Дух

Ты не Артур

– Послушай, если ты это сделаешь, ты подставишь не только конгломерат «Индустриал», но и уничтожишь все то, ради чего мы работали, мы все, то, во что каждый из нас вложил душу. Прошу тебя…

– Что «прошу»? Чего ты просишь, чтобы я остановил революцию? Оглянись, кретин, мы все тут по уши в дерьме.

Вокруг была тишина. Мертва тишина, созданная ими же. Только вчера тут были толпы народу с автоматами, расстреливающими бунтующих и тех, кто решил выйти против конгломерата. Они не оставили никого в живых, кроме тех, кто всем этим «заправлял», кто возглавлял все эти беспорядки, но и те понимали, что скоро придет и их черед уйти на тот свет, в Мир мертвых.

– Ты не Артур…

Дух Эла уже полностью поглотил паренька. И покорное бездействие Артура очень даже устраивало его. А тот и не думал бороться, – смерть близка, мы зашли слишком далеко.

– А ты не Алена. Как тебе такое? Она мертва, из-за тебя, из-за меня, из-за таких, как мы с тобой, любителей промолчать, отступить, бросить оружие и отдаться врагу. По итогу мы что были рабами, то рабами и остаемся.

– Но Алена жива…

– Он врал мне? Он не мог врать мне.

– Кто?

Артур начал мотаться в разные стороны. Что-то не давало ему покоя, что-то не отпускало его. Он начал бороться. Он хотел увидеть ее, увидеть своими глазами, переварить своим разумом.

– Артур… Артур, прекрати… – кто это говорил, было неясно. То ли Алена, то ли Эл, то ли они вместе. Дух не может бороться против его хозяина, он может поглощать лишь настолько, насколько захочет ему дать воли его хозяин.

– Ты обманул меня. – Артур стоял перед Элом, сжимая цветок.

– Ты боялся. Помнишь, чего ты боялся? – Эл смотрел на паренька, но его безжалостный взгляд сейчас больше напоминал выражение лица напуганной собачонки. – Ты умолял меня…

– Я умолял не тебя.

– Но пришел только я.

Вот так всегда, сделаешь человеку добро, а он скажет, что не твое это было дело, неблагодарно убьет и сожжет всю память о тебе. А тому и недолго оставалось, без своего верного партнера. Им обоим оставалось уже недолго.

– Артур… – Алена подошла к парню и прижала его к себе. – Ты вернулся.

Артур осмотрел Алекса, Алену, и, решив, что на этом можно было и закончить, холодно развернулся и ушел к себе домой.

Придя на остановку, тот начал дожидаться свой автобус. День медленно сменял вечер, фонари зажигались где-то, потихоньку окна жилых домов будут становиться далекими огоньками, что можно было бы наблюдать сквозь занавески. Садясь в автобус, Артур в последний раз окинул взглядом все те места.

Сидя в автобусе, тот вглядывался на проходящих мимо людей на улице. Каждый куда-то бежит, торопится. По отдельности они личности, но вместе это больше похоже на кучку бегущих муравьев. На это было и жутко, и завораживающе смотреть: у каждого были свои эмоции на лице, каждый переживал и свою любовь, и свое горе, и свое чудо. И парень понимал, что тот среди них.

В автобус заходит бабушка. Артур, будучи парнем даже воспитанным, встает с места и предлагает ей сесть. Минуты две Артур стоял рядом с бабушкой и дожидался своего выхода. Вдруг бабушка берет Артура за руку и говорит хриплым добрым голосом:

– С каждым новым днем огонь будет все больше и больше поглощать наши души. Но ты не бойся, на тебя смотрит он. – бабушка посмотрела Артуру прямо в глаза. – И мы дождемся его прихода. Будь уверен, дождемся.

