Красавицы Бостона. Распутник

Белль

Наши дни

– Порок развития матки, – в оцепенении повторила я, пристально глядя на доктора Бьорна.

Я чувствовала себя нелепо, сидя в облегающей юбке из красной кожи, укороченной белой блузке и закинув ногу на ногу, с пальцев которой свисала босоножка Prada на высоком каблуке. Все во мне источало женственность. Все, за исключением того обстоятельства, что я, судя по всему, не могу иметь детей.

– Так показало УЗИ. – Гинеколог одарил меня сочувственным взглядом, то ли поежившись, то ли скорчив гримасу. – Мы назначили МРТ, чтобы подтвердить диагноз.

Примечательно, что в этот момент я думала не о последствиях моего состояния, а скорее о том, каким же до странности волосатым был доктор Бьорн.

Как крохотный померанский шпиц, хотя и вполовину не такой миленький. С виду он был чуть старше шестидесяти и всюду сплошь покрыт седыми волосами – от кустистых бровей до пушистых пучков на пальцах. Волосы на его груди торчали из-под зеленой медицинской формы, создавая впечатление, будто он прятал под ней питомца чиа[4].

– Объясните мне еще раз, что это значит. Порок развития матки. – Я обхватила колено руками и растянула накрашенные блеском губы в улыбке.

Доктор поерзал на месте и прокашлялся:

– Скажем так, ваш диагноз: внутриматочная перегородка – самая распространенная форма порока развития матки. Собственно, это хорошая новость. Подобный порок хорошо изучен, и мы можем предложить разные методы лечения. Ваша матка частично разделена мышечной стенкой, вследствие чего существует риск бесплодия, повторных выкидышей и преждевременных родов. Вот она.

Он указал на лежащий между нами ультразвуковой снимок. Я была не в настроении смотреть на свою несостоятельную матку, но все же посмотрела.

– Бесплодие? – Вообще-то за мной не водилось привычки повторять за другими, как попугай, но… что за хрень? Бесплодие! Мне едва исполнилось тридцать. У меня есть еще как минимум лет пять на то, чтобы совершать восхитительные, запоминающиеся ошибки с первыми встречными мужчинами, прежде чем придется задуматься о детях.

– Верно. – Доктор Бьорн кивнул, все еще пребывая в замешательстве от отсутствия у меня эмоций. Разве он не знал, что у меня их вообще нет? – Вкупе с ПКЯ это может стать проблемой. Я рад обсудить с вами следующие шаги…

– Подождите. – Я подняла руку и помахала ладонью с французским маникюром с красными кончиками. – Давайте вернемся к этой аббревиатуре. ПК… что?

– ПКЯ. Поликистоз яичников. В вашей карте сказано, что он диагностирован у вас в возрасте пятнадцати лет.

Точно. Когда я в тот раз попала в больницу, все прошло как в тумане.

– Полагаю, в этом тоже нет ничего хорошего, – невозмутимо сказала я.

Доктор провел пальцем по экрану телефона. Сегодня для меня настал худший момент моей жизни, а для него – всего лишь очередная среда.

– Это может усугубить проблемы с бесплодием.

Замечательно. Моя матка дала бы фору Монике из «Друзей». Мне хотелось устроить скандал. Я обрушила свой гнев на доктора Бьорна.

– Что это вообще значит? – возмутилась я. – Разве порок развития матки не проявляется уже во время беременности?

Доктор Бьорн одарил меня очередной виноватой улыбкой, повернулся к стоящему перед ним монитору и нахмурился, отчего его кустистые брови сошлись над переносицей. Он защелкал мышкой, листая мою медицинскую карту. Дурацкая мышка с дурацкими щелчками.

– Здесь сказано, что в пятнадцать у вас случился самопроизвольный выкидыш.

Самопроизвольный выкидыш.

Будто речь о том, что я решила выпить кофе с подругой.

Доктор Бьорн обрел такой смущенный вид, что я удивилась, как он не проделал дыру в ковре и не провалился на нижний этаж. Его взгляд вопрошал, правда ли это. Но сам он молчал. Он знал ответ.

– Опа, – я мрачно улыбнулась. – Точно. Видимо, я забыла. Насыщенный выдался год.

Доктор Бьорн погладил свою мохнатую руку.

– Послушайте, я понимаю, что это непросто пере…

Я издала гортанный смешок:

– Бросьте, док. Избавьте меня от заготовленных речей о том, что вы готовы поддержать, и давайте перейдем сразу к делу. Какие у меня варианты?

– У вас масса вариантов! – объявил он, оживившись. С этим он уже мог работать. Решения. Факты. Наука. – Существуют способы обеспечить вам в будущем материнство. Конечно, если вы хотите стать матерью.

