Каменное сердце

Глава 4

Я покинул покои королевы через час, располагая запиской самоубийцы и судебной повесткой. Мы договорились, что миссис Кафхилл посетит меня ближе к концу недели: следовало должным образом оформить ее показания.

Роберт Уорнер ожидал в приемной. Он провел меня по винтовой лестнице в свой кабинет – тесную комнатку, заставленную шкафами, полными бумаг и перевязанных розовыми ленточками пергаментов.

– Итак, вы беретесь за это дело, – констатировал он.

Я улыбнулся:

– Не могу же я отказать королеве.

– Я тоже. Она попросила меня написать Джону Сьюстеру, стряпчему Сиротского суда. Полагаю, что слушание состоится в следующий понедельник, несмотря на то что Кафхилл мертв. Сьюстер передаст Уильяму, что так хочет королева, и это помешает ему отклонить дело. Паулит искушенный политик, он не захочет огорчать власть имущих. – Уорнер серьезно смотрел на меня, покручивая пальцами длинную бороду. – Но дальше этого, брат Шардлейк, мы пойти не можем. Я не хочу слишком уж выпячивать связь с ее величеством. Мы ведь даже не знаем, что именно лежит в основе этого дела. Не исключено, что там вообще ничего не обнаружится, но если вдруг Майкл Кафхилл и впрямь наткнулся на что-то серьезное, возможно, королеве не стоит публично связывать с этим свое имя.

– Понимаю.

Я уважал Роберта. Он исполнял обязанности атторнея при дворе королевы более двадцати лет – еще со времен Екатерины Арагонской, – и мне было известно о его особой симпатии к Екатерине Парр – симпатии, которая возникала у всех, кто работал на эту удивительную женщину.

– Вам досталось сложное дело, – проговорил Уорнер сочувственным тоном. – До слушания всего пять дней, a у нас нет ни единого свидетеля, помимо миссис Кафхилл.

– Ну, по крайней мере, в связи с окончанием судебной сессии я располагаю свободным временем.

Мой коллега неспешно кивнул:

– Сиротский суд все еще заседает. Есть подопечные, и есть деньги, которые можно взыскать.

Как и всякий здравомыслящий юрист, он говорил о Суде по делам опеки с пренебрежением.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы отыскать свидетелей, – заверил я Роберта. – Есть как минимум викарий, с которым Майкл имел дело шесть лет назад. Мне поможет собственный клерк, поднаторевший в подобных вопросах. Если свидетели существуют, мы непременно найдем их. Но сначала мне надо сходить в Сиротский суд, посмотреть, что именно написал Кафхилл в своем иске.

– Кроме того, вам нужно переговорить с Дириком.

– После того, как я увижу бумаги и ознакомлюсь с показаниями свидетелей.

– Я сталкивался с Дириком, – продолжал Уорнер. – Это сильный противник. Он, вне сомнения, скажет, что дело основано на бессмысленном обвинении, выдвинутом безумцем.

Юридический мирок Лондона невелик, так что репутация каждого из моих коллег хорошо известна всем остальным, даже если адвокаты и незнакомы между собой лично.

– Вот почему я хотел бы сперва выяснить общее положение дел, прежде чем посещать его, – пояснил я. – А скажите, какое впечатление произвела на вас миссис Кафхилл?

– Бедная женщина охвачена горем, она находится в полном смятении. И вполне вероятно, просто ищет козла отпущения, чтобы обвинить его в смерти своего сына. Но я не сомневаюсь в том, что вы сумеете докопаться до самого корня истины. – Мой собеседник печально улыбнулся. – И вы еще опасались, что вам поручат какое-нибудь политическое дело! Это читалось на вашем лице, когда вы вошли.

– Да, брат Уорнер, боюсь, что так.

– Королева всегда выполняет свои обещания, брат Шардлейк, – промолвил Роберт с укоризной. – И всегда поможет своей старой служанке, оказавшейся в беде.

– Я знаю это. Мне не следовало бы сомневаться в ее слове.

– Королева Екатерина Парр с большей добротой относится к своим старинным друзьям, чем все ее предшественницы после первой супруги короля.

– Екатерины Арагонской.

