Дюна. Батлерианский джихад

В пустыне грань между жизнью и смертью тонка и незаметна.

Здесь, вдалеке от мыслящих машин и Лиги Благородных, царила вечная, непреходящая пустыня. Пришельцы-дзенсунни, бежавшие на Арракис, влачили тут жалкое существование, едва выживая в суровых условиях этой страшной планеты. В их жизни было мало радостей, все силы уходили на яростную борьбу за то, чтобы прожить еще один день.

Яркий солнечный свет заливал безбрежное песчаное море, накаляя дюны, которые рябью покрывали песчаный океан, стремясь к невидимому берегу. Посреди покрытых пылью островков высились немногочисленные черные скалы, которые не спасали от невыносимого зноя и демонических червей.

Последнее, что он увидит в жизни, будет этот пустынный пейзаж. Люди обрушили на юношу страшное обвинение, и никого не интересовало, что он был невиновен.

– Уходи прочь, Селим! – раздался голос сверху, из пещеры. – Убирайся отсюда!

Он узнал голос своего юного друга –бывшего друга Эбрагима. Наверное, он испытывал сейчас большое облегчение, так как по справедливости это он должен был подвергнуться изгнанию. Это его надо было обречь на верную смерть, а не Селима. Но кто будет оплакивать уход сироты, и изгнали Селима сообразно понятиям правосудия дзенсунни.

– Пусть червь выплюнет твои поганые внутренности! – раздался хриплый голос. Это кричала старая Глиффа, которую Селим почитал когда-то как родную мать. – Вор! Похититель воды!

Из пещер в Селима полетели камни. Один из них своим краем порвал ткань, которой Селим обернул голову, чтобы защититься от палящих лучей солнца. Юноша пригнулся, но затем выпрямился. Он не доставит им такого удовольствия – видеть его унижение. Они отняли у него все, но пока он дышит, им не удастся лишить его гордости.

Над краем скалы появилась голова наиба Дхартха, вождя сиетча.

– Племя сказало.

Не будет никакой пользы от того, что он станет убеждать их в своей невиновности, не помогут ни извинения, ни объяснения. Стараясь сохранить равновесие на крутой тропинке, Селим нагнулся и, подняв острый камень, зажал его в ладони и обратил на людей племени пылающий взор.

Селим умел мастерски бросать камни. Он убивал воронов, маленьких кенгуровых мышей и ящериц, которых приносил на кухню племени. Если он хорошенько прицелится, то, пожалуй, сумеет выбить наибу глаз. Селим вспомнил, как Дхартха что-то тихо нашептывал на ухо отцу Эбрагима, видел, как они сговорились обвинить его, а не виновного мальчика. Они решили наказать Селима, взяв за мерило вины нечто не похожее на истину.

У наиба Дхартха были темные брови и иссиня-черные волосы, собранные в хвост, скрепленный кольцом из тускло-серебристого металла. На левой щеке красовалась пурпурная татуировка, состоявшая из геометрических фигур – углов и прямых линий. Этот рисунок нанесла ему на лицо его жена, пользуясь стальной иглой и едким соком чернильной лозы, которую дзенсунни выращивали в своих террариумных садах. Наиб с издевкой смотрел на Селима. Брось камень, говорил этот взгляд, и племя тотчас забросает тебя большими острыми камнями насмерть.

Но нет, такое наказание убьет Селима слишком быстро. Нет, вместо такой легкой смерти племя выгнало Селима в пустыню, где смерть будет долгой и мучительной. Именно для этого его изгнали из сплоченной общины. На Арракисе человек не может выжить в одиночку, без помощи других людей. Существование в пустыне требовало взаимовыручки и сотрудничества, когда каждый человек знал свое место и свои обязанности. Дзенсунни рассматривали воровство вообще – а кражу воды в особенности – как тягчайшее преступление.

Селим спрятал камень в карман. Не обращая внимания на оскорбительные выкрики, он продолжил свой утомительный спуск, направляясь в открытую пустыню.