Мне хотелось ответить «нет», сказать, что менять подгузники или разглагольствовать о рисовании человечков – не для меня. Что в патриархальном обществе материнство – фактор ущемления прав женщин. В какой-то степени я даже верила в эту постфеминистскую идеологию. В конце концов, я ведь владелица собственного бизнеса, чья главная цель в жизни – выводить людей из себя. Я бы скорее разбила банку маринованных огурцов об пол и съела их вместе со стеклом, чем попросила мужчину ее открыть.

Но я не могла заставить себя произнести эти слова.

На самом деле я хотела стать матерью. Всеми фибрами души.

Подобное желание не было ни нетривиальным, ни амбициозным, ни примечательным, но это правда. Вот почему несколько недель назад я пришла на первый прием к доктору Бьорну, чтобы убедиться, что моя репродуктивная система в полном порядке и готова выполнить свою задачу, когда я решу за нее взяться. Стоит ли говорить, что готова она не была.

– Да. – Я уклончиво пожала плечами. – Хочу, наверное.

Доктор Бьорн склонил голову и нахмурился. Он старался понять, почему же я так себя вела. Будто он пытался продать мне солнечные батареи, а я его отшивала. Неужели я не защитница окружающей среды?

– В таком случае первым делом нужно заморозить яйцеклетки.

Я одарила его любезной нетерпеливой улыбкой.

– Вы планируете выносить будущих детей до положенного срока? – спросил он.

– А что, их можно выселить на втором триместре? – Я зевнула, рассматривая свои ногти. – Разве детки не должны быть полностью подготовлены?

– Я говорю о том, что вам нужно учитывать свой возраст. С каждым годом риск выкидыша или преждевременных родов возрастает.

– Вы к чему ведете? – надавила я.

– Вы можете рассмотреть вариант суррогатного материнства, если планируете заводить детей в более позднем возрасте. В идеале, учитывая возможные осложнения, стоит попытаться забеременеть как можно скорее, конечно, если вы готовы. Но я, безусловно, не хочу, чтобы на вас давила спешка.

А для этого уже поздновато, дорогуша. Едва он сказал об этом, мои пять лет в запасе обернулись прямой дорогой к материнству. Ведь опять же… что за хрень? Это не моя жизнь. Я должна была подождать до тридцати пяти, выбрать привлекательного донора спермы (я даже собиралась потратиться и купить дорогостоящее членство в банке спермы, чтобы просмотреть фотографии потенциальных кандидатов), а потом родить пару детишек и создать свою мини-семейку.

– Думаю, следующий месяц – подходящее время для беременности, – неожиданно сказала я. – Посмотрим, получится ли у меня перенести сеанс депиляции.

– Мисс Пенроуз, – попрекнул меня доктор Бьорн, а затем встал и налил стакан воды. Подал его мне, и я выпила залпом. – Я понимаю, что не такие новости вы хотели услышать. Вы не обязаны храбриться. Расстраиваться – вполне нормально.

Конечно же, это неправда. Возможность дать волю эмоциям – привилегия, которой наделены другие люди. Я же запрограммирована оставаться бесстрашной. Жизнь то и дело подкидывала мне неожиданные проблемы. А я увиливала от них, как мультяшный персонаж, с улыбкой на лице.

Я подняла с пола сумку от Chanel.

– Если мне нужно забеременеть в этом году, значит, забеременею. Нет мужчины? Не проблема. Найду донора спермы. Слышала, они все высокие, умные и сильны в математике. Чего еще желать от отца будущего ребенка? – Я издала звонкий смешок и встала.

Гинеколог остался сидеть, продолжая смотреть на меня в полнейшем шоке.

Ага, знаю. У меня нет сердца. Нет эмоций. И, как выяснилось пять минут назад, с клинической точки зрения нет еще и матки.

– А вы не хотите подумать? – спросил он.

– Тут не о чем думать. Время играет против меня. Я найду донора спермы и все сделаю.

А еще у меня нет таких денег, чтобы прибегнуть к услугам суррогатной матери. К тому же беременность – неотъемлемая часть. За минувшие годы я наблюдала, как мои подруги и сестра выдают детишек, как конфеты из автоматического дозатора PEZ. Хвастаются красивыми круглыми животами, странными пристрастиями и счастливыми улыбками, размышляя над извечным вопросом: что выбрать для детской – пастельную краску или обои.

Я хотела всего этого.

Хотела испытать все их обыденные банальные переживания.

За одним исключением.

В лице мужа.

Брак не входил в мои планы.

Мужчины непостоянны, ненадежны, но, самое главное… представляли для меня опасность.