– Да. Она также была доброй женщиной, хотя у нее имелись свои недостатки.

Я улыбнулся:

– Например, ее приверженность католицизму.

Коллега серьезно посмотрел на меня:

– Да, и не только это. Однако я и так уже сказал больше, чем следует. Вести разговоры на политические темы опасно, хотя сильные люди страны сейчас не имеют времени для интриг. Хартфорд, Норфолк, Гардинер теперь в отъезде, заняты выполнением военных поручений. Но если нам удастся пройти через войну, нисколько не сомневаюсь, что все начнется сначала. Католическая партия не любит королеву Екатерину. Вы видели ее книгу?

– «Молитвы, или Размышления»? Да, она прислала мне в прошлом месяце один экземпляр.

Уорнер посмотрел на меня проницательным взором:

– И что вы о ней скажете?

– Я не знал, что сердцем ее величества владеет такая печаль. Все эти молитвы призывают нас оградиться от стрел несчастий, которые посылает в нас сей бренный мир, в надежде на спасение в мире грядущем.

– Друзья советовали ей исключить некоторые отрывки, слишком уж отдающие проповедями Лютера. И к счастью, она послушала нас. Королева всегда предельно осторожна. Например, сегодня она не сделала и шагу из своих покоев, поскольку сэр Томас Сеймур находится в Хэмптон-корте.

– Этот сорвиголова! – воскликнул я с чувством.

Я встречался сэром Томасом в ту пору, когда король всячески давил на Екатерину Парр, требуя стать его женой, в то время как она сама стремилась выйти за отважного Сеймура.

– Король посылал его проинспектировать все войска на юге Англии. Он явился, чтобы дать отчет Тайному совету.

– Не могу не радоваться тому, что у ее величества есть такие верные друзья, как вы, – со всей искренностью проговорил я.

– Да, мы бережем ее. Кто-то должен заниматься политикой, – добавил Роберт.

Я ступил на залитый солнцем двор. Астрономические часы над аркой показывали четыре часа. Сложенные из красного кирпича здания почти не отбрасывали тени, а над раскаленной мостовой подрагивал воздух. На лбу у меня выступил пот. Гонец в королевской ливрее быстро проскакал через двор под противоположную арку, быть может, спешил доставить какую-то депешу для армейского командования.

Тут я заметил двоих мужчин, которые стояли в дверях и смотрели на меня. Я узнал обоих, и сердце мое упало. Уорнер сказал, что сэр Томас Сеймур находится в Хэмптон-корте, – и пожалуйста, вот он прямо передо мною, собственной персоной: в ярко-желтом дублете и черных лосинах на длинных стройных ногах. Его красивое лицо, окаймленное темно-рыжей бородой, казалось, по обыкновению, жестким и насмешливым. Сеймур стоял, уперев руки в боки, в той самой надменной позе, в которой немецкий живописец Ганс Гольбейн изобразил короля Генриха VIII. Возле него замер невысокий и аккуратный в своем адвокатском облачении сэр Ричард Рич, также член Тайного совета, последние десять лет охотно служивший орудием короля в самых грязных областях государственных дел. Насколько мне было известно, в прошлом году Рич отвечал за финансовую сторону вторжения во Францию. По слухам, он имел неприятности от короля, так как позволил себе при этом слишком плотно набить золотом собственные карманы.

Итак, оба они застыли молча и без движения, просто смотрели на меня: Сеймур с пренебрежением, а Рич с этаким тихим холодком в глазах. Они знали, что человек моего ранга просто не может обойти их стороной. Сняв с головы сержантскую шапочку, я приблизился к ним, стараясь ступать по возможности уверенно, и низко поклонился.

Сеймур заговорил первым:

– Мастер Шардлейк, давненько мы с вами не встречались! А я-то думал, что вы безвылазно засели среди судейских крючкотворов. – И он с ехидной улыбкой широко повел вокруг рукой. – Небось стрижете золотишко с поссорившихся глупцов, в то время как доблестные англичане, истинные патриоты, обороняют отечество от врагов…

Он выразительно оглядел меня с головы до ног, намеренно задержав взгляд на моей спине.