Дхартха заговорил, и его голос прозвучал над песками, подобный реву в пустыне:

– Селим, не имеющий отца и матери, Селим, которого мы приняли в племя, ты повинен в краже племенной воды. Поэтому ты должен уйти в пески. – Он еще более возвысил голос, чтобы последние его слова долетели до ушей уходящего в изгнание человека: – Пусть Шайтан подавится твоими костями.

Всю свою короткую жизнь Селим трудился на племя за двоих, выполняя больше работы, чем кто-либо еще. Из-за того, что никто не знал, кто его родители, племя требовало от него послушания и заставляло работать, как невольника. Никто не ухаживал за Селимом, когда он болел – кроме, быть может, старой Глиффы, – и никто не помогал ему носить непомерные тяжести. Он видел, как многие его товарищи буквально надувались водой из больших семейных запасов, даже Эбрагим, которому никогда не приходило в голову поделиться ею с другом. Но, однако, именно Эбрагим, увидев полкувшина солоноватой воды, оставленной без присмотра, выпил ее, глупо надеясь, что этого никто не заметит. И как же легко он обвинил в этом своего, как казалось Селиму, товарища, когда кража обнаружилась…

Приговорив мальчика к изгнанию, Дхартха не потрудился дать ему на дорогу даже маленького меха с водой, так как посчитал это пустой тратой запасов племени. Никто не рассчитывал, что Селим проживет дольше одного дня, даже если ему каким-то чудом удастся избежать встречи со страшным чудовищем пустыни.

Зная, что никто не слышит его, мальчик пробормотал себе под нос:

– Чтоб ты задохнулся пылью, наиб Дхартха.

Селим свернул на тропинку, ведущую в сторону от гряды скал, а люди его племени продолжали выкрикивать проклятия и швырять в него мелкие камни.

Дойдя до подножия каменистой отвесной стены, защищавшей сиетч от пустынных бурь и страшных червей, мальчик обошел стену и направился в пустыню, желая уйти как можно дальше от изгнавшего его сиетча. Иссушающий зной немилосердно обжигал голову. Те, кто смотрел ему вслед, были удивлены тем, что вместо того, чтобы спрятаться в близлежащей пещере, Селим по доброй воле отправился к дюнам.

Что мне терять?

Селим решил, что никогда не вернется сюда и не станет просить о помощи и прощении. Он высоко вскинул подбородок и зашагал к дюнам, желая уйти как можно дальше. Скорее он умрет, чем будет просить прощения у таких, как люди этого племени. Эбрагим солгал, чтобы спасти собственную жизнь, но в глазах Селима наиб Дхартха совершил куда более тяжкое преступление. Он намеренно осудил на смерть невиновного, так как это сильно упрощало племенную политику.

Селим прекрасно ориентировался в пустыне и знал, как надо вести себя в ней, но Арракис был слишком суровым и негостеприимным миром. В течение жизни нескольких поколений, что жили здесь дзенсунни, ни один человек не вернулся из изгнания. Безбрежный песок поглощал изгнанников, не оставляя никаких следов. Он вышел в открытую пустыню, имея при себе только веревку, висевшую на плече, кинжал на поясе и заостренную металлическую палку, найденную им в мусорном ящике космопорта города Арракиса.

Может быть, Селиму стоило отправиться в Арракис, чтобы поискать работу у инопланетных торговцев, сгружая с их кораблей привезенный товар. Можно было тайком улететь на одном из таких кораблей, которые совершали межпланетные рейсы, тратя многие годы на каждый перелет. Но эти корабли редко залетали на Арракис, который находился в стороне от оживленных межпланетных трасс. Кроме того, если он присоединится к чужакам, то ему придется отказаться от своего «я». Лучше, конечно, остаться в пустыне, если удастся выжить…

Он положил в карман острый камень – один из тех, какими швыряли в него сверху. Когда он отошел на порядочное расстояние от утесов, которые выглядели теперь совсем маленькими, Селим подобрал еще один зазубренный осколок скалы. Это был вполне пригодный метательный снаряд. Со временем ему придется подумать о пропитании. Если убить ящерицу и высосать ее влажную плоть, удастся еще хотя бы ненадолго продлить свою жизнь.

