Хорошая девочка должна умереть

Глава первая

Мертвые глаза – так ведь принято говорить, верно? Безжизненные, стеклянные, пустые… Пиппа видела их повсюду. И наяву, и во сне.Его мертвые глаза, какими они стали в тот самый миг, когда в них угасла жизнь. Пиппа видела мертвые глаза на чужих лицах, в глубине теней, а иногда – в зеркале у собственного отражения.

Сейчас она видела их тоже – уставились прямо на нее. Глаза дохлого голубя, валявшегося на дорожке возле дома. Неподвижные, напрочь лишенные жизни. В них отражалось, как она стоит на коленях и тянет перед собой руку, зачем-то решив дотронуться до мертвой птицы.

– Пиппетка, ты готова идти? – спросил за спиной отчим.

Он с громким хлопком закрыл входную дверь, и Пиппа вздрогнула – в хлопке почудился звук выстрела. Их она тоже слышала постоянно.

– Д-да, – выпрямившись, сказала Пиппа, с трудом пряча дрожь в голосе.

Дышать, надо просто дышать.

– Глянь. – Она зачем-то показала на мертвую птицу. – Дохлый голубь.

Отчим наклонился посмотреть, сморщив нос, отчего кожа вокруг глаз пошла морщинками. Безупречный костюм-тройка смялся на коленях. На лице появилось очень знакомое выражение – он собирался сказать нечто смешное и нелепое.

– Голубятину на ужин заказывали?

М-да, как и ожидалось. Отчим постоянно отпускал дурацкие шуточки – хотел, чтобы Пиппа, несмотря ни на что, улыбалась.

Та покорно выдавила улыбку и съязвила в ответ:

– Только если к ней подадут крысиный паштет.

Она заставила себя отвести взгляд от мертвой птицы и накинула на плечо рюкзак.

– Ха! – Отчим торжествующе хлопнул ее по спине. – Люблю кладбищенские шуточки.

Он тут же изменился в лице, осознав, что именно сказал. В безобидных на вид словах почудился скрытый смысл. Смерть преследовала Пиппу повсюду, даже сейчас, ясным августовским утром. Казалось, теперь вся ее жизнь вертится исключительно вокруг смерти.

Отчим тряхнул головой и кивнул в сторону машины.

– Садись. На подобные встречи опаздывать нельзя.

– Разумеется, – буркнула Пиппа, открывая дверцу и занимая свое место. Она не знала, что еще сказать. Мысли остались далеко, на дорожке рядом с голубем.

Вскоре их машина въехала на парковку возле железнодорожного вокзала Литтл-Килтона. Там было людно, в ровных рядах пригородных поездов сверкало солнце.

Отчим вздохнул.

– Какой-то гондон на «порше» опять занял мое место!

Словечко «гондон» он перенял у Пиппы, и та успела не раз пожалеть о своем длинном языке.

Пустые места нашлись лишь в самом конце парковки рядом с сетчатым забором, куда не доставали камеры. В бывшем пристанище Хоуи Бауэрса. Деньги в одном кармане, крошечные бумажные пакетики – в другом… Не успела Пиппа опомниться, как щелчок ремня безопасности превратился в стук ботинок Стэнли Форбса за спиной. Спустилась ночь, Хоуи был не в тюрьме, а прямо здесь – под оранжевым фонарем, прятавшим в тени его глаза. Стэнли подходит к нему, обменивает купюры на свою жизнь. Поворачивается к Пиппе с мертвыми глазами, а в груди у него появляются шесть дыр; кровь течет по рубашке на бетон и почему-то попадает ей на руки. Те по локоть в красном, и…

– Идешь, Пиппетка? – Отчим уже открыл ей дверцу.

– Иду, – ответила Пиппа, вытирая ладони о брюки.

Поезд до Лондона был переполнен; они стояли, прижимаясь к другим пассажирам, неловко улыбаясь и кивая, если вдруг случайно кого-то толкнут. Металлический поручень проходил слишком высоко, поэтому Пиппа держалась за локоть отчима.

В поезде она дважды заметила Чарли Грина. В первый раз – в стоявшем спиной мужчине; потом тот повернулся взглянуть на карту метро. Во второй раз – в человеке, который поджидал их на платформе, сжимая в руке пистолет. Но когда тот зашел в вагон, черты лица поплыли, потеряв всякое сходство с Чарли, а оружие превратилось в зонтик.

