Похититель поцелуев

Глава четвертая

Прошло еще два дня, которые, подобно крови, пропитали пустотой стены моей комнаты.

Я ни с кем не вступала в контакт. Без присмотра остался даже сад, остро нуждающийся в любви, включая саженцы и овощи, которые я посадила после визита мамы. Она приехала на следующий же день, как меня забрал Вулф, и пронесла тайком в деревянной коробке семена бегоний.

– Самые выносливые цветы, Франческа. Совсем как ты.

Потом о моем хобби разузнала мисс Стерлинг и принесла семена редиски, моркови и томатов черри. Она пыталась поднять мне настроение и, возможно, хотела, чтобы я потратила силы и приняла что-нибудь еще, кроме воды из-под крана.

Сон был коротким, мучительным и прерывался кошмарами, в которых за дверью моей спальни во мраке шнырял монстр и по-волчьи скалился всякий раз, как я его замечала. Глаза чудовища пленяли, но улыбка его пугала до ужаса. А когда я пыталась пробудиться, чтобы сбросить оковы сна, то не могла даже пошевелиться.

Мне до безумия хотелось разрешить две проблемы: Вулф должен понять, что мы не можем пожениться, а Анджело нужно узнать, что поцелуй был всего лишь недоразумением.

Каждые несколько часов мисс Стерлинг приносила еду, воду и кофе и ставила серебряные подносы с провиантом на тумбочку. Я пила воду, чтобы не свалиться в обморок, но остальное не трогала.

И уж тем более, я оставила без внимания огромную корзину шоколада, которую прислал мой будущий супруг. Она стояла в углу комнаты на дорогом столе и собирала пыль. От голода у меня упал уровень сахара в крови, и при резких движениях перед глазами мелькали мушки. Но даже тогда я каким-то образом понимала, что дорогой шоколад имеет вкус моего повиновения, аромат которого такой горький, что никакой сахар не в силах его подсластить.

Да еще и эти записки. Проклятущие, несносные записки.

Я открыла две из трех, и все они указывали на то, что Вулф – моя настоящая любовь.

Я убеждала себя, что это чистое совпадение. Китон мог изменить свое отношение. Похоже, он решил дарами втереться ко мне в доверие. Хотя интуиция подсказывала, что с момента своего появления на свет этот мужчина не сделал ни одного необдуманного шага.

Вулф требовал моего присутствия за каждым ужином. Но делал это не лично – все приказы поступали через мисс Стерлинг. А я неизменно отказывалась. Когда он прислал за мной одного из своих охранников, я заперлась в ванной и отказывалась выйти, пока мисс Стерлинг не прогнала этого здоровяка пинками. Тогда Вулф перестал присылать мне в комнату еду и не изменил свою позицию, несмотря на доносящиеся с кухни пронзительные крики мисс Стерлинг. Я хохотала как умалишенная, потому что все равно не стала бы есть. Наконец на третий день Китон решил почтить меня своим королевским присутствием, замерев на пороге и прищурив глаза, в которых застыла угроза.

С последней встречи Вулф стал казаться выше и угрюмее. Одетый в шикарный темно-синий костюм, он вооружился язвительной ухмылкой без намека на довольство. В его темных глазах плясали веселые огоньки. Но я его не виню. Я тут умираю от голода, пытаясь донести свою точку зрения, а ему все до лампочки. Однако выбора не было. Мобильника мне не выдали. Мама звонила каждый день по городскому телефону, чтобы убедиться, что я жива и здорова, но по помехам и дыханию в телефонной трубке я понимала, что мисс Стерлинг подслушивает наши разговоры. Да, ее волновало мое физическое благополучие, но, полагаю, она все равно была в команде Вулфа.

На языке вертелись мольбы и обещания быть хорошей, самой лучшей дочерью в Чикаго, если родители потребуют меня назад. Я хотела спросить об Анджело, узнать, не пытается ли папа каким-нибудь образом вернуть меня домой, но вместо этого лишь отвечала на обеспокоенные вопросы мамы односложными «да» или «нет».

Проигнорировав его, я сделала вид, будто разглаживаю одеяло, и посмотрела на свои ноги.

– Немезида, – процедил Вулф с небрежным цинизмом, который все так же странно пронзал меня в самое сердце. – Не соизволишь ли облачиться во что-нибудь поприличнее пижамы? Сегодня вечером мы идем на прием.

– Это ты идешь на прием. Если везешь меня не к родителям, то я останусь тут, – поправила его я.

– По какой причине ты решила, что у тебя есть выбор? – Китон уперся руками в дверной косяк над головой, отчего его рубашка задралась, и моему взору предстал накачанный пресс с порослью темных волос.

Он был настоящим мужчиной, и это сбивало меня с толку. Я еще находилась в том шатком состоянии между женщиной и подростком. Ни там ни сям. И меня бесило, какую власть он надо мной имеет.

– Я сбегу, – тщетно пригрозила я. И куда я пойду? Отец тут же отправит меня обратно в лапы Вулфа. Китон и сам это понимал. Этот дом – моя шикарная тюрьма. Шелковые простыни и сенатор в качестве будущего супруга. Красивая ложь и сокрушительная правда.