– Что ж, в таком случае… – Доктор Бьорн протянул ладонь для рукопожатия. – Выпишу вам антиэстрогенное средство в дозировке пятьдесят миллиграммов. Начните принимать его со второго дня менструального цикла того месяца, в котором намерены забеременеть. По одной таблетке каждый день в течение пяти дней. Принимайте в одно и то же время. Пейте больше воды и следите за циклом. Тесты на овуляцию станут вашим новым лучшим другом. Дайте знать, когда найдете идеального донора. Я хочу просмотреть его медицинскую карту, чтобы выяснить, подходит ли он вам.

– Замечательно! – Я развернулась и зашагала прочь, пока он не успел поставить мне очередной страшный диагноз.

Помахала администратору на прощанье и вышла из здания, даже не помня, как это сделала. Наверное, пережила астральное путешествие.

Я шла к своей спортивной «БМВ», когда неожиданно зазвонил телефон. Выудила его из сумочки: звонила моя сестра, Перси.

– Привет, Перс, – я тепло поприветствовала ее, скрыв даже малейший намек на огорчение в голосе. Делать вид, будто у меня все под контролем, – искусство, которым я в совершенстве овладела уже давным-давно.

– Привет, Белль. Где ты?

– Только что вышла от гинеколога.

– Ничто не сравнится с ощущениями от того, как совершенно незнакомый человек тычет тебе во внутренности увеличительным стеклом. – Сестра вздохнула, как мне показалось, с неподдельной тоской. Черт, они с ее мужем Киллианом те еще извращенцы. – Все в порядке по этой части?

Я слышала, как мой племянник Астор издавал звуки взрывов на заднем плане. Ему нравилось представлять, как все взрывается, пока он играл в «Лего». Этот мальчуган уже на девяносто девять процентов превращался в тирана, и я всячески это поддерживала. Его тетушке нужны новые точки соприкосновения с людьми, а племянник-диктатор – отличная тема для разговора.

– Для женщины, которая страдает от переработок и недоплаты, моя вагина в безупречном состоянии. – Я водрузила дизайнерские солнцезащитные очки на переносицу и зашагала через дорогу. – Тебе что-нибудь нужно?

Мы с сестрой разговаривали как минимум по четыре раза в день, но обычно она не спрашивала, где я. Может, хотела, чтобы я посидела с Астором. Теперь, когда у нее родился малыш Куинн – самый красивый карапуз на свете, – ей часто требовалась помощь.

– Нет. Мама приедет посидеть с детьми. Киллиан ведет меня на свидание. Первое с тех пор, как родился Куинн. Просто у меня возникло странное желание позвонить тебе и убедиться, что все хорошо. Не знаю, что на меня нашло, – сокрушалась моя милая, чуткая сестра.

Персефона «Перси» Фитцпатрик была полной моей противоположностью – романтиком, матерью и сторонницей правил.

О, а еще женой богатейшего человека Америки. Подумаешь.

Я остановилась и уперлась рукой в кирпичную стену. Салем-стрит, усеянная пекарнями, красочными кафе и цветами в подвесных корзинах, раскинулась передо мной во всей своей летней красе.

– Нет, Перс. Ты совершенно права. Мне нужно было услышать твой голос.

Слух наполнило неловкое молчание. Когда Перси поняла, что я не стану пояснять, почему же мне нужно было его услышать, она спросила:

– Я могу что-нибудь для тебя сделать, Белль? Хоть что-то?

Можешь родить за меня ребенка?

Можешь вылечить мою матку?

Можешь стереть прошлое, которое так основательно меня сгубило, что я больше не могу доверять ничему и никому, кроме самой себя?

– Мне достаточно слышать твой голос, – улыбнулась я.

– Люблю тебя, Белль.

– А я тебя, Перс.

Я убрала телефон обратно в сумку, беззаботно улыбаясь, будто все в полном порядке.

А потом… потом я почувствовала, как щеки стали мокрыми от неистовых, неудержимых слез.

Неужели я расплакалась посреди оживленной улицы? Да, так оно и было.

Вернее сказать, разрыдалась. Задыхалась от слез – тоже подходящее описание. Мои слезы были горькими, горячими и полными жалости к себе и нового всплеска гнева. От чувства несправедливости перехватило дыхание. Почему так происходит? Почему со мной? Я не плохой человек.

Напротив, очень даже классный.

Я жертвовала на благотворительность, нянчилась с детьми моих подруг и всегда покупала печенье у девчонок-скаутов. Даже песочное с лимонной глазурью, которое (давайте признаем) настолько отвратительное, что его стоит запретить во всех пятидесяти штатах.

Почему для меня рождение ребенка окажется труднее (если вообще возможно), в то время как все вокруг залетали, стоило их мужьям попросить передать им соль?

Подавленная, встревоженная и сбитая с толку, я поплелась прямиком в храм.

Нет, не тот, в котором возносят молитвы. А в бар под названием «Храм».