Прошло четыре месяца, однако полиция его так и не поймала. Жена Чарли Грина, Флора, восемь недель назад явилась в полицию с повинной; оказывается, в бегах они успели расстаться. Она не знала, где ее муж, но в интернете ходили слухи, будто ему удалось добраться до Франции. Пиппа все равно повсюду его высматривала: не потому, что ей хотелось, чтобы егопоймали, а потому, что было нужно, чтобы его нашли. Именно эта разница определяла главную причину, по которой ее жизнь никак не могла вернуться в привычное русло.

Отчим перехватил ее взгляд.

– Волнуешься? – спросил он, перекрикивая скрип колес, когда поезд замедлил ход возле Марилебона. – Все будет хорошо. Просто слушайся Роджера, ладно? Он отличный юрист.

Роджер Тернер работал адвокатом в фирме отчима и, похоже, неплохо разбирался в делах о клевете. Он ждал возле старого конференц-центра из красного кирпича, где был забронирован зал.

– Еще раз здравствуй, Пиппа, – сказал Роджер, протягивая ей ладонь. Пиппа мельком взглянула на свои пальцы – нет ли крови? – и ответила на рукопожатие. – Виктор, как прошли выходные?

– Спасибо, отлично. В понедельник выйду полный сил.

– Думаю, нам пора, если ты готова, – обратился Роджер к Пиппе, взглянув на часы и перехватив поудобнее новенький портфель.

Пиппа кивнула. Руки опять взмокли, на сей раз от пота. Самого обычного пота…

– Все будет хорошо, милая, – сказал отчим, поправляя воротник.

– Я сто раз проводил подобные встречи, – усмехнулся Роджер, поправляя седые волосы. – Переживать совершенно не о чем.

– Позвони, как закончите, ладно? – Отчим наклонился поцеловать ее в макушку. – Жду тебя дома вечером. Роджер, я чуть позже загляну, ладно?

– Да, хорошо, Виктор. Пиппа, прошу.

Они прошли в конференц-зал 4Е на верхнем этаже. Пиппа попросила идти по лестнице, чтобы сердце колотилось по вполне понятной причине. Именно поэтому она теперь переходила на бег всякий раз, когда в груди отчего-то екало. Лучше бежать, чтобы не было мучительно больно.

Они поднялись. Пожилой Роджер пыхтел за спиной. В коридоре возле зала 4Е стоял элегантно одетый мужчина. Увидев их, он улыбнулся.

– О, вы, должно быть, Пиппа Фитц-Амоби, – сказал незнакомец. Снова протянутая рука, снова мимолетный взгляд на мокрую ладонь. – А вы, полагаю, ее адвокат, Роджер Тернер? Меня зовут Хассан Башир, я ваш независимый посредник.

Он улыбнулся, поправляя очки на тонком носу. Мужчина выглядел очень милым и полным энтузиазма. Пиппе не хотелось портить ему настроение, но, видимо, придется.

– Приятно познакомиться, – сказала она, кашлянув.

– И мне. – Он хлопнул в ладоши, чем изрядно ее удивил. – Другая сторона уже в зале, все готово. Если у вас нет вопросов, – он покосился на Роджера, – то можно приступать.

– Хорошо.

Роджер встал перед Пиппой, принимая на себя командование, Хассан отступил в сторону, придерживая дверь. Внутри было тихо. Роджер прошел в зал, кивком поблагодарив Хассана. Настал черед Пиппы. Она набрала в грудь воздуха, расправила плечи и выдохнула сквозь стиснутые зубы.

Вперед.

Ее противник сидел у дальнего края стола, поджав губы, отчего к скулам тянулись складки. Растрепанные светлые волосы были зачесаны назад. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом, в котором почудилось нечто темное и злорадное.

Макс Хастингс.

Глава вторая

Ноги Пиппы примерзли к полу. Сработал первобытный инстинкт: еще один шаг – и она окажется слишком близко к злейшему врагу.

– Сюда, Пиппа, – сказал Роджер, выдвигая стул напротив Макса и жестом предлагая ей сесть.

Рядом с Максом, напротив Роджера, сидел Кристофер Эппс – поверенный, который представлял интересы Макса в суде. Последний раз Пиппа видела его в тот день, когда давала свидетельские показания; на нем был точно такой же костюм, и говорил он столь же отрывисто. Эппса она тоже презирала, но это чувство не шло ни в какое сравнение с ненавистью к человеку напротив.

К человеку, от которого ее отделял только узкий стол.

