горластая Герти меня называет.

— Люди, люди, смотрите на проклятую Эйви, она вчера вышла замуж за нашего Хендрика и почти убила его ночью, смотрите на неё. Она убийца!

Вопли мгновенно собрали толпу зевак, и в меня полетели первые снежки, и, конечно, самые жестокие целятся в голову, улюлюкая и вторя обвинения. Для Герти неважно, что пьянь Хендрик уже очухался, она назначила меня убийцей и жаждет мести за то, что мамаша женила сыночка на мне.

Радовалась бы, дура, что этот пьяный урод снова ей достанется.

Телега остановилась, и мне в спину прилетел ещё десяток ледышек, со стоном заваливаюсь на мёрзлую землю. Чем быстрее они меня добьют, тем лучше, эти люди не оставили на мне живого места, откуда у них такая ненависть…

— Какого чёрта происходит! Кто вам дал право изгаляться над знатной девицей. Эй, кому говорю! Хендрик ещё вас вех переживёт! Пошли по домам, иначе я уеду в столицу и никого из вас лечить не буду!

— Лекарь, лекарь! Господин лекарь, — послышалось со всех сторон.

— Эй, что происходит? Лекарь? Кто мне объяснит? Почему эта женщина лежит у моего дома в день Святой Хельги, избитая до полусмерти? Батюшки, да это же молодая жена Хендрика? Какого демона? — грозный бас окончательно остудил разгорячённую публику, но не Герти.

Снова посыпались обвинения в мой адрес. Я теперь окончательно превратилась в убийцу.

Бургомистр, осознав смысл обвинения, закричал ещё громче:

— Та-а-а-ак! Этого ещё не хватало, она действительно убила моего племянника? Ох, лекарь, дайте мне что-то от сердца, мой мальчик, я же его крёстный, девку в камеру, завтра мы разберём это дело, и пошлите кто-нибудь в соседний город за её родными, но неспешно, не хочу ещё их выслушивать, сами дело закроем. Но это надо, в первую брачную ночь, убить такого мужчину, бедный Хендрик, бедная моя сестра Эльза.

Меня снова подхватили очередные безжалостные руки и утянули куда-то в темноту большого дома.

— Тут тебе самое место, если все бабы будут на своих мужчин руку поднимать, то небо на землю рухнет и жизнь кончится. Тьфу, проклятье на твою голову, женщина.

Очередной «праведник» кинул меня на солому и захлопнул дверь, выкрикивая проклятья.

«По крайней мере, здесь теплее, чем на улице», — была моя последняя мысль…

— Эй! Проснись, сейчас тебя судить будут! Хендрик очухался, но тебе от этого легче не будет. Все мужики тебя ненавидят, так что, даже если господин бургомистр решит, что побои достаточное наказание, долго ты в нашем герцогстве не проживёшь. Как они тебя, живого места нет. Звери, истинные звери.

— Где я? — задаю единственный важный вопрос, едва ворочая языком.

— В Лауэнбурге, Эйви, я – лекарь, мне приказано привести тебя сначала в чувства, а потом и на суд.

Он протёр моё лицо какой-то вонючей жидкостью, вытер насухо тряпкой, заставляя стонать от боли. Потом влил горечь лекарства в рот и поднял на ноги. И я тут же медленно осела, а потом и завалилась.

Пусть они делают со мной что хотят, если это какая-то вселенская ошибка, то я в эти игры играть не хочу. Будь у меня силы, то устроила бы им разнос, но сил нет…

Лекарь кого-то крикнул, и двое крепких мужчин, не особо церемонясь, потащили меня на судилище.

А их кто-то будет судить за такое обращение с женщиной?

— Господин бургомистр, преступница доставлена! — прокричал один из конвоиров и скинул меня на широкую лавочку.

Лекарство подействовало, и я теперь могу видеть тех «добропорядочных граждан», что вчера, не разбираясь, готовы были побить меня камнями до смерти. В зале прошелестел шёпот. Кто-то взволнованно потирает руки, кто-то ещё пытается повлиять на судью и показывает заботливо связанную петлёй верёвку. Зрелище ужасное, эстетика средневековья в самом уродливом проявлении. Они все похожи, темноволосые, крикливые, тучные, и одеты в тёмные одежды, в этом городе выделяться опасно, и я уже почувствовала на себе, какова их ненависть к чужакам.