– Бог ограничил мои возможности, – отозвался я.

Томас расхохотался:

– Да уж, именно так!

Я не стал отвечать, зная, что Сеймуру скоро надоест осмеивать меня и он позволит мне идти собственным путем. Но тут заговорил Рич, спокойным и резким голосом:

– Какое дело привело вас сюда? Мне и в голову не приходило, что вы посмеете вновь приблизиться к королевскому дворцу. После того раза.

Он имел в виду мое пребывание в Тауэре, куда отправил меня по ложному обвинению, чтобы выиграть дело. Сэр Ричард ведал тогда Судом казначейства, который управлял захваченными королем землями монастырей. Я же защищал интересы лондонского Сити, и моя возможная победа уменьшила бы цену некоторых из этих земель. Рич прибег к услугам лжесвидетелей, чтобы заключить меня в тюрьму как изменника. Он охотно довел бы дело до казни, однако меня, к счастью, удалось оправдать. Тем не менее в Сити были настолько напуганы, что отказались от иска.

Усилием воли заставив свои ноги не подгибаться, я ответил:

– Я нахожусь здесь по делу, сэр Ричард. По приглашению брата Уорнера.

– Адвоката королевы? Надеюсь, что Екатерина не отправила вас защищать еретиков, как в прошлом году поступила с самим Уорнером?

– Нет, сэр Ричард. Это всего лишь гражданский иск. Защита интересов одной из старых служанок королевы.

– В каком же именно суде?

– В Сиротском.

Рич и Сеймур дружно расхохотались. Басовитый смех сэра Томаса резко контрастировал со скрежещущим смешком его спутника.

– Ну, желаю вам развлечься, – проговорил сэр Ричард.

– Надеюсь, вам хватит денег на подкуп чиновников, – добавил Сеймур. – Без этого никак не обойтись.

Я предполагал, что слова эти встретят отпор со стороны Рича: он служил в судебном ведомстве, и таких, как он, обыкновенно оскорбляло упоминание о коррупции в их рядах. Но сэр Ричард лишь чуть улыбнулся в ответ и спросил:

– Но кто, интересно, наполнит его кошель, сэр Томас?

– Надо думать, слуга Екатерины. Если бы сама королева захотела оплатить чьи-то судебные расходы, это было бы не вполне законно.

– Не сомневаюсь, что ее величество проследит за тем, чтобы все правила приличия были соблюдены, – ответил я. – Высокая честность ее общеизвестна.

Этот ответ был смелым, даже дерзким, однако пришло время напомнить им, кем является моя покровительница.

Рич склонил голову:

– Ходят слухи, что ее величество не раз прибегала к вашим услугам в качестве законника. Я нахожу это несколько странным, с учетом того мнения, которое король высказал о вас в Йорке. – Он повернулся к сэру Томасу с улыбкой. – Мастер Шардлейк вызвал неудовольствие его величества и претерпел публичное унижение за свой проступок.

С этими словами он склонил свою небольшую голову набок, и я заметил, что его прикрытые шапкой волосы начали седеть.

– Повесть сия мне известна, – отозвался Сеймур. – Он назвал Шардлейка пьяным и горбатым пауком перед половиной Йорка. – Тут он снова расхохотался.

Сэр Ричард же слегка поклонился, отпуская меня:

– Берегите себя, мастер Шардлейк.

В смятении я отправился прочь, ощущая на себе их взгляды. Да уж, мало радости встретить этих двоих сразу. А я-то надеялся, что Рич давным-давно забыл про меня. Страшно было подумать, что его злобные глазки все это время следили за мной! Впрочем, он, вне сомнения, приглядывал за всем мелким людом, ожидая, пока кто-нибудь не запутается в его сетях. Слава богу, я находился под покровительством королевы. Лишь пройдя под аркой и оказавшись вне поля зрения злобной парочки, я позволил себе вытереть лоб.