– Так, еще раз здравствуйте, – бодро начал Хассан, занимая кресло во главе стола. – Давайте обойдемся без формальностей. Моя работа посредника заключается в том, чтобы помочь вам урегулировать конфликт и найти оптимальное решение. Главное, чтобы все остались довольны. Это понятно?

Видимо, Хассан плохо чувствовал атмосферу в зале.

– Цель посредничества, по сути, состоит в том, чтобы избежать судебных разбирательств. Судебный процесс – это очень хлопотно и дорого, поэтому стоит выяснить, нельзя ли прийти к согласию без подачи иска.

Он улыбнулся, посмотрев сперва в сторону Пиппы, потом Макса, одинаково приветствуя обоих.

– Если мы не сумеем решить вопрос мирно, мистер Хастингс и его адвокат намерены подать иск против мисс Фитц-Амоби. По их мнению, в ее блоге от третьего мая текущего года содержится клевета, а также смонтированная аудиозапись. – Хассан сверился со своими записями. – Мистер Эппс от имени истца, мистера Хастингса, заявляет, что клевета нанесла непоправимый ущерб его клиенту, как моральный, так и репутационный. Это, в свою очередь, привело к финансовым потерям, поэтому он требует возмещения убытков.

Пиппа стиснула кулаки; костяшки пальцев выступили из-под кожи, как позвоночник у динозавра. Она сомневалась, что сумеет высидеть до конца заседания, слушая этот невыносимый бред. Но надо постараться: ради отчима, и Роджера, и бедняги Хассана. Она через силу выдохнула.

На столе перед Максом, разумеется, стояла непременная бутылка с водой из мутно-синего пластика с откидным резиновым носиком. Пиппа видела ее неоднократно. В маленьком Литтл-Килтоне не так уж много беговых дорожек, и они имеют свойство пересекаться. Пиппа привыкла встречать Макса во время пробежек. Казалось, он нарочно ее подстерегает. Всякий раз у Макса имелась при себе эта гребаная синяя бутылка.

Макс заметил, как она на него смотрит. Он потянулся к бутылке, со щелчком открыл носик и, сделав большой глоток, пополоскал воду во рту. Его взгляд все это время был неотрывно прикован к Пиппе.

Хассан слегка ослабил галстук.

– Итак, мистер Эппс, если готовы, можете начинать.

– Естественно, – заявил тот, перебирая бумаги. Голос звучал по-прежнему отрывисто. – Мой клиент ужасно пострадал из-за клеветнических высказываний мисс Фитц-Амоби, опубликованных вечером третьего мая. Стоит отметить, что у мисс Фитц-Амоби много подписчиков, в тот момент их насчитывалось более трехсот тысяч. Мой клиент получил образование в престижном университете, а значит, имел хорошие перспективы трудоустройства.

Макс снова присосался к бутылке с водой.

– Однако в последние несколько месяцев мистер Хастингс безуспешно пытался найти достойную работу. Это стало прямым следствием того урона, который нанесла его репутации мисс Фитц-Амоби. Мой клиент вынужден жить с родителями, поскольку не в состоянии найти работу и, следовательно, не может позволить себе аренду квартиры в Лондоне.

«Ах ты, бедный серийный насильник», – подумала Пиппа, произнося это взглядом.

– Причем пострадал не только мой клиент, – продолжал Эппс. – Его родители, мистер и миссис Хастингс, также испытали стресс, им пришлось покинуть страну и некоторое время провести во Флоренции. Их жилье подверглось вандализму в тот самый вечер, когда мисс Фитц-Амоби опубликовала свою клевету: фасад дома разрисовали граффити со словами«Насильник, я тебя достану», и…

– Мистер Эппс, – перебил его Роджер, – надеюсь, вы не хотите сказать, что моя клиентка причастна к этому акту вандализма? Даже у полиции не возникло к ней никаких вопросов.

– Разумеется, мистер Тернер, я ничего подобного не утверждаю. Я упомянул об этом событии, поскольку мы вправе предполагать причинно-следственную связь между клеветническим постом мисс Фитц-Амоби и актом вандализма. Произошло это в один день. Следовательно, семья Хастингсов не может чувствовать себя в безопасности в собственном доме, им пришлось установить видеонаблюдение. Тем самым хотелось бы объяснить не только финансовые трудности, испытанные мистером Хастингсом, но и эмоциональные муки, которые ему довелось пережить в результате злонамеренных действий мисс Фитц-Амоби.