Возможно, напиваться средь бела дня – не самый умный поступок, но он точно приносил утешение. К тому же мне нужно подготовиться к сегодняшней вечеринке. А я сегодня непременно пойду тусоваться.

Я открыла дверь, вошла в бар и заказала бокал любой выпивки, которая позволит мне моментально напиться.

– Сейчас подам «Афтершок»[5] и бокал вина, – бармен поприветствовал меня, закинул на плечо салфетку и достал из посудомоечной машины наполненный паром стакан.

Я опустилась на барный стул и стала разминать виски́, пытаясь осмыслить новое реальное положение моих дел. Либо я заведу ребенка прямо сейчас, либо никогда.

Туристы и представители свободных профессий отдыхали в зеленых деревянных кабинках, наслаждаясь пинтами «Гиннесса», тушеными колбасками с картофелем и ирландским рагу.

Из колонок звучали радостные и полные веселья ирландские народные песни. Неужели мир не знал, что мне больно?

Заведение походило на настоящий ирландский паб с высокими декорированными потолками и пропитанными выпивкой стенами.

Бармен вернулся с моими напитками, пока я не успела неожиданно разрыдаться. Я не плакала с пяти или, может, шести лет и не собиралась без конца лить слезы после того, как узнала, что мне придется забеременеть в тридцать, не будучи финансово обеспеченной.

Я залпом выпила «Афтершок», жахнула стаканом по стойке и сразу же взялась за вино.

В поле зрения показался высокий темноволосый тип привлекательной наружности. Уперся локтем в барную стойку и наклонился ко мне:

– Ты, часом, не Эммабелль Пенроуз?

– А вы, часом, не мужчина средних лет, у которого достаточно жизненного опыта, чтобы понимать, что не стоит беспокоить людей, когда они пытаются напиться? – огрызнулась я, готовая повторить выпивку.

Он издал смешок:

– Дерзкая, как я и представлял. Я хотел сказать, что мне нравится твоя бизнес-модель. И задница. И то и другое отлично смотрится на рекламном щите напротив моего дома. – Он наклонился ближе, собираясь зашептать мне на ухо.

Я развернулась на стуле, мертвой хваткой вцепилась в его запястье и выкрутила руку, едва ее не сломав. Мужчина со стоном зажмурился.

– Какого хре…

Настал мой черед податься к нему:

– Такого, что я пытаюсь насладиться напитком, не подвергаясь сексуальным домогательствам. Думаешь, я слишком многого прошу? То, что мне принадлежит бурлеск-клуб, не дает тебе права пытаться пустить в ход руки. В точности как, будь ты дантистом, это не дало бы мне права разлечься на твоем столике в ресторане посреди ужина и попросить вылечить мне кариес. А теперь вали.

Я оттолкнула парня, отчего он пролетел вдоль стойки обратно на свое место, по пути сыпля ругательствами. Схватил свое пальто и умчался из бара.

– Ого. Твой день настолько же плох, как похмелье, которое ждет тебя завтра утром? – бармен ехидно мне улыбнулся. На вид он был парнем лет двадцати пяти, с рыжими волосами и с татуировкой в виде клевера на предплечье.

– Мой день хуже любого алкогольного отравления, когда-либо зафиксированного на земле. – Я стукнула винным бокалом о стойку. – Уж поверь мне.

– Не верь ей. Она взбалмошная, – со смешком произнес голос с шикарным британским акцентом с места через три от моего. Человек, которому он принадлежал, сидел в тени в глубине бара. Мрак скрывал его изящный силуэт. Мне не нужно было всматриваться, чтобы понять, кто это.

Только один человек в Бостоне источал голосом власть, дым и надвигающийся оргазм.

Поприветствуйте Дэвона Уайтхолла.

Который также известен, как Ублюдок, нарушивший мое строгое правило одной ночи.

Он успел трижды затащить меня в постель, после чего я наконец пришла в себя и отделалась от него. С того самого момента, когда мы переспали около трех лет назад в коттедже моего зятя посреди леса, я знала, что Дэвон Уайтхолл не такой, как все.

Дэвон был опасно приятным человеком, главным умником в компании его друзей. Вероломным, высокомерным, державшимся особняком.

Другие мужчины в его окружении обладали вопиющими недостатками. Киллиан – мой зять, был бесчувственным бревном в костюме; Хантер – муж моей лучшей подруги – болтливым и придурковатым. А Сэм – муж моей подруги Эшлинг… он вообще серийный убийца. Но к Дэвону не прилагалась огромная неоновая вывеска, предостерегавшая, что стоит держаться от него подальше. Он не был ни травмированным, ни сломленным, ни злым. По крайней мере, с виду. Но все же источал ту недосягаемость, которая пробуждала желание сгореть, как метеор, и неизбежно превратиться в пепел.

Он воплощал все желания женщины, завернутые в божественную оболочку.