Сразу после этого я направился домой. Мне было известно, что Тамазин собиралась сегодня посетить Гая и что Барак придет вместе с женой. К собственному удивлению, войдя в дом, я обнаружил, что прихожая полна людей. Тамазин сидела у подножия лестницы, животик выпирал у нее из-под платья, милое бледное личико было покрыто потом, а светлые волосы свисали сосульками. Джозефина, дочь Уильяма Колдайрона, сняв с головы гостьи чепец, старательно обмахивала ее лицо. Джек стоял возле супруги, встревоженно прикусив губу. Эконом с неодобрением взирал на всю эту картину, в то время как оба мальчишки выглядывали из кухонной двери.

– Тамазин, дорогая моя! – встревожился я. – Что случилось? Где Гай?

– Все в порядке, мастер Шардлейк. Не пойму, с чего все вдруг так переполошились! – К моему облегчению, голос молодой женщины был полон искреннего удивления. – Доктор отправился мыть руки. Я почувствовала себя как-то не так, когда ушла с улицы, с солнца, и мне пришлось присесть.

– Тамазин проделала весь путь в одиночестве! – негодуя, сообщил мне Барак. – Я сказал, что встречу ее здесь, но я думал, что с ней будет Джейн Маррис. Нет, ну надо же: шла одна, по такой жаре и, даже не сомневаюсь, слишком быстрым шагом! Уж я-то ее знаю! – Он возмущенно повернулся к жене. – И о чем ты только думала, Тамми? А вдруг бы ты свалилась в обморок прямо посреди Канцлер-лейн? Почему Джейн не сопровождала тебя?

– Я послала Джейн за покупками, – объяснила Бараку супруга. – А она, видимо, задержалась: когда мне уже пора было выходить, она еще не пришла. После выпуска новых монет на рынке творится полный хаос!

– Тебе надо было предупредить, чтобы она непременно вернулась домой вовремя и привела тебя сюда. Где твоя голова, женщина?

– Я же не упала в обморок, Джек, – раздраженным голосом отозвалась Тамазин. – Просто мне пришлось присесть… ох! – Она замолчала, так как Джозефина неловким движением случайно задела ее щеку.

Уильям шагнул вперед и выхватил у дочери из рук чепец, которым она обмахивала Тамми:

– Следи за своими руками, неуклюжая кобыла! А ну ступай назад на кухню! И постарайся не бить посуду!

Джозефина покраснела и, покорно склонив голову, заторопилась прочь мелкими стремительными шажками.

Колдайрон повернулся ко мне:

– Сегодня утром эта неумеха разбила большой масляный горшок. Я сказал, что примерно накажу ее.

– Не надо, – возразил я. – Мы вполне можем позволить себе купить новый горшок.

Эконом глубоко вздохнул:

– Если разрешите мне высказаться, сэр, то это подрывает дисциплину. Женщины – как солдаты, они должны повиноваться старшим.

– Убирайся! – сказал я раздраженным тоном. – У меня и без того довольно дел.

Единственный глаз Колдайрона на мгновение вспыхнул гневом, однако эконом повиновался и следом за дочерью вернулся на кухню. Ухмылявшиеся мальчишки прыснули в разные стороны. Я же снова повернулся к Тамазин:

– С тобой точно все в порядке?

– Конечно, – заверила меня она. – Напрасно Уильям рассердился на Джозефину. Бедная девочка!

Наверху лестницы появился Гай. Он неторопливо спускался вниз, вытирая руки.

– Тебе уже лучше, Тамми? – спросил он мою гостью.

– Теперь все хорошо. – Миссис Барак поднялась на ноги.

Муж поспешил ей на помощь.

– Скажите ей, доктор Малтон! – взвился он. – Объясните, что в ее положении глупо ходить без провожатых!

Гай наклонился и пощупал лоб Тамазин:

– Ты перегрелась на солнце. Не стоит допускать этого, когда носишь ребенка.

– Ну хорошо, я больше не буду ходить одна. – Женщина виновато посмотрела на Барака. – Обещаю.

– Могу ли я посмотреть Тамазин в твоем кабинете, Мэтью? – поинтересовался Гай.

– Конечно. Джек, мне бы хотелось переброситься с тобой парой слов, – поспешно добавил я, заметив, что мой помощник собрался последовать за врачом и женой наверх.

Тамазин бросила мне через плечо благодарную улыбку, а Барак неохотно направился за мной в гостиную.