В первом ряду сидит моя бывшая свекровь и её боров сынок, с перевязанной головой. Смотрю на него и понимаю: если бы нам снова пришлось остаться наедине, я поступила бы так же. Мерзкий, гадкий, отвратительный ещё и пьянь. Одна беда, совершенно не помню, как я вообще оказалась его женой?

— Начнём, я Отто Фугге, бургомистр славного города Лауэнбурга, властью, данною мне и моему роду, светлейшими нашими герцогами фон Эйхинген-Лауэнбург, да продлит всевышний их род и сохранит священную власть над нами. Так вот, властью, данною мне вершу суд над преступницей Эйви Карин Бран, посягнувшей на жизнь дражайшего своего супруга Хендрика Дуриансона и ударившей оного бутылкой по голове, в момент, когда должна была с радостью раздвинуть ноги и отдать своему законному супругу всё, что ему причитается. Это преступление каралось бы смертью, причём самой жестокой, тем более она вовсе не из нашей общины, что является отягчающим обстоятельством. Но какое счастье, что череп нашего Хендрика твёрже камня, и он крепкий малый. Потому я, взвесив все обстоятельства, принял решение.

Бургомистр слишком многозначительно посмотрел на лекаря, сплюнул, что-то проворчал на ухо своему писарю и продолжил громко выкрикивать приговор:

— Итак, я решил, что приданное остаётся пострадавшей семье, с этого момента Эйви более не жена Хендрика, и теперь к сути её наказания. Такой женщине не место среди порядочных граждан. Но её муж живой, и убить её мы не можем. В тюрьме её содержать накладно. Потому я решил отправить её в старый, заброшенный замок герцогов. Они уже год, как требуют привести его в порядок, но никто не берётся за эту работу. Потому, Эйви Карин, ты обязана за полгода навести в замке чистоту, достойную её светлейших хозяев.

— Но она сбежит, замок огромный, это как выпустить мышь в амбаре, — завопила Герти.

— Не сбежит, на этот случай есть специальный магический браслет, он привязывает раба к замку, до момента окончания отработки. Стоит ей выйти за пределы стены, ужасные судороги скрутят её тело, так что она не сбежит, будьте покойны.

Бургомистр поднял что-то напоминающее кандалы из светлого металла и потряс перед публикой, и когда новая волна улюлюканья стихла, продолжил:

— Наденем ей на ногу, снять смогу только я или кто-то из герцогов. Раз в две недели к преступнице будет приезжать конвой и проверять работу, оставлять провиант, если Эйви не будет усердно трудиться, то её снова ждёт наказание. Сначала плеть, второй раз пропустим через прорубь, а в третий раз петля, ибо должна эта женщина уважать нашу доброту и щедрость, и за это отплатить усердным трудом. Ведь мы даруем ей жизнь…

В зале поднялся вой, всем хотелось продолжить издевательства. Но бургомистр сдержал своё слово и приказал сейчас же отправить преступницу в ссылку.

Снова конвоир потащил меня к выходу, не дав опомниться, но его остановил Хендрик, сжимаюсь из последних сил, стараюсь следить за его огромными кулаками, но он лишь обхватил мою тощую шею и прорычал, не стесняясь присутствующих.

— Ты всё ещё моя, готовься, я приеду к тебе в замок и буду брать своё столько раз, сколько захочу. От тебя отвернулась даже родня, никто не приехал, не вздумай сдохнуть в замке, плевать на слова бургомистра, ты моя жена! — мерзкий голос Хендрика заставил вздрогнуть, сначала от испуга, а потом от отвращения.

— В замке я уже не промахнусь! — шиплю в его гнусную физиономию. Понимая, что он обязательно притащится, и не один, а с дружками…

— Нет, нет! Хендрик, я твоя жена! Я, эту тварь я сама придушу, если ты только взглянешь на неё снова, — завопила Герти и повисла на его руке, но Хендрик лишь отмахнулся.