Идя по бескрайнему океану песка, Селим внимательно смотрел на вытянутый полуостров скал, удаленный от пещер дзенсунни. Там он будет достаточно далеко от своего племени, но сможет смеяться им в лицо – пусть видят, что ему удалось уцелеть в изгнании. Им можно будет показывать нос и отпускать в их адрес язвительные шутки, которые, к сожалению, не долетят до ушей наиба Дхартха.

Селим с такой яростью втыкал в мягкий песок дюн свой импровизированный металлический посох, словно поражал каждым ударом невидимого воображаемого врага. Концом палки мальчик нарисовал на песке устрашающий символ буддислама и изобразил рядом стрелку, направленную к скальному поселению. Селим получил истинное удовольствие от своей непокорности, хотя и понимал, что ветер скоро сотрет с поверхности песка это оскорбительное изображение. Легким шагом он взобрался на дюну, а потом скатился в котловину.

Селим запел традиционную песню, горделиво выпрямился и ускорил шаг. Отдаленная гряда скал ослепительно сверкала в лучах жаркого послеполуденного солнца, и Селим уговаривал себя, что этот блеск выглядит приветливо и гостеприимно. Смелость его возрастала по мере того, как он удалялся от своих мучителей.

Но когда до спасительных скал оставалось еще около километра, Селим почувствовал, что рыхлый песок под его ногами начал ритмично вздрагивать. Он поднял глаза, внезапно осознав опасность, и увидел, как по поверхности песка расходится рябь от движения подземного зверя, несшегося под огромными дюнами.

Селим побежал. Он поднимался на гребни дюн и соскальзывал с них, отчаянно стараясь не упасть и не потерять равновесия. Он побежал по гребню дюны, прекрасно понимая, что она не сможет послужить препятствием для приближающегося песчаного червя. Скалы оставались пока вне пределов досягаемости, между тем чудовище стремительно приближалось.

Усилием воли Селим заставил себя остановиться, хотя охваченное страхом сердце понуждало его продолжать бег. Черви преследуют любой вибрирующий предмет, а он пытался убежать, как трусливый сопливый младенец, вместо того чтобы застыть на месте, как это делают хитрые пустынные зайцы. Теперь чудовище, конечно же, преследует именно Селима. Сколько людей до него в таком положении, стоя на дрожавших коленях, возносили прощальную молитву, прежде чем быть сожранными исполинским червем? Ни один человек не выжил после встречи с пустынным чудовищем.

Но что, если обмануть зверя, отвлечь его?

Усилием воли Селим напряг ноги, чтобы не двинуть ими, достал один из захваченных с собой камней и швырнул его как можно дальше от себя. Камень исчез среди дюн и с глухим стуком упал на песок, траектория движения червя немного изменилась, зверь отправился в сторону стука.

Мальчик бросил еще один камень, потом еще один, и получившаяся барабанная дробь заставила червя еще больше изменить свой маршрут. Селим выбросил все свои камни. Червь, который лишь немного сбился с пути, вынырнул на поверхность среди дюн очень близко от Селима.

Камней больше не было, и мальчику нечем было уже отвлечь чудовище.

Широко открыв исполинскую пасть, червь заглатывал песок и камни в поисках куска свежей плоти. По краю расселины, образовавшейся на пути червя, земля начала оседать под ногами Селима. Мальчик понял, что червь вот-вот проглотит его. Селим уловил резкий зловещий запах корицы и разглядел пламя, бушевавшее в глотке чудовища.

Нет сомнения, что наиб Дхартха посмеется над жалкой судьбой юного вора. Селим в отчаянии громко выкрикнул страшное проклятие. Нет, он не сдастся, он предпочтет смерть в бою.