Я закрыл дверь, попросил его присесть, сам устроился на табурете напротив и объявил:

– У нас появилась срочная работа.

– Будем выполнять поручение королевы?

– Да.

Я рассказал ему о сегодняшней встрече с ее величеством и Бесс, и в глазах моего помощника зажегся огонек интереса.

– Когда я явился к королеве, с ней также была леди Елизавета, – добавил я.

– И какова же она из себя?

– Удивительно умная девочка. Они с Екатериной прекрасно ладят, ну прямо как мать и дочь. – Я улыбнулся, однако потом нахмурился. – Но после разговора с королевой я встретил старых знакомых, Ричарда Рича и Томаса Сеймура. Думаю, что они знали о том, что она вызывала меня… и, наверное, специально дожидались, чтобы подразнить.

– Скорее это случайное совпадение. Эти двое, вероятнее всего, обсуждали военные дела, когда вы появились. Оказавшись перед выгребной ямой, нельзя не увидеть червей.

– Ты прав. Но Рич явным образом следил за моей карьерой.

– Но это же отнюдь не секрет, что вы защищали интересы королевы. Вероятно, он прознал о предстоящем визите и решил немного развлечься за ваш счет.

– Вообще все это довольно странно. Ведь я не являюсь достаточно заметной персоной, чтобы быть ему по-настоящему интересным.

– Говорят, что Рич теперь несколько не в чести.

– Я тоже слышал об этом. И все же он по-прежнему является членом Тайного совета. Король ценит его дарования, – добавил я с горечью.

– Политика подобна игре в кости: чем лучше игра, тем хуже человек.

– Джек, мы должны действовать быстро. Слушание состоится уже в понедельник.

– Нам еще не приходилось иметь дело с Сиротским судом.

– Многие из его функций, строго говоря, не принадлежат суду. Тебе известен принцип опеки?

Барак неторопливо процитировал вспомнившийся ему отрывок из книги:

– «Если муж держит землю по рыцарской службе и умирает, имея малых наследников, то собственность его переходит к королю до тех пор, пока подопечный не достигает возраста или не женится». Вроде так?

– Да, точно.

– И король имеет право управлять землями и устраивать брак подопечного. Однако на деле он просто-напросто продает опеку тому, кто предложит больше. Через Сиротский суд. Да?

– Ты все правильно запомнил. Рыцарская служба представляет собой древнюю форму наследственного владения землей, к началу правления нынешнего короля она уже становилась анахронизмом. Однако потом начался роспуск монастырей. И все захваченные монастырские земли были распроданы слугам короля. Это породило столько дел по вопросам опекунства, что пришлось учредить отдельный суд. Главной задачей его является получение денег. В Сиротском суде проверяют стоимость земель, подлежащих опеке через феодариев, местных чиновников, после чего торгуются с просителями – теми, кто желает получить опекунство над несовершеннолетними наследниками.

– Приоритетное право опеки предоставляется родственникам детей, разве не так?

– Так. Однако часто оно переходит к лицу, предложившему бо́льшую цену, особенно когда у детей не имеется близких родственников. Именно таким образом этот Николас Хоббей и стал опекуном Кертисов.

– Нетрудно догадаться, зачем это ему понадобилось, – кивнул Барак. – Выдав Эмму за своего сына, он получил бы ее долю отцовского леса. Однако девочка умерла.

– Ну, положим, из опеки над Хью Николас тоже наверняка сумел извлечь выгоду. Доля Эммы перешла к ее брату, а Хоббей получил право контроля над землями Хью до достижения им двадцати одного года. На юге существует постоянная потребность в лесе для корабелов, да и для производства железа необходим древесный уголь. Особенно теперь, во время войны.

– А много ли там леса?

– На мой взгляд, примерно двадцать квадратных миль. Около трети принадлежало самому Хоббею, но все остальное перешло к Хью Кертису. И тут открывается широкое поле для махинаций. Я знаю, что те, кто продает древесину для кораблей, часто извлекают незаконные доходы при рубке леса и действуют рука об руку с местными феодариями, получающими свою долю. Вся система прогнила с ног до головы. Наверняка Николас хорошо погрел руки, распоряжаясь собственностью Хью.