— Сын, оставь, эта девка более не твоя жена! Пойдём, мой милый, она не заслуживает ни единого твоего взгляда. Мы найдём тебе новую невесту, способную родить мне внуков! — послышался настойчивый голос госпожи Дуриансон, и Хендрик послушался. А Герти сжала кулаки, так посмотрела на меня, что стало ясно, они меня не оставят в покое и в замке. А потом растерзают и новую невесту. Конвоиру надоели семейные разборки, он перехватил меня под руку и потащил к выходу:

— Будешь сопротивляться, надену браслет на полпути, и скрученная будешь сама ползти до замка, передвигай ногами… Живее…

Глава 2. Немного продержаться

Конвоир тянет меня на выход, совершенно не церемонясь, что-то крикнул, чтобы приготовили телегу, и кинули в неё мешок муки для осуждённой, ещё какие-то приказы, дикие вопли Герти и ругань Хендрика, всё смешалось в белый шум, скорее бы попасть в замок и…

Эти люди очень смелые воевать с одной беспомощной женщиной, им кажется верхом проявления силы то, что они безнаказанно кидали в меня лёд и камни, а теперь осудили и ссылают на гибель. Надеюсь, когда-нибудь на них обрушится настоящая опасность и прочистит им мозги до основания.

Нарастающий гул толпы, что, не отступая, следует за нами, снова перекричал настойчивый лекарь:

— Она избитая, не выдержит одна в замке, это верная смерть, позвольте хотя бы вылечить Эйви! Пару дней, и потом отвезёте её.

— Верная смерть? Тем лучше, судьба сама отомстит гадине за преступление, — снова вопль Герти поднял волну одобряющих воплей.

— Тогда я сам отвезу её, ведите женщину в мою повозку, иначе уеду в город, клянусь! Жестокие вы люди! И соберите ей провиант, что-то кроме муки! Сейчас праздники святой Хель, она вас на том свете отблагодарит! — новый ультиматум лекаря подействовал.

Я оказалась в приличной повозке, но со связанными руками, двое верховых конвоиров наблюдают за сборами, постоянно сплёвывая и о чём-то недовольно переговариваясь. Сами не прочь наведаться ко мне…

Пытаюсь поправить порванное на груди платье, прикрыться, чтобы охранники не пялились.

Какие-то недовольные люди принесли и кинули мне в ноги два мешка с «провиантом», но эта еда вряд ли мне понадобится, я уже замёрзла так, что ног не чувствую, до вечера точно не доживу.

Ожидание затянулось, видимо, лекарь собирается в дорогу, а люди вообще потеряли ко мне всякий интерес. Молча расходятся по своим делам, представление закончилось.

Природа тоже решила добавить трагизм в городскую жизнь, ледяной ветер принёс с моря снежную тучу. Жутко и красиво, а ещё очень холодно скорее бы всё закончилось…

— Вот тебе тёплая одежда, моя служанка наспех собрала что есть, негусто, но на первое время хватит, — лекарь подсел с другой стороны, и накинул на мои плечи овечью жилетку, на голову шерстяную шаль, а на колени положил тюк с какой-то одеждой. Из-за связанных рук я не смогла поправить одежду, ему пришлось самому завязать неуклюжий узел на шали, и когда наклонился ближе, я прошептала:

— Спасибо, вы же понимаете, что я не доживу до утра…

Впервые его разглядела, серьёзный мужчина средних лет, не красавец, но и не урод. Крепкий и опрятный, на фоне остальных жителей городка, он просто чистюля. А я очень люблю чистоту, и опрятных людей. Если бы не ситуация, и не конвоиры, то попросила бы лекаря отпустить меня или даже сбежать вместе, я бы ему прислуживала с тройным усердьем. Что он забыл среди этих подлых людей?

Конвоир что-то крикнул, и возница заставил коня сделать первый шаг навстречу вьюге. Лекарь наклонился ближе, как будто его качнуло от тряски, и прошептал:

— Не глупи, у тебя только ссадины. На голове рана, но тоже небольшая. Сейчас плохо от страха, через день-два очухаешься. Держи фляжку с лекарством, оно поможет восстановить силы. И слушай внимательно, — он посмотрел куда-то в сторону, и я теперь тоже увидела огромный замок, на высоченном утёсе, неприступные стены, шпили, бойницы, он совсем близко, нависает над городом, напоминая, кто здесь настоящий хозяин.

— Я должна навести порядок в целом замке?