Чем ближе придвигалась огромная раскрытая пасть, тем более нестерпимым становился резкий пряный запах. Юноша крепко сжал в руке железную палку и прошептал молитву. Как только червь начал подниматься вверх по склону дюны, Селим, собрав все силы, прыгнул на его выгнутую, покрытую грубой чешуей спину. Высоко подняв металлическую палку, Селим, словно копье, вонзил ее в броню кожи червя. Каково же было удивление юноши, когда он почувствовал, что его оружие легко вошло в мягкую розовую плоть между жесткими чешуями.

Зверь отреагировал так, словно получил добрый заряд из пушки. Червь резко подался назад, вздрогнул и начал неистово извиваться.

Пораженный до глубины души Селим воткнул палку еще глубже и изо всех сил ухватился за нее. Зажмурив глаза и стиснув зубы, он немного откинулся назад, чтобы сохранить равновесие. Если он упадет, то у него не останется ни единого шанса уцелеть.

Хотя зверь неистово отреагировал на удар Селима, юноша понимал, что не смог нанести чудовищу ощутимую рану. Его укол был похож на укус мухи, которая хочет полакомиться сладкой капелькой крови исполинского животного. В любой момент червь мог нырнуть в песок и увлечь за собой Селима.

Но произошло нечто удивительное. Червь продолжал нестись по дюнам, стараясь не допустить, чтобы песок коснулся раненой части тела.

Охваченный ужасом Селим, до боли сжав пальцы, изо всех сил вцепился в металлическую палку. Вдруг юноша рассмеялся. До него внезапно дошло, что он едет верхом на самом Шайтане! Был ли до него хоть один человек, которому удалось совершить такой подвиг? Во всяком случае, не нашлось такого, кто остался бы в живых, чтобы поведать об этом людям.

Селим заключил союз с Буддаллахом, поклявшись, что победит всех – наиба Дхартху и этого пустынного демона. Мальчик сильнее надавил на свой железный посох, вонзив его еще глубже в плоть зверя и расширив рану, раздвинув сегменты жесткого покрова. Червь еще больше вырвался из песка, словно стараясь стряхнуть с себя докучливого паразита.

Юный изгнанник не направил зверя к гряде скал, среди которых он надеялся устроить свое жилище. Вместо этого зверь устремился дальше, в глубину пустыни, навсегда унося Селима от его прежней жизни.

Компьютеры научили нас одной отрицательной вещи, а именно – выбор направления принадлежит человеку, но не машине.

После поражения на Салусе Секундус флот мыслящих машин отправился в обратный путь, на свою дальнюю базу Коррин. Всемирный компьютерный разум будет не слишком доволен, выслушав сообщение о неудачном рейде.

Уцелевшие неокимеки, как и подобает по-собачьи преданным слугам Омниуса, тащились в хвосте битого машинного флота. Однако шесть выживших первоначальных титанов – Агамемнон и его элитные кадры – готовили диверсию. Возникла возможность составить успешный заговор против угнетавшего их всемирного разума.

Пока рассредоточенные корабли прокладывали путь в пространстве, прочесывая его всевидящими камерами, Агамемнон благоразумно положил свой корабль на другой курс. После ухода от салусанской милиции генерал кимеков перенес свой мозг из закопченной военной оболочки в гладкий армированный сосуд. Несмотря на поражение, он чувствовал себя в отличной форме и пребывал в прекрасном настроении. Будут и другие битвы – с диким типом людей или с Омниусом.

Древние кимеки затаились, выключив свою селекторную связь, опасаясь, что возмущения электромагнитных полей будут уловлены летящими на периферии отступающей эскадры кораблями. Корабль кимеков летел по иному маршруту, более опасному и близкому к небесным препятствиям, которых стремился избежать машинный флот. Кимекам же удастся спрямить путь и выиграть время, необходимое для проведения тайного совещания вдали от всевидящих глаз всемирного разума.

Когда их курс пересекся с орбитой пылающего красного карлика, титаны приблизились к уродливому, испещренному следами метеоритов камню, вращавшемуся на ближней к тусклому солнцу орбите. Там порывы звездного ветра и ионизированные частицы вкупе с сильными электромагнитными полями оградят их от сканирующих устройств Омниуса. Агамемнон нашел способ перехитрить и оставить с носом проклятый всемирный разум.