Барак нахмурился:

– Неужели у детей нет никакой защиты? Имеются ведь у опекунов определенные обязанности.

Надо сказать, что беспризорники на улицах Лондона всегда привлекали внимание Джека, да и вообще он воспринимал бедствия обездоленных детей близко к сердцу.

– Да, но их немного. Опекун заинтересован в том, чтобы подопечный был жив, ибо в случае смерти последнего опека прекращается. Кроме того, он обязан позаботиться об образовании сироты. Что же касается выбора жены или мужа для подросшего подопечного, тут опекун по большому счету может действовать по собственному усмотрению.

– То есть бедные дети оказываются в ловушке? А куда смотрит суд?

– Суд обладает властью надзора. У него можно попросить защиты в случае плохого обращения с подопечными, как это сделал Майкл Кафхилл. Однако суд не любит вмешиваться, поскольку опекунство приносит доход в казну. Завтра я схожу в палату опеки. Вполне возможно, мне придется подмазать чью-то ладонь, чтобы посмотреть все бумаги. И раз уж я буду там, – я глубоко вздохнул, – то попробую заодно получить и копию документа, удостоверяющего безумие Эллен. Документа девятнадцатилетней давности.

Джек нахмурился:

– Похоже, эта Эллен становится для вас серьезной проблемой. Слабость наделяет некоторых людей странной разновидностью силы, как вам, конечно, известно. Кроме того, она хитра, как и многие безумцы. Ох, зря вы вообще с нею связались.

– Если я сумею узнать что-нибудь о семействе мисс Феттиплейс, это поможет сдвинуть дело с мертвой точки. Возможно, мне удастся найти человека, который будет заботиться о ней. И снимет с меня это бремя.

– Вы говорили, что Эллен была изнасилована. А вдруг это сделал один из ее родственников?

– Вовсе не обязательно. Если дело Кертисов будет принято к рассмотрению, мне, скорее всего, потребуется съездить в Портсмут, чтобы снять показания. Тогда можно сделать крюк и по дороге заглянуть в Сассекс.

Барак приподнял бровь:

– В Портсмут? Я слышал, что туда отправили уйму солдат. Поговаривают, будто бы французы хотят высадиться именно там.

– Да, Екатерина сказала мне, что эти сведения подтверждаются донесениями королевских шпионов. Но имение Хоббеев находится в нескольких милях к северу от города.

– Я бы съездил с вами, однако не могу оставить Тамазин. Во всяком случае, сейчас.

Я улыбнулся:

– Еще чего не хватало. Ты лучше помоги мне со слушанием по делу Майкла Кафхилла.

– Странно, что он покончил с собой, подав это прошение. Как раз тогда, когда мог бы что-то сделать для юного Кертиса.

– Ты хочешь сказать, что его убили? Я думал об этом. Однако мать Майкла утверждает, что никто больше не знал о его прошении. Кроме того, она узнала почерк на записке.

Я передал помощнику клочок бумаги, и он принялся внимательно его изучать.

– По-моему, все это очень подозрительно, – пробормотал он затем. – Не будет лишним сходить в тот дом, где перед смертью жил Майкл, и задать там несколько вопросов.

– А ты сможешь сделать это прямо завтра?

Барак улыбнулся и кивнул. Он любил подобного рода работу и умел ее делать. Ухитрялся разыскивать факты буквально на мостовой.

– Кроме того, придется посетить церковь, куда прежде ходило семейство Кертис, посмотреть, там ли обретается старый викарий, – продолжил я.

– Первым делом отправлюсь туда.

– Давай-ка я запишу тебе адреса…

Когда я повернулся к Джеку, чтобы передать ему бумагу, он посмотрел на меня с легкой ехидцей.

– Что такое? – удивился я.

– Это дело расшевелило кровь в ваших жилах, не так ли? А то я уже замечал, что вам становится скучно.

Я хотел было ответить, но в следующий миг Барак услышал голос жены и вскочил. Мы подошли к двери. Тамазин уже стояла за ней, широко улыбаясь. Да и Гай явно выглядел более довольным, чем все последние дни.