Гид и следователь: петербургский детектив

– Держите его крепче! И скорее за мной! – велела смотрительница и тут же налетела на подоспевшего охранника, который не сразу разобрал, что виновники образовавшегося хаоса находятся в закоулке с Па-ди-истом.

– Петя, ты тут разбирайся. А мы пошли, – строго сказала охраннику смотрительница и двинулась прочь. Сделав шаг, она всё же обернулась к туристам и повторила, перекрикивая сигнализацию: – Скорее, за мной!

– Идёмте-идёмте, – перевела туристам Маргарита Сергеевна, увлекая их прочь.

Когда визг сигнализации за спиной чуть стих, а залы с экспозициями сменились коридором, смотрительница повернулась к Маргарите:

– Что-то я вас раньше не видела. Вас как зовут?

– Маргарита, – отозвалась гид, посматривая, чтобы туристы не отставали.

– А его Ван-Гог, – представила смотрительница не себя, а почему-то кота, который не желал слезать с рук гида. – Вы ухо его видели? Он недавно стал приходить…

А тем временем коридоры вывели группу нарушителей музейного порядка к двери со изображением кота в треугольнике. Работница открыла дверь, приглашая гостей внутрь. Иностранцы забеспокоились.

– Все нормально, – сказала им, а на самом деле Маргарите Сергеевне смотрительница. – Их отлавливают, вакцинируют, проводят обработку от паразитов. Если кот хорошо ладит с людьми, мы стараемся его пристроить. А если как этот, – женщина кивнула на Ван Гога – остаётся в эрмитажной стае.

Маргарита Сергеевна всё объяснила туристам и они по лестнице спустились в «Большой кошачий подвал». Стены здесь были выкрашены простой зеленой краской. Вдоль них тянулись трубы. А под потолком висели собранные в пучки провода. В этой обстановке успокаивающих слов смотрительницы хватило не надолго, и вскоре иностранцы снова начали опасливо озираться. Винить их за это было нельзя: ведь эрмитажные подземные коридоры расходились на 20 километров, а по углам что-то шевелилось.

– Чтобы они не волновались, скажите, что местная легенда гласит, будто мумия Па-ди-иста в 2004 году стала дергать рукой. Поэтому нам за неё всегда страшно, – заметив напряженные лица посетителей, сообщила смотрительница. – А ещё скажите, что первый кот появился в Зимнем дворце еще при Петре I. Потом уже Елизавета Петровна увеличила поголовье до нескольких десятков, командировав их из Казани. А при Екатерине Великой котов разделили на надворных и комнатных.

Так под музейные байки они дошли до комнаты с бордовыми стенами и скульптурой льва, где были разложены кошачьи лежанки, расставлены клетки и миски. Смотрительница велела Маргарите Сергеевне взять с «кошачьей кухни» еду и накормить Ван Гога. Иностранцы, присев в комнате на лавку, немного расслабились, оказавшись любителями кошачьих, которые из любопытства стали собираться возле гостей.

– Сколько же их тут? – спросил иностранец, делая снимки на телефон.

– Сейчас чуть больше пятидесяти работников, – прикинула смотрительница, – и несколько приходящих… Вот в блокаду все музейные кошки погибли, – произнесла она печально. – Город, говорят, был во власти крыс и мышей. Только после прорыва прислали в Ленинград специальным эшелоном несколько тысяч кошек. В Эрмитаж выдали по особому статусу – для спасения национального достояния. А они что? – приласкала женщина подошедшую кошечку. – Они быстро почувствовали себя в залах хозяевами, а потому были выселены в подвалы. В музее появляются только для фотосессий или как сейчас, – она дождалась, когда Ван-Гог закончил есть и закрыла его в клетке: – Посиди пока, дикий ещё…

Из комнаты смотрительница коротким путем вывела всех во двор.

– Надеюсь впечатление не испорчено происшествием? – спросила она туристов. – Ведь вам удалось побывать в том месте, куда мы посетителей пускаем только раз в год…

– Да вы что, это же такая редкость! – ответила за всех гид.

– Самое лучшее приключение, – подтвердили итальянцы.

На этом со смотрительницей они распрощались.

– Что же, – обратилась Маргарита Сергеевна к туристам, – наша экскурсия на этом завершена. Вы дорогу в гостиницу знаете? Доберетесь?

– А мы не домой, – довольно сообщили туристы. – Хотели взглянуть на сфинксов, которые у вас на набережной… – Они чуть замялись, но все-таки пояснили: – Мы вообще-то хотели в Египет лететь, но там сейчас небезопасно. А сфинксы, говорят, и у вас настоящие.