— Ты должна продержаться совсем немного, герцоги в опале, кто-то из них покушался на жизнь короля. Это слухи, но суть в том, что они действительно возвращаются впервые за последние сто лет, и им будет нужна прислуга, если ты постараешься, то они возьмут тебя из-за красоты и приличных манер. Все решения бургомистра ничего не стоят. Найди самые красивые комнаты и приведи их в порядок, чтобы господам было где остановиться. Думаешь, почему я здесь появился? Я жду своих господ, думаю, что они приедут, как только горная дорога станет безопасной. Или по морю, тогда ещё быстрее. Если в замке кто-то есть, ты мне об этом расскажешь, хорошо?

Думала, что меня уже ничего не удивит, но новость о герцогах и о том, что мне продержаться всего ничего…

Продержаться?

Внезапно разум осознал, точнее, впервые, в тишине и без лишних криков, я вдруг услышала свой внутренний голос. Я думаю по-русски, но открываю рот, и из него вылетают совершенно незнакомые моему уху звуки. Сначала казалось, что всё так и должно быть, но нет.

Мне здесь совершенно точно не место. Не о герцогах нужно думать, а о том, как вернуться в свою безопасную родину.

Пока едем по улочкам городка, осматриваю каждый дом, пытаясь отыскать хоть какой-то след цивилизации. Но ничего.

Ни единого столба, провода или намёка на технологии.

— А как вас зовут? — и снова неприятные звуки, от которых мурашки по коже пробежали.

— Альберт Бакст, я армейский лекарь, но в далёком прошлом, теперь служу герцогам.

Конвоир неприятно покашлял, побоялся сделать замечание лекарю, но предупредил, что наш разговор для них не секрет.

— Скажите, а это какая-то религиозная община? За горами наша цивилизация? Может быть, вы напишите в посольство, что меня незаконно удерживают здесь. Я совершенно точно подданная другой страны, — сделала усилие, чтобы последние слова повторить по-русски, но ничего не получилось, Альберт посмотрел на меня с волнением.

— Я, кажется, недооценил твою рану на голове, какой страны? Ты из городка по соседству, уроженка Кроссбурга, Эйви, не пытайся меня запутать. Эти галлюцинации скоро пойдут, по три глотка лекарства в день и всё станет как прежде.

Но он дотронулся до моего пылающего лба, внимательно посмотрел в глаза и вздохнул, кажется, сделал вывод, что я не доживу до приезда герцогов.

Замок, так и висит над нами, но дорога оказалась намного длиннее, огромные валуны создают бесконечные препятствия на пути, заставляя повозку петлять и делать бесконечное количество манёвров, чтобы не потерять колесо, а то и не свалиться с обрыва в море.

От холода начинаю засыпать, это было бы спасением, но внезапно обоз резко остановился, кучер сказал, что телега не пройдёт дальше, и началась моя новая эпопея.

Самый злобный конвоир стащил меня с повозки, крепко выругался на липкий снег, и вообще на необходимость появляться в этом проклятом замке.

— Пошла, а то надену обручи здесь, и сама побежишь…

Второй конвоир взял мои «вещи», а следом идёт лекарь и постоянно пытается вразумить мужчин.

Исполинские ворота в замок едва приоткрыты, эта «щель» оставлена кем-то специально, чтобы по необходимости проникать в замок. Но увы, закрыть их, чтобы защититься от непрошенных гостей я не смогу, огромное колесо с цепью смогут повернуть только несколько мужчин.

— Браслет слишком широкий для руки, и слишком мал для шеи, задирай юбку, наденем тебе на ногу, — конвоир одним щелчком застегнул на покрасневшей от холода ноге металлический браслет, и вроде бы ничего не произошло, кроме того, что я теперь окольцованная птичка. — А теперь я покажу, как он работает!

Мужчина взял меня за руку и потащил дальше от замка, через сто метров, моё тело скрутили ужасные судороги. Конвоиры рассмеялись, довольные новой забавой. Альберту пришлось самому тянуть меня в безопасный периметр.

— Иди и работай, через неделю вернёмся, или Хендрик расправится с тобой раньше. Поехали, Дольф, нам здесь нечего больше делать, замок с ней сам разберётся.

Конвоиры уехали.

— Я приеду через два дня, проведать тебя, ты сильная, справишься,— он наконец, разрезал верёвки на моих запястьях отличным ножом, посмотрел на него, потом на меня и протянул в дар, молча забрала и спрятала за широкий пояс. — Бог не посылает испытания, какие мы не смогли бы вынести, другое дело честь. Её можно потерять очень быстро, но ты женщина, у вас честь в другом.