– «Злонамеренных»? – рявкнула Пиппа, чувствуя, как к щекам хлынула кровь. – Я назвала его насильником, потому что он и есть насильник! Он…

– Мистер Тернер! – повысил голос Эппс. – Пожалуйста, посоветуйте вашей клиентке хранить молчание. Напомните ей, что любые заявления, которые она делает сейчас, могут быть квалифицированы как клевета.

Хассан вскинул руки.

– Так, давайте выдохнем. Мисс Фитц-Амоби, у вашей стороны будет возможность высказаться, только чуть позже.

– Все в порядке, Пиппа, я справлюсь, – тихо сказал ей Роджер.

– Напомню мисс Фитц-Амоби… – произнес Эппс, глядя не на нее, а на Роджера, – что четыре месяца назад мой клиент предстал перед судом и был оправдан по всем пунктам обвинения. В этом и заключается главное доказательство того, что пост, опубликованный третьего мая, на самом деле содержит клевету.

– При всем уважении, – вмешался Роджер, перебирая бумаги, – заявление может быть клеветой только в том случае, если оно сформулировано как факт. Пост моего клиента гласит следующее:«Суд над Максом Хастингсом: последнее обновление. Мне все равно, что думают присяжные: он виновен». – Роджер откашлялся. – Фраза «мне все равно» однозначно указывает, что последующее утверждение является субъективным мнением, а не фактом, и…

– Давайте не будем! – перебил его Эппс. – Вы хотите сослаться на право высказывать собственное мнение? Серьезно? Я вас умоляю! Фраза вашей клиентки однозначно сформулирована как факт, а прикрепленный аудиофайл создает впечатление реальной записи.

– Она и есть реальная, – сказала Пиппа. – Хотите послушать?

– Пиппа, пожалуйста…

– Мистер Тернер…

– Это явный монтаж, – заявил Макс, впервые за все время подав голос. Он сидел совершенно спокойно, сложив на столе перед собой руки, и смотрел только на посредника. – Я никогда так не разговариваю.

– Как – «так»? Как насильник?! – выплюнула Пиппа.

– МИСТЕР ТЕРНЕР!..

– Пиппа…

– Пожалуйста, хватит! – Хассан встал. – Давайте сбавим тон. У вас будет возможность высказаться. Помните: мы здесь, чтобы все ушли довольными. Мистер Эппс, какое возмещение ущерба хотел бы ваш клиент?

Склонив голову, Эппс вытащил листок из нижней части стопки.

– Начнем с непосредственных убытков. Поскольку мой клиент остался без работы и четыре месяца не получал ожидаемую для человека его положения зарплату (не менее трех тысяч фунтов стерлингов), финансовые потери составляют двенадцать тысяч.

Макс снова присосался к бутылке, жадно проталкивая воду в горло. Пиппе ужасно хотелось выхватить сосуд и разбить о его голову. Раз ей суждено испачкать руки в крови – пускай это будет кровь Хастингса.

– Естественно, моральный ущерб, который нанесли моему клиенту, оценить невозможно. Однако мы сочли, что восьми тысяч фунтов будет вполне достаточно. Поэтому итоговая сумма составляет двадцать тысяч фунтов стерлингов.

– Глупости, – отозвался Тернер, качая головой. – Моей клиентке всего восемнадцать лет.

– Мистер Тернер, позвольте закончить, – усмехнулся Эппс, облизывая палец, чтобы перевернуть страницу. – В ходе обсуждений клиент пришел к выводу, что по-прежнему терпит ущерб, поскольку клевета не была опровергнута и он не получил извинений, что представляло бы гораздо большую ценность, нежели денежные выплаты.

– Мисс Фитц-Амоби удалила пост несколько недель назад, как только мы получили ваше письмо с требованиями, – заметил Роджер.

– Мистер Тернер, я вас умоляю, – отозвался Эппс. Если Пиппа еще раз услышит это снисходительное «я вас умоляю», она и ему разобьет лицо. – Удаление поста задним числом никоим образом не компенсирует нанесенный репутации ущерб. Итак, мы предлагаем следующее: мисс Фитц-Амоби публикует пост в том же блоге, где она отказывается от своих изначальных слов, признает факт клеветы и приносит извинения за вред, который причинила моему клиенту. Кроме того – и это, попрошу внимания, самое важное, – в той же публикации она должна признать, что подделала аудиозапись и мой клиент никогда не произносил приписываемых ему слов.

– Вы охренели?!

– Пиппа…

– Мисс Фитц-Амоби! – взмолился Хассан, дергая за галстук так, будто тот затягивался удавкой у него на шее.