Шестеро кимеков направили корабли к астероиду, используя свой человеческий мозг вместо компьютерных навигационных систем. Агамемнон выбрал для посадки зияющий кратер. Остальные люди-роботы приземлились рядом с ним, с удивлением обнаружив, что изборожденная мелкими складками равнина покрыта очень твердым грунтом.

Не выходя из корабля, Агамемнон активировал механические руки, которые извлекли закрытую емкость с мозгом из контрольного гнезда и перенесли ее в другое подвижное земное тело, снабженное шестью жесткими ногами и низко подвешенным корпусом. Подсоединив проводящие стержни, связанные с вместилищем разума жидкостно-электрическими, он опробовал механические ноги, подняв металлическую ступню, и отрегулировал гидравлические системы режима движений.

Грациозно шагнув за порог корабля, Агамемнон оказался на россыпи камней. Здесь к нему присоединились остальные титаны. У каждого было шагающее тело с видимым внутренним механизмом и системами жизнеобеспечения, непроницаемыми для палящего жара и жесткой радиации. Сверху, с черного купола неба, покрывавшего безвоздушный астероид, светила кроваво-красная карликовая звезда.

Первый из уцелевших титанов подошел к своему генералу и прикоснулся к его механическому телу сенсорными подушечками – это было деликатное прикосновение, пародия на ласковое человеческое прикосновение. Юнона – стратегический гений – была возлюбленной Агамемнона в те времена, когда оба еще носили человеческие тела. Теперь, спустя тысячу лет, они нуждались в чем-то большем, чем простое опьянение страстью.

– Мы скоро двинемся дальше, любовь моя? – спросила Юнона. – Или будем ждать одно-два столетия?

– Не так долго, Юнона, не так долго.

Следующим подошел Барбаросса, ближайший друг Агамемнона. Они тоже были знакомы друг с другом уже тысячу лет.

– Сейчас каждый миг кажется вечностью, – произнес Барбаросса. Во времена победоносных деяний титанов именно Барбаросса придумал способ подчинения вездесущих мыслящих машин Старой Империи. К счастью, скромный гений обладал неким даром предвидения и заложил в программы машин инструкцию, которая запрещала причинять вред титанам. Именно это ограничение и позволило Агамемнону и его товарищам кимекам остаться в живых после предательской победы всемирного разума.

– Я никак не могу решить, кого мне больше хочется уничтожить – людей или компьютеры, – проговорил Аякс. Самый сильный из старых кимеков, жестокий и упрямый Аякс протопал к месту встречи, неся на мощных ногах свое могучее ходильное тело, словно поигрывая мощными мышцами некогда человеческого тела.

– Нам надо дважды подумать, как мы будем заметать следы, прежде чем исполнять задуманные нами планы. – Данте, прирожденный бюрократ и бухгалтер, легко схватывал самое сложное переплетение мелких деталей любого дела. Среди титанов он никогда не выделялся ни силой, ни блеском, но свержения Старой Империи невозможно было бы достичь без его умных манипуляций с религиозными и административными вопросами. Не обладая храбростью остальных своих товарищей, Данте создал систему разделения функций, которая позволила титанам в течение столетия править миром без особых проблем.

До тех пор, пока компьютеры не вырвали из их рук вселенскую власть. Последним в мелкую щель кратера вошел впавший в немилость Ксеркс. Самый низший из титанов, он очень давно совершил непростительную ошибку, которая позволила амбициозному новорожденному компьютерному разуму обуздать могучих титанов. Хотя титаны нуждались в этом товарище как вечном члене их группы, Агамемнон никогда не простил ему глупости. В течение столетий несчастный Ксеркс думал только о том, как он сможет исправить свою ошибку. Он наивно полагал, что Агамемнон снова обнимет его, как только он, Ксеркс, придумает способ искупления преступления, и генерал использовал к своей выгоде энтузиазм отверженного титана.