Смотрю пристально на лекаря, и отвечаю ему одному то, что должна была сказать всем ещё на суде: «Я и отстаивала свою честь, не для такого барана, как Хендрик и его семейства, я её берегла, и всё равно осталась обесчещенной, избитой, и на грани выживания, а поддалась бы, то меня отравила бы Герти, дело не в чести, а в том, с чем мы готовы мириться, а с чем нет!».

— Да, но раз ты оказалась здесь…

— Прощайте, Альберт, я с этим как-нибудь разберусь. Вы хотя бы пытались…

Взяла мешок с вещами и муку, а второй мешок с каким-то другими припасами сунула в небольшую нишу, где когда-то стоял на службе привратник. Лекарь решил, что сделал для меня и так слишком много, не прощаясь, развернулся и поспешил в повозку.

А я, прихрамывая, вышла на широкую площадь типичного, совершенно запущенного бесхозностью средневекового замка.

И сразу ощутила неприятное чувство, что нахожусь под прицелом. Нет, скорее всего, стрелять в меня никто не собирается, но совершенно точно этот замок не пустует. На открытой площади опасно, бегом вернулась за вторым мешком, пока его не украли. Из-под высоченной арки ещё раз осмотрела площадь и строения. Мне бы отдохнуть, обработать раны, и хоть немного поесть, пока не потеряла последние силы. Но судьба крепко взяла меня в оборот, времени нет, но только в том случае, если я хочу выжить. Если лекарь сказал правду и опальных герцогов скоро сошлют сюда, то возможно…

В этот момент я услышала очень неприятный звук, словно кто-то сердитый хлопнул дверью. Вряд ли это ветер.

Собираю остатки сил и бегу к самому страшному строению, высокой башне с внушительной каменной пристройкой, интуиция, или наивность подтолкнули меня сделать выбор в пользу именно той двери, так и не смогла понять. Наверное, показалось, что другие «обыватели» обходят это место стороной. Забежала, отдышалась и поняла, что не ошиблась. Здесь совершенно точно никого нет, сюда даже никто не заходит, наверное.

Стою, смотрю по сторонам, пытаясь решить, куда дальше. Внезапно кто-то с силой дёрнул меня за шкирку назад и чуть не волоком утянул на улицу. Кричать и звать на помощь я не решилась.

Глава 3. Лависса

— Шпионка? Тебя сюда из вонючего города прислали шпионить за нами? — за моей спиной раздались каркающие звуки, а поясницу воткнулось не то дуло оружия, не то палка, отшатываюсь, у меня на теле от побоев живого места нет, чтобы ещё позволять кому-то торкать.

— Я преступница, меня сослали сюда за убийство мужа, так что…

Поворачиваюсь, бросив бесценные мешки, вытащив нож лекаря, не упустила шанс его показать.

— Убийца? Ты? Не смеши! Ты и муху-то не сможешь обидеть, а вот по тебе, видать, весь город прошёлся и не один раз… Ха-а-а! Ха-а-а!

Передо мной стоит довольно крепкая старуха, и в руке у неё довольно дорогая трость. Я вдруг выдохнула с облегчением. Она не будет мне вредить, потому что женщины в подобной дыре – редкость, и если здесь есть ещё постояльцы, то она совершенно точно в самой низшей касте.

У нищих иерархия гораздо жёстче, чем в обычном обществе, странно, откуда у меня такие познания. Мы так и рассматриваем друг друга, принимая решение, о выгодности сотрудничества, и я в ней нуждаюсь гораздо больше, чем она во мне.

Понятия не имею, как выгляжу я, но незнакомка произвела на меня неизгладимое впечатление. Прокопчённое от открытого огня лицо, какое, наверное, редко видит воду. Взъерошенные волосы, собраны в пучок. Три шали, множество недлинных юбок и мужские ботинки, с очень толстыми носками. Вылитая ведьма.

Пытаюсь деликатно разъяснить ситуацию, чтобы хоть немного заинтересовать собой:

— Я была одна против целого города, конечно, они прошлись по мне, и я неопасная для вас. Однако, мне сорока на хвосте принесла, что в этот замок скоро вернутся хозяева с отрядом и останутся жить, так что нас ждут большие перемены и не только нас, но и город. Вот и всё, что я знаю. И вообще, за кем здесь следить? Заброшенный, развалившийся замок, и, скорее всего, нет ни одной приличной комнаты.