– Я не стану обращать внимание на поведение вашей клиентки, – сказал Эппс. – Если требования будут выполнены, мы готовы снизить сумму денежной компенсации вдвое – до десяти тысяч фунтов.

– Итак, у нас есть хорошее предложение, – кивнул Хассан, пытаясь взять ситуацию под контроль. – Мистер Тернер, чем вы намерены ответить?

– Благодарю, мистер Башир, – сказал Роджер, беря слово. – Сумма ущерба по-прежнему слишком высока. Вы делаете крайне надуманные утверждения о предполагаемом уровне зарплаты, которую мог бы получать ваш клиент. Я не уверен, что он столь востребован на рынке труда, особенно в текущих экономических условиях. Вдобавок моей клиентке всего восемнадцать лет, и единственный доход, который она получает, – от рекламы в своем подкасте. А в ближайшее время она поступает в университет и вынуждена взять большой кредит. В связи с этим ваше требование выглядит несостоятельным.

– Ладно, семь тысяч, – прищурился Эппс.

– Пять, – возразил Роджер.

Эппс мельком глянул на Макса, который чуть заметно кивнул.

– Нас устраивает, – сказал Эппс. – Если будут опровержение и извинения.

– Итак, мы, кажется, пришли к согласию. – На лицо Хассана вернулась настороженная улыбка. – Мистер Тернер, мисс Фитц-Амоби, что скажете про эти условия?

– Ну… – начал Роджер. – По-моему…

– Сделки не будет, – заявила Пиппа, отодвигаясь от стола.

Ножки стула громко скрипнули по полированному полу.

– Пиппа, – окликнул ее Роджер, прежде чем она успела встать. – Давай обсудим наедине, и…

– Я не стану отказываться от своих слов и врать, будто запись смонтирована. Я назвала его насильником, потому что он и есть насильник. Я лучше сдохну, чем буду перед ним извиняться.

Пиппа ощерилась, глядя на Макса. От злости скрутило живот, по коже бежали мурашки.

– Мистер Тернер! Умоляю, успокойте свою клиентку! – Эппс шарахнул кулаком по столу.

Хассан хлопнул в ладоши, не зная, что делать.

Пиппа встала.

– Можешь подавать на меня в суд, Макс. – Его имя она буквально выплюнула, не в силах терпеть на языке. – У меня есть лучшая защита – правда. Так что вперед, подавай иск. Попробуй. Увидимся в суде. Ты ведь знаешь, что там будет, да, Макс? Тебе придется доказывать, что мои слова не были правдой, а значит, фактически устроить новое судилище. С теми же свидетелями, с показаниями потерпевших, с уликами… Обвинений в твой адрес, конечно же, не будет, но все лишний раз узнают, какой ты есть на самом деле. Насильник и психопат!

– Мисс Фитц-Амоби!

– Пиппа…

Она уперлась руками в стол и впилась в Макса горящим взглядом. Жаль, нельзя убивать на расстоянии: она с радостью прожгла бы в нем дыру.

– Ты правда думаешь, что выкрутишься и во второй раз? Снова убедишь жюри присяжных, что ты не чудовище?

Макс посмотрел на нее и усмехнулся.

– Ты спятила.

– Может быть. Поэтому лучше со мной не связывайся!

– Так! – Хассан встал и хлопнул в ладоши. – Давайте сделаем перерыв, выпьем кофе и…

– Мы закончили, – отрезала Пиппа.

Она закинула на плечо рюкзак и распахнула дверь с такой силой, что та ударилась о стену.

– Мисс Фитц-Амоби, пожалуйста, вернитесь! – полетел за ней отчаянный вопль Хассана.

За спиной послышались шаги. Пиппа обернулась. В коридор выскочил Роджер, запихивая на ходу бумаги в портфель.

– Пиппа, полагаю, будет лучше, если…

– Я не стану с ним договариваться.

– Одну минуту! – раздался отрывистый лай Эппса, который вышел в коридор вслед за ними. – Всего одну, умоляю. – Он поправил седые волосы. – Мы не станем подавать иск в ближайший месяц. Для всех и правда будет лучше, если мы избежим судебных разбирательств. Поэтому у вас есть время обдумать наше предложение, и желательно без лишних эмоций.

Он снисходительно посмотрел на Пиппу.

– Я уже все решила, – ответила Пиппа.

– Я вас умоляю… – Эппс порылся в кармане пиджака и, вытащив две визитки цвета слоновой кости, протянул их Пиппе и Роджеру. – Здесь мои контакты. Все-таки подумайте и, если передумаете, звоните в любое время.