– И где же ты возьмешь для этого сил? Ты даже ползти не можешь, какой там побег? Надень темно-зеленое платье. То, с разрезом.

– Чтобы произвести впечатление на твоих пожилых друзей-извращенцев из мира политики? – запыхтела я и перекинула волосы через плечо.

– Чтобы произвести впечатление на своего глубоко равнодушного будущего супруга.

– Не интересует, спасибо.

– Там будут твои родители.

Я вмиг оживилась. И это тоже меня бесило. Вся власть находилась в его руках. Вся информация. Ситуация в целом.

– Куда ты идешь?

– Женится сын Престона Бишопа. Невеста похожа на пони, но идет в комплекте с симпатичными ножками. – Вулф оттолкнулся от косяка и подошел к изножью кровати.

Я вспомнила, как он обозвал жену Бишопа лошадью. Китон был высокомерным и грубым, заносчивым и немыслимо вульгарным, но только в стенах своего дома. Я видела его на маскараде. И хотя по отношению ко мне и отцу Вулф вел себя грубо и холодно, с остальными он демонстрировал безукоризненное воспитание.

– Это станет отличной возможностью представить тебя в качестве будущей миссис Китон. Кстати говоря… – Вулф вытащил из переднего кармана что-то квадратное, черное и бархатное и швырнул через всю комнату. Я поймала и открыла эту вещь. Внутри переливалось обручальное кольцо с голубым бриллиантом «Винстон» размером с мою голову, и в нем отражались проникавшие через открытые окна солнечые лучи. Я понимала, что каждая минута в этом доме приближала меня к браку с Вулфом Китоном и побег нереален. Если говорить начистоту, спасти меня от будущего мужа может лишь он сам. А вариант умолять его дать мне свободу даже не рассматривался. Может, стоит попробовать иную тактику? Например, заставить его понять, что он не хочет на мне жениться.

– Когда мы выезжаем? – спросила я. «Ты» превратилось в «мы», но Вулф по-прежнему выглядел недовольным.

Ты даже вообразить не в силах, как я тебя опозорю.

– Через пару часов. Насколько я понимаю, ты привыкла, чтобы с тобой нянчились и обслуживали, поэтому Стерлинг поможет тебе подготовиться.

Ты пожалеешь о том дне, когда посмотрел на меня за тем столом своими гадкими глазами.

– Возьми свои слова назад, – сказала я.

– Не понял?

– Перестань подкалывать меня. Хватит вменять мне в вину мое воспитание и то, как со мной обращались, – потребовала я.

Он ухмыльнулся и повернулся к выходу.

– Я не пойду, – сказала я и кинула кольцо через всю комнату. Китон успел бы поймать его, но не стал, и кольцо покатилось по полу. Сражаться за что-то – и уж тем более за меня – было ниже его достоинства.

– Ты пойдешь, если хочешь сохранить доступ к городскому телефону. Я ведь могу и отключить его. Не говоря уже о том, что не хотелось бы насильно втыкать в твои прелестные вены иглу, чтобы подвести зонд для питания, – сказал он и направился к выходу из комнаты, но застыл в дверях. Вулф стоял ко мне спиной, и я увидела, как его спина задрожала от тихого смеха. – И еще ты постоянно будешь носить обручальное кольцо.

– Или что? – дрожащим голосом воскликнула я.

– Или я тайком увезу тебя в Вегас и распущу многочисленные слухи о твоей беременности, что плохо скажется на репутации семьи Росси.

Я охнула, впервые осознав, что нас ждет.

История Немезиды и Подлеца без шанса на счастливый финал.

В которой принц не спасает принцессу.

Он ее истязает.

А красавица не спит.

Она застряла.

В кошмарном сне.

Через три часа мы вошли в банкетный зал «Мэдисона», одного из самых пафосных отелей в Чикаго. Свежий ветерок, мерцающие здания Великолепной мили[5] и красный мост Мичиган-Авеню напомнили мне, что я по-прежнему в своем любимом городе, и вселили в меня надежду.

Я надела синее платье с открытыми плечами от «Армани», которое подчеркнуло мои глаза, а волосы заплела во французскую косу наоборот.

Мисс Стерлинг чуть ли не попискивала, когда укладывала мне волосы и наносила макияж, напомнив этим, как сильно сейчас не хватает Клары. Дом находился на другом конце города, но казалось, что нас разделяют океаны. Все, что я любила и ради чего жила, – родители, мой сад, верховая езда, – было недосягаемо. Далекое воспоминание, которое с каждой секундой становилось еще дальше.

Мой жених в великолепном черном костюме властно положил руку на мою поясницу и провел в фойе. Нашему взору открылись хрустальные люстры и изогнутые лестницы. Комната была выполнена в медово-белых тонах, а мраморный пол – в черно-белую клетку. Нас не пригласили на церемонию в местной церквушке, и всю дорогу сюда мы провели в тишине, которая действовала мне на нервы. Сенатор Китон едва ли разделял мое мнение. Если точнее, он отвечал на сообщения на своем телефоне, грубо раздавал приказы своему юному водителю Смити и притворялся, что меня не существует.