Артур и хотел бы отцепить бабушку и уйти, но то будет неприличным. Тем более, она делала это из, как ей думалось, благих намерений. Может, я правда выгляжу столь отвратительно, что кажется, нуждаюсь в чьей-то помощи и поддержке? В любом случае, поступок бабушки выглядел очень любезным, а потому Артуру не хотелось отпускать.

– Ты обязательно найдешь еще все. И своих людей, и себя, и любовь. Главное – жить и верить. А если жизнь подходит к концу, то значит, вера тебя согреет, и только она. – бабушка сжимала руку все крепче. – На тебя смотрят твои близкие и родные, и они разделят с тобой и горе, и радость, как и ты с ними. Ты не одинок. Верь мне.

А что сказать тем, рядом с кем уже никого нет? Что сказать тем, кто потерял все и всех. «Верь и найдется?». А вдруг смерть подоспеет раньше? И что тогда, умирать в мрачном, давящем одиночестве? Страх, нас всех сковывает страх перед этим, и только когда мы найдем свой проблеск света, только тогда, когда смотря одни в зеркало, мы будем думать, что не одиноки, мы обретем свободу. Прямо как я сейчас.

Это была иллюзия. Мой мозг играется со мной. Не было никакой бабушки. Я стоял в пустом автобусе, где помимо водителя и кондуктора никого не было, и смотрел на сиденье, с которого встал еще десять минут назад, сжимая поручень. Благо, кондукторша спит, иначе вышло бы неловко.

Наконец выйдя из автобуса, Артур начал идти к своему дому. Уже было достаточно темно, а потому ноги время от времени невольно схватывала дрожь. Понимая, что это его последняя прогулка, Артур поспешил к дому – ему очень хотелось все это поскорее закончить.

Зайдя в квартирку он лег на диван, уставился в серый потолок и начал перебирать оставшиеся в голове воспоминания. Все, что осталось, вышло и проходило через его пальцы, как песок. Так Артур дожидался своей смерти.

Глава I. Искусство долга

Переезд – словно новая жизнь. Те люди, которых ты знал ранее, остались там, позади, и теперь у них будет иная судьба, другие люди, как и у тебя самого. Будучи в аэропорту ты мысленно прощаешься с теми, кого когда-то любил, с теми, кто был готов прийти к тебе в трудную минуту, с друзьями и всем тем прежним окружением, с прошлым и тем, что скоро этим прошлым станет.

Ты можешь и не прощаться с ними напрямую, так как лишняя трагичность не к месту и знаешь, что и не нужна. Просто теперь у тебя будет другая жизнь.

Другая жизнь? Что же там. Это как огромная черная коробка посреди комнаты. Там может лежать как и приятный, милый подарочек, так и ловушка, которая затянет тебя на самое ее дно, гнить.

Но ты безразлично подходишь к ней, открываешь, будучи уверенным в своей исключительности. Или, может, ты веришь, что уверенность в этой исключительности воздаст тебе ее?

Уже там первым делом меня интересовала социализация. Я чужеземец, другой человек для всех тех, кто уже давно живет здесь. Но ведь и они были когда-то друг другу совершенно чужими. Может, мне еще удастся найти среди них своих.

Думаю, вам не стоит рассказывать очевидное, как я располагался на новом месте, как перешел в ранее, логично, неизвестную мне школу. Новый город мне очень нравился, красивый, от этого места веяло возможностями, недоступными ранее, людьми, имеющими некий свой собственный, неповторимый шарм.

Проходя мимо кабинетов, Артур, ученик старшей школы, внимал каждому слову, доносящемуся из-за них. Будучи новеньким ему было очень интересно пронаблюдать за всем творящимся вокруг. Ученики обсуждали новые сериалы и фильмы, куда пойдут, пока учителя судорожно записывали материал на доске и время от времени заставляли их писать конспекты.

Где-то в коридоре дрались парни, пока дама их сердец за этим наблюдала и ехидно хихикала. В старости она будет рассказывать своим детям о том, как многие готовы были рвать глотки за ее топорное присутствие в их постели.