– Не ждите, – сказала Пиппа, неохотно беря визитку и запихивая ее в пустой карман.

Кристофер Эппс внимательно посмотрел на нее, беспокойно хмуря брови. Пиппа еле выдержала взгляд: отвернуться – значит проиграть.

– И еще один совет напоследок, – сказал Эппс. – Хотите слушайте, хотите нет, но я встречал людей, угодивших в подобную саморазрушительную спираль. Мне доводилось представлять их интересы в суде. В конце концов вы только навредите всем вокруг. Вы не сможете никому помочь. Я призываю вас остановиться, пока вы не потеряли все, что вам дорого.

– Благодарю за бесплатный совет, мистер Эппс, – сказала Пиппа. – Вы меня недооцениваете. Я готова потерять все, что имею, лишь бы уничтожить при этом вашего клиента. Никакой другой исход меня не устроит. Хорошего вам дня, мистер Эппс.

Она одарила его сладкой и одновременно злой улыбкой, развернулась на пятках и зашагала к выходу; каблуки зацокали в такт беспокойному сердцу. Там, в его биении, под слоями мышц и сухожилий, звучало эхо шести выстрелов.

Глава третья

Рави перехватил пристальный взгляд Пиппы: она без стеснения разглядывала его длинные темные волосы, ямочку на подбородке, куда так удобно ложится палец, черные глаза и танцующее в них пламя от свечи с осенними пряностями, которую подарила ей мама. Глаза Рави были очень яркими и искристыми, словно светились изнутри. Совершенно не мертвые и не безжизненные, скорее наоборот. Словно противоядие от разъедающей ее отравы.

Поэтому Пиппа жадно разглядывала Рави Сингха и не упускала ни единой детали.

– Эй, вуайеристка, – ухмыльнулся Рави, – чего так смотришь?

– Ничего.

Она пожала плечами, не отводя взгляда.

– Кстати, а что означает это слово? – тихо спросил Джош, собиравший на ковре какую-то загадочную фигурку из лего. – Меня так обозвали в интернете. Это что-то неприличное?

Пиппа фыркнула, увидев, как Рави панически таращит глаза, поджимает губы и шевелит бровями. Он через плечо покосился на кухонную дверь, за которой суетились родители Пиппы, убиравшие со стола после ужина.

– Ну не то чтобы неприличное… – как можно небрежнее ответил Рави. – Только повторять не надо, ладно? Особенно в присутствии мамы.

– Но что оно значит?

Джош уставился на Рави, и на мгновение Пиппе показалось, что он спрашивает нарочно: хочет заставить парня помучиться.

– Они… Ну… – Рави помолчал. – Следят по-всякому.

– А, ясно, – кивнул Джош, принимая объяснение. – Как тот человек, который присматривал за нашим домом?

– Ну да… Ой, погоди, не так, – встрепенулся Рави. – Если следят за домом – это не вуайеристы!

Он беспомощно оглянулся на Пиппу.

– Ничем не могу помочь, – с ухмылкой прошептала та. – Сам рой себе могилу.

– Спасибо, Пиппус Максимус.

– Эй, давай забудем это новое прозвище? – возмутилась девушка, швыряя в друга подушку. – Оно стремное. Мне больше нравится «сержант».

– Зови ее Пиппо-Гиппо, – встрял Джош. – Ей тоже не нравится.

– Тебе идет, – сказал Рави, тыча ее под ребра. – Ты самое могучее воплощение Пиппы, какое только может быть. В эти выходные так тебя родным и представлю.

Она закатила глаза и ткнула его в бок пальцем, угодив в самое чувствительное местечко, отчего Рави взвизгнул.

– Пиппа ведь знакома с твоей семьей. Она не раз бывала у тебя в гостях. – Джош растерянно поднял голову. Он был в том самом противном возрасте, когда ребенок считает необходимым вмешиваться во все разговоры подряд. Вчера он даже высказал собственное мнение о тампонах.

– У нас большая семья, Джош. Очень большая. Есть и кузены, и, представь себе, двоюродные тетушки, – драматично заявил Рави, подтверждая слова выразительным жестом.

– Ничего страшного, – отмахнулась Пиппа. – Я подготовлюсь. Лишний раз перечитаю свой список.

– И это еще не… Погоди-ка! – Рави запнулся, нахмурив брови. – Что ты сказала? Какой список?

– Н-ну-у… – Пиппа, покраснев, заерзала. Больше всего на свете Рави обожал над ней смеяться, не стоило давать ему лишний повод для шуток. – Так, пустяки.