Единственный раз он проявил ко мне интерес, когда заметил:

– Это не то платье, что я велел тебе надеть.

– Тебя удивляет, что у меня есть собственное мнение? – Я выглянула в окно, пока машина медленно ехала по пробкам в центре Чикаго. – Если уж на то пошло, я всего лишь оказавшийся в заточении подросток.

– И к тому же своенравный, – заметил Вулф.

– Никудышная невеста, – подытожила я.

– Я могу выдрессировать до завтрака дюжину таких, как ты.

Едва мы вошли через блестящие двери, люди закопошились вокруг Вулфа так, словно это он был женихом. Он привлек меня к себе за талию, и к низу живота прилил жар. Китон улыбался и вежливо беседовал со своими поклонниками. Вне дома и машины он полностью изменился, включив на максимум свое обаяние. Вулф дарил всем улыбки и учтиво вел разговоры, пока за нами тащились два охранника. Разительное отличие от того грозного мужчины, с которым я жила.

Первыми, кто выцепил нас и припер к стенке для приватного разговора, были пара политиков лет пятидесяти, которые приехали прямиком из Вашингтона. Вулф представил меня как будущую невесту, а потом с добродушным оскалом попрекнул:

– Не смущайся. Покажи им кольцо.

Я застыла как вкопанная, а сердце подскочило к горлу, словно собираясь выпрыгнуть. Вулф поднял мою безвольно висящую руку и продемонстрировал им огромный камень на моем пальце. Женщина схватила мою кисть, изучила кольцо и всплеснула руками.

– О, оно просто идеально. Как он сделал предложение? – Она захлопала ресницами, очевидно, умирая от любопытства.

Сейчас мне представилась возможность испортить старания Вулфа. Я усмехнулась, и, когда медленно опустила руку, бриллиант поймал лучи света, ослепив всех стоявших поблизости.

– На ступенях Чикагского института искусств. Мой бедный жених устроил то еще представление. Вставая на одно колено, порвал сзади брюки, и все увидели его пятую точку, – вздохнула я, не решаясь посмотреть на Вулфа, чтобы увидеть его реакцию.

– Не может быть! – Мужчина расхохотался и хлопнул Вулфа по плечу.

Женщина тоже рассмеялась и послала ему улыбку, полную восхищения и вожделения. Я решилась взглянуть на Вулфа и увидела, как он с раздражением поджимает губы. В отличие от остальных, он не счел мою историю забавной.

Однако их отклик вернул меня в родную стихию, и мне не терпелось снова отколоть похожий номер. На мгновение я задумалась, а вдруг Вулф скажет им, что я соврала? Но подобное не в его стиле. Это был бы путь наименьшего сопротивления, а Вулф скорее походил на человека, предпочитающего долгую извилистую дорогу к победе.

– Хлопоты того стоили.

Он улыбнулся мне и притянул к себе так близко, что показалось, будто его тело поглотит меня целиком.

– Кроме того, – прошипел он уже для меня, его теплое, пахнущее мятой дыхание защекотало мне шею, – если бы невеста хоть немного меня знала, то была бы в курсе, что я никогда не преклоняю колено.

Какое-то время мы только и делали, что делились новостями о нашей помолвке, и все больше и больше гостей подходили нас поздравить, игнорируя при этом молодоженов. Бишопа-младшего и его невесту словно не волновало, что на них не обращают внимания. Они казались такими счастливыми, их глаза сияли любовью, и я лишь сильнее разозлилась на Вулфа за то, что он лишил меня возможности быть с моим истинным возлюбленным. Сенатор Вулф Китон выставил меня напоказ как породистую кобылу, хвастаясь мной, словно ценным приобретением. В животе урчало и бурлило от голода, и я изо всех сил старалась не дрожать как лист на ветру. В довершение ко всему Вулф толкал меня локтем, когда требовалось улыбаться, тянул к себе, когда я отстранялась, и предложил меня в рабство на три благотворительных мероприятия в ближайшие месяцы.

Привлекательные женщины не единожды подходили поздравить нас и, хихикая, совали ему в руку свои номера телефонов, думая, что я не замечу. Одна из них, посол ООН, даже напомнила, как чудесно они провели время в Брюсселе два года назад, и намекнула, что ненадолго задержится в городе.

– Нам стоит пропустить по стаканчику. Наверстать упущенное, – приторно-тягучим голосом с французским акцентом предложила красавица с волосами цвета красного дерева.

Вулф подарил ей улыбку Анджело. Ту, от которой молекулы в воздухе перемешиваются и трепещет сердце.

– Завтра утром с вами свяжется мой секретарь.

Мерзавец.

Все одобрительно высказывались о нашей помолвке и даже нормально восприняли разницу в возрасте. На самом деле никто не подверг сомнению наше внезапное обручение, кроме самого Престона Бишопа, сидевшего за нашим столиком на маскараде и ставшего свидетелем жесткой критики, которой подверг меня Вулф Китон. Но даже Бишоп ограничился лишь удивленным взглядом.