Каждую жизнь, каждую историю можно составить в виде графиков и статистики. Людям стал уже родным этот запах соперничества, дым этой бесконечной межличностной розни. Каждый прикрывается высокими целями, защищая свое право на все более беспечное и комфортное существование, а самые отбитые меняют комфорт на безопасность. Таковым был и я, хоть душу и разрывало от осознания временности этого умиротворения и спокойствия в моей жизни.

Все мы – рабы нашего окружения. Девочка, которая в детстве нечаянно подписалась на спикера за милое личико и веселый нрав, если тот в дальнейшем начнет заявлять, что не стоит ограничивать себя в отношениях, будет аргументировано оправдывать свое кокетство, но так или иначе за основу ее мысли будет стоять мысль чужая, навязанная.

И также девушка, что всю жизнь слушала нравоучения взрослых о том, что нужно лишь учиться, а счастливая семейная жизнь свалится сама, не станет утруждать себя поиском партнера, оставаясь в гордом одиночестве, разбивая сердца, может быть, поистине любящих людей.

Наше существование время от времени делится на два периода: в одном мы творим ужасные вещи, в другом – стараемся найти оправдания. И находим. Находим и пишем свой закон, которому будем подчиняться, и по которому будем судить окружающих. Свод законов может быть сколь угодно большим, никто из нас не внимал общепринятым, государственным, потому каждый становится каждому судьею. Никто из нас не смеет сомневаться в правильности своих суждений, мы верим в их безупречность.

У каждого из нас также есть и свои цари и царицы. Мы не можем ставить на первое место себя: нас давят изнутри свои же законы, мы противимся принимать себя нарциссами, мы находим тех единственных – самых неповторимых, – что меняются каждый год, что бесследно исчезают, как подойдет ближе запах дыма и гари.

Будет ли она, наблюдающая за перепалкой, послушна и верна победителю, или уйдет, как только парню надоест роль прислуги? Люди с раннего возраста учатся строить крепкие узы, но это не похоже на любовь. Овивает мысль, что ей просто нравится огонь вражды двух королевств.

У нас внутри растет свое сокровенное королевство. Мы скрываем его от всех, даже от самих себя. Нам страшно признаться себе в том, что мы сами в нем царствуем, ведь царствование – ответственность. Мы перекладываем ее, эту ответственность, на других, пребывая в череде постоянных разочарований.

Мы творим подвиги ради тех, кто того не заслуживает, ведь еще не нашли более подходящую кандидатуру. И, знаете, несмотря на все это, я тоже таков, и эти мысли – не более чем попытка убедить себя в собственной исключительности. Ведь, однако, каждое королевство хочет казаться лучше остальных.

Я и подошел к тем парням, начав разнимать их и призывать остановиться. По спине прошелся холодный пот – вдруг мне не удастся призвать людей к большей рассудительности. Они встали передо мной, впопыхах приводя себя в порядок.

Передумав лезть не в свое дело, я вежливо спросил, где кабинет 3-11. Мне указали вдаль по коридору.

Переходя в новый класс, в новый коллектив, можно почувствовать приближение новых возможностей, новые горизонты, будто вы открыли Америку. Но, стоя перед новым классом и торопливо выбирая себе место, я чувствовал страх перед аборигенами. И вроде нет ничего страшного, но кто знает, какие у них законы, и какие из них я умудрюсь переступить. И не помогут тут ни фильмы, ни настоящее чучело. Скромность, умеренная озлобленность, и вот ты уже стоишь с факелом перед кучей вооруженных до зубов горожан.

Я сел за одну из передних парт, так как позади всегда сидят самые непредсказуемые и недалекие личности. Странно, что многие представительницы прекрасного пола смотрят на них, как на веселых и милых пареньков, ведь за милой мишурой скрывается самая обычная глупость и слабость.