– Настоящие, – подтвердила Маргарита Сергеевна. – Ну, идёмте, провожу вас до сфинксов. Чтобы вы по дороге не мёрзли.

На город начинали опускаться сумерки. Светло-синее небо рассекали перистые облака. Розовая полоса у горизонта уходила в сиреневую январскую дымку. В середине зимы у города дымка именно такая. Под мостом, по которому шла Маргарита Сергеевна с туристами, замерла покрытая коркой льда река. Несмотря на свежую снежную присыпку сквозь лёд проглядывала темная вода Невы. Редкие полыньи отражали небо. На другой стороне стали зажигать огни. Потянуло ветром. Не тем пробирающим до костей, который появится в феврале. А резким единичным порывом. И Маргарита Сергеевна подумала, что в последнее время ветра вообще стало меньше. Тут показались сфинксы, гид оглянулась на притихших иностранцев, и чтобы они не коченели заговорила:

– Как я вам сказала, несмотря на то, что увлечение египетской культурой в Россию пришло позже, чем в Европу, не миновало оно и Санкт-Петербург. В Павловске, например во второй половине XIX века появляется Египетский вестибюль, в Царском Селе – Египетская пирамида, а в самом городе – Египетский мост и сфинксы, к которым мы идём. До своего переезда они почти три тысячи лет охраняли святилище фараона Аменхотепа III в Фивах.

– Хорошо, что мы всё-таки поехали в Петербург, а не в Шарм-эль-Шейх, – ответил на это раскрасневшийся от мороза иностранец. – Сфинксы или не сфинксы, а Петербург всё-таки город европейский. В Египте бы только и сидели на территории отеля. К тому же там арабская республика, сухой закон. Ну, а как за ужином бокальчик вина не выпить?..

– Как вы сказали? – переспросила Маргарита, потому что это напомнило ей о той мысли, что она упустила в тот момент, когда в музейном зале заметили кота.

– Как тебе не стыдно! – некстати укорила супруга итальянка.

– Нет-нет, совсем не стыдно, – возразила ей Маргарита Сергеевна. – Это хороший вопрос, я бы даже сказала загадка…

Иностранка ничего не поняла, а Маргарита, наскоро распрощавшись с туристами, достала телефон и позвонила Одинцову.

– Олег Вячеславович, я не успела вас в морге спросить, вы поверили работодателю Латифа? – взволнованно заговорила она.

– Латифа? Того бедолаги, упавшего с крыши? – уточнил следователь, у которого, впрочем, было не так много текущих дел. – Почему вы вдруг спрашиваете?

– А потому что он сказал, что Латиф напился. Но если он итальянец только по паспорту, а по сути египтянин, то скорее всего мусульманин, а они не пьют! – выпалила женщина.

– То есть вы считаете, что работодатель про алкоголь придумал? – уточнил Одинцов, немного опешив от выводов переводчицы.

– Да, – уверенно подтвердила Маргарита Сергеевна.

– А я думаю, что вы придумываете, – парировал Одинцов, который непрошенных советов не любил, а замечаний по работе от посторонних вообще не терпел. – Я был вчера в общежитии, куда его поселили. Поговорил с соседями. Они не особо лестно отзываются о погибшем. По-русски он не говорил, зато вечно трещал по видеозвонкам, не обращая внимания на присутствующих. Очередность на кухне не соблюдал. В ванной комнате что-то жёг (но скорее курил), заглядывался на девушек и чужие смартфоны…

– То есть нелестные отзывы соседей это повод не расследовать смерть? Или вы просто трудовых мигрантов не особо любите? – язвительно сказала женщина, и попала в самую цель, потому что Одинцов действительно разозлился.

– Маргарита Сергеевна, вы много видели трудовых мигрантов? – повысив голос спросил Одинцов. – И, не дожидаясь ответа, добавил: – А я много. И поверьте, они доставляют немало проблем. Боюсь, если мы будем потрошить дело вашего Латифа, то выйдем на какое-нибудь незаконное распространение…

– То есть если они доставляют проблемы, мы не должны действовать по закону в их отношении? – упёрлась переводчица.

– Вот что, Маргарита Сергеевна, – взял себя в руки следователь, – я еще раз извиняюсь за то, что вас тогда вызвал, но это дело больше вас не касается!

Одинцов положил трубку. Посидев неподвижно минуту, он понял, что лицо у него горит, поэтому выдохнул и взялся за протокол, которым занимался до звонка.

Стройка

Но на следующее утро, когда рассвело, Одинцов всё же поехал на строительный объект, где погиб иностранец.

Северные районы города тянулись бесконечно долго. Работы велись в том месте, где не было ничего кроме проезжей час

Примечания