Моим соседом по парте оказался Михаил. Он отличник, но видно забывает ухаживать за собой: все лицо покрыто прыщами, а мятая рубашка с противным запахом и убогая прическа говорили о неуверенности данной личности.

Я осмотрелся. На лицах каждого, что в этот момент смотрел на меня, виднелись очертания некой снисходительности. Видно, по их социальной иерархии я пал уже достаточно низко. Из положительных моментов можно выделить, что я смогу спокойно списывать у него домашнюю работу.

Первым делом нужно завести круг общения и первых друзей, после – подруг, девушку. Где все это найти? Есть разные варианты, но так как мне нужны именно вежливые и начитанные люди в окружении, я направился искать книжные клубы, сообщества по интересам.

Хотя подобная «любовь» к людям и социуму может обернуться тем, что человек просто испугается перед таким напором. Все мы отчасти зайчики при знакомстве, к нам надо бережно, аккуратно. А потом, как мы расслабимся, полюбим, можно открываться, показывать свою лавину чувств, и будь мы бережны, она ни за что не утихнет.

То и называется родством – умение тихо, мило жить рядом.

Спокойствие, однако, творит чудеса. Я ходил по кабинету и, присматриваясь ко всем вокруг, выискивал «своих». Когда те были найдены, я начал наблюдать.

Это была коротковолосая русая девушка с красивыми голубыми глазами, в милой кофточке, держащая в руках карандаш и тетрадку. В тетрадке виднелись рисунки, такие чудесные, красивые.

Я не решался подходить, что-то говорило мне, что стоит еще чуть-чуть посмотреть. Это страх или простая рациональность? Никогда не мог этого понять. Она, заметив мой взгляд, начала поправлять волосы. Подступив ближе, я снова овил ее взглядом.

На лице у девушки было стеснение, но в глазах сиял интерес к незнакомцу. Однако, если сейчас я проявлю себя, как черт, то буду уже не только незнакомцем, но и чертом.

– Что надобно? – девушка пыталась вызвать впечатление начитанной, образованной леди, и это вызывало немалый интерес к данной персоне. Даже попытки казаться умным уже лучше, чем принимать свою горькую животную сущность.

– Какой следующий предмет, подскажи, пожалуйста? – что же, играть в эту игру мы будем вместе. Не менее интересно и интригующе и наблюдать за всем этим.

– Русский.

На следующий урок я решил подсесть к ней.

– Что же ты изменил тому чудику? – ехидно подстегнула она, едва ли я присел.

Ответить тогда, к слову, я тоже не успел: в спину прилетел кулак. Послышался странный, дерзкий, грубый, но в то же время противный голос:

– Ты куда к моей девочке подсел?

И что мешало решить этот конфликт, используя великий русский слог? Все же ума бы не хватило составить слова в предложения, помимо примитивных фраз, потому использует, что остается.

Та все еще наблюдала. Я вспомнил, кто это: этой и была та девушка, которая спровоцировала тот конфликт, некогда наблюдаемый мною в коридоре.

Вернувшись домой, на лице красовались покраснения и ссадины. Увидев это, ко мне подошел мой дедушка. Он хотел расспросить, в чем дело, что случилось, но я никак не желал рассказывать. Понаблюдав за мной и моим поведением еще минуту, поняв, что случилось, он попросил подойти. Послушно подойдя, я посмотрел в глаза дедушке. Тот достал из кармана нож-раскладушку и протянул ее мне, со словами, что в случае чего – могу сделать страх своим другом.

Глава II. Знакомство

Однако, знакомство Артура и Эла произошло очень непринужденно. Как сейчас Артур Огоньков помнил, как ему было еще пятнадцать, он ходил под снежным вихрем, ожидая, что случится чудо, что выйдет из дверей треклятого дома его любимая, но оттуда, как и отовсюду, доносилась давящая тишина. Там он начал созывать самого себя к благоразумию, молить себя отбросить чувства, возглавить революцию рациональности, чтобы горели чувства ярким